Как-то раз, примерно через месяц, у меня попросил счет один мужчина. Мне казалось, что он намного старше, но на самом деле ему было всего двадцать три года. Он заговорил со мной и спросил, не хочу ли я как-нибудь сходить с ним в кино. И, хотя я была очень осторожна, я ведь к тому же была очень одинока и очень страдала, а он показался мне милым. И что-то заставило меня согласиться. Мне просто хотелось с кем-нибудь поговорить, потому что я была очень несчастна и одинока. Он сказал, что его зовут Деннис Торнтон. Я не рассказала ему, что со мной произошло, — даже не стала упоминать об Йене, — а ему хватило такта не спрашивать. Намного позже он признался, что думал, будто я такая грустная из-за того, что разочаровалась в парне, а может, он меня бросил. Еще он подозревал, что я сделала тайный аборт. Только недавно он узнал правду. Так вот, тогда Деннис только что пришел из армии, работал пока на временной работе, а через шесть недель собирался уплыть в Австралию из Тилбери. Говорил, что Австралия — страна великих возможностей, а билеты туда очень дешевые. В течение месяца он еще несколько раз приглашал меня на свидания и всегда вел себя очень достойно, как джентльмен, и я даже стала расстраиваться, что он уезжает. Он стал мне хорошим другом. Как-то в конце сентября мы сидели в порту и смотрели, как отплывают и причаливают корабли, и вдруг он спросил, не хочу ли я поехать с ним в Австралию. Я поверить не могла. Он предложил оплатить билет и на месте разобраться, что к чему, а если нам там не понравится, мы вернемся обратно.

Я подумала о всех ужасах, что со мной произошли. Я потеряла жениха, ребенка и свое будущее; я все еще волновалась, что меня арестуют за то, что я бросила тебя, если властям когда-либо станет известно. И мысль о том, чтобы начать жизнь сначала в теплой незнакомой стране внезапно показалась мне очень заманчивой. Так что я набрала в легкие воздуха и ответила «да». Мы уплыли на пароходе «Ормонд», были в плавании ровно семь недель, и это получился далеко не роскошный круиз — иногда, в шторм, это был сущий ад. Но в декабре мы причалили в порту Аделаиды, где и живем по сей день. У меня было такое чувство, будто я родилась заново.

Мы хорошо жили, и Деннис стал мне прекрасным мужем. Он краснеет, когда я произношу эти слова, но это правда, и я хочу, чтобы ты это знала. Иногда мне казалось, что он меня спас. Мы поженились в 1965 году. Сначала он работал в скобяном магазине, а потом занялся туристическим бизнесом — тогда как раз открывались первые турагентства, — и дела пошли в гору. Теперь у него собственное агентство, «Новые горизонты». Я пошла на курсы секретарш и стала ему помогать. И никто, даже Деннис, не подозревал, что произошло, не знал, что я убежала от тебя сорок лет назад.

Роуз, я прошу у тебя прощения. Я не хотела так жестоко тебя бросить. Миссис Уилсон я так и не сказала правду, хотя мы поддерживали связь. Мои родители тоже ничего не знают. Для них этот вопрос закрыт. Тебя отдали в приют, а я, не выдержав мысли о том, что придется вернуться в Кемсли, сбежала на другой конец света.

Осталось еще одно, Роуз, и я надеюсь, тебе не будет больно. У меня есть еще ребенок. Девочка. Ее зовут Лора…

Мои глаза вдруг наполнились невыплаканными слезами, а строчки маминого письма расплылись и заплясали перед глазами. В горле набух комок. У меня есть сестра, подумала я. У меня есть сестра. Ее зовут Лора.

Лоре сейчас тридцать два года, она замужем за хорошим парнем по имени Алан, который работает у Денниса в агентстве. У них чудесная маленькая дочка, Элис. Ей шесть лет.

Моя племянница! Я тетя! К моему изумлению, меня переполняло счастье и ни капли обиды. Промокнув глаза платочком, я продолжила читать.

Мы удочерили Лору в 1971 году. — Удочерили? — Я уверена, тебе это покажется очень странным. Но дело в том, Роуз, что после твоего рождения я стала бесплодна. Врачи знали, что Деннис тут ни при чем, поэтому отправили меня на обследование. Разумеется, доктор сразу понял, что я уже рожала, — хотя я заставила его поклясться хранить тайну, — поэтому он сказал, что я бесплодна «по необъяснимым причинам». Но я прекрасно знала эти причины, хоть я и не могла признаться Деннису. Мне казалось, что природа покарала меня за то, что я тебя бросила. Я совершила отвратительный, противоестественный поступок, и теперь Мать Природа наказывает меня за это.

Так я считала. Деннис очень хотел детей и предложил взять ребенка из приюта. Он так много для меня сделал, разве я могла ему отказать? И почему-то мне казалось, что, усыновив чужого ребенка, я в какой-то мере, пусть мизерной, искуплю свою вину перед тобой.

Вот и все, Роуз. Я поведала тебе, что произошло и почему я сделала то, что сделала. Мне очень жаль. Я очень, очень виновата. И больше всего я жалею о том, что мы никогда не увидимся. Но я рада, что у меня есть возможность вот так с тобой поговорить. И хотя я не знаю, прочитаешь ли ты когда-нибудь мое письмо, я всей душой молю Бога, чтобы это было так. С любовью, твоя мама Рейчел.

Я взглянула на часы — десять минут первого. И снова взяла письмо Денниса.

Роуз, я рад, что вы решили найти свою мать, и очень сожалею, что ваши поиски завершились так печально. Но я знаю, что Рейчел была бы очень счастлива, если бы мы встретились. Мы ваша семья, Роуз. Мы вас ждем. Прошу вас, приезжайте.

Эпилог

Пляж Бранкастер, Северный Норфолк,

два месяца спустя, 1 августа


— Ты потеряла ее и нашла, — тихо произнес Тео. — А потом опять потеряла.

— Да, — прошептала я. — Сорок лет она блуждала в потемках. И я тоже.

— Но теперь вы нашли друг друга.

— Да, но все же мы разминулись. Хотя, возможно, мы еще встретимся. Где-нибудь в параллельной вселенной.

— Да. Возможно.

Мы с Тео лежали на спине на песчаных дюнах и смотрели на небо: огромное, бездонное пространство, тянущееся в бесконечность. Черное, как антрацит, усыпанное звездами, словно драгоценными камнями, брошенными наверх чьей-то невидимой рукой.

— Ты теперь, наверное, чувствуешь себя совсем по-другому, Роуз.

Я прислушалась: вдалеке волны разбивались о песок с протяжным, печальным плеском.

— Да. Я чувствую себя… цельным человеком. Теперь я знаю, кто я такая.

— Ты — Роуз из Кэмбервелла.

Я улыбнулась и зачерпнула ладонью холодный песок.

— Забавно, что я родом именно из Кэмбервелла, — получается, что я вернулась к своим корням. Наконед-то у меня такое чувство, будто я — чей-то родной человек.

Он протянул руку.

— Это так. Ты — мой родной человек.

— Не только твой, но и семьи Рейчел — ее родных в Австралии. У меня так много родственников, — пораженно произнесла я и покачала головой. — Так много.

— Да.

— У меня есть отчим и сестра.

— Сводная сестра, — поправил меня Тео.

— Да. И племянница. — Я вспомнила письмо, разрисованное маргаритками, которое мне прислала Элис на прошлой неделе, и стихотворение, которое она сама сочинила. Моя новая тетя, по имени Роуз, живет в далекой стране. Но скоро она приедет и очень понравится мне! Неплохо для шестилетней девочки.

— Элис, — с улыбкой проговорила я. — И Лора. Моя сестра Лора. И Деннис, мой отчим. Они моя настоящая семья. У нас нет общих генов, но знаешь, Тео, мне все равно — какая разница — они все равно мои родные. Ведь кровные узы не самые крепкие, как я недавно поняла. Вовсе нет — посмотрите на Эда.

— И семья Сьюзен — очень приятные люди.

— Да, — пробормотала я, вспомнив, как мы навестили ее с мужем и их троих детей, и как она разволновалась. Сначала она лишь вежливо улыбалась, но потом вдруг переменилась в лице, обняла меня и заплакала.

— Я так давно мечтала с тобой познакомиться, — рыдала она.

Сьюзен всегда знала о моем рождении, но, как и ее родители, думала, что после смерти Йена меня отдали в приют, как положено. Когда Рейчел умерла, она пыталась отыскать меня и не могла понять, почему не сохранилось никаких сведений. Теперь она знала.

— Ужасно думать, что Рейчел пришла в такое отчаяние и вынуждена была совершить этот чудовищный поступок, — сказала она. Мы сидели у нее в саду и разглядывали семейный альбом. — Думаю, ей казалось, что ее бросили — ведь родители от нее отвернулись, — поэтому она и оставила тебя. Страшно представить, через что ей пришлось пройти. Но она никогда, никогда мне об этом не рассказывала, Роуз, когда я приезжала. Только в последний раз, за месяц до ее смерти, она упомянула, что «говорила» с тобой. Но к тому времени она была так больна, что я подумала, она бредит.

— Нет, она действительно со мной разговаривала. Но я услышала ее слова лишь через восемнадцать месяцев. — Я представила, как признание моей матери медленно летит ко мне, словно свет далекой звезды, путешествующий сквозь космос.

Сьюзен показала мне фотографии моего отца. У нее был один снимок: он и Рейчел, подростки, стоят рядом с его мотоциклом, смотрят друг другу в глаза и заразительно смеются, будто у них нет никаких забот в целом свете. Через несколько месяцев после того, как был сделан этот снимок, он умрет, а она сошлет себя в добровольную ссылку, разлучившись с ребенком. Какая трагедия, подумала я. Какая чудовищная трагедия. Но по крайней мере теперь я знаю, как он выглядел. Мой отец. У меня его лоб, его подбородок, и от него я унаследовала свой высокий рост. Резко выступающие ключицы у меня от Рейчел. Я видела фотографию, где она была в своем первом вечернем платье.

— Хочешь связаться с братьями Йена? — спросила Сьюзен. — Вскоре после его смерти Пеннингтоны переехали в Шотландию, но у одного из моих знакомых должен быть их адрес.

— Я бы с удовольствием написала им письмо и спросила, хотят ли они со мной встретиться. Я была бы очень рада, если бы они захотели меня увидеть. — И они действительно хотят со мной познакомиться: мы с Тео поедем к ним осенью, когда вернемся из Австралии.

Я ездила в Кемсли, видела дом, где жила моя мать, и соседний дом, где жил отец: была на бумажной фабрике, где работали оба моих дедушки. Побывала на могилах деда и бабушки в Ситтингбурне. Странно, конечно, но у меня было такое чувство, будто я собираюсь с ними познакомиться. Я принесла им красные розы. Как дань уважения. Сьюзен дала мне копию семейного древа, которое сама составила. Она и меня внесла в родословную: рядом с Лаурой, моей сестрой, указав точную дату моего рождения.

«Скоро придется опять вносить добавления», — сказала я тогда…

— Смотри, метеор! — крикнула я Тео. — Нет, извини, это всего лишь спутник. — Я пошевелилась, и на запястье забренчал браслет с подвесками. Их было три: звезда, лампа Аладдина и маленький кулон в форме телескопа, который мы купили вчера в антикварной лавке.

— Мне здесь нравится, — произнес Тео. Мы чуть пошевелились на песке. — Я вспоминаю детство: я стоял на этом пляже с дедушкой и смотрел на звезды. Смотрел наверх… Кажется, наша жизнь налаживается?

— Не то слово. Наша жизнь… — Я вздохнула. — Просто супер.

— Да. Супер, — эхом отозвался он. Мы задрали головы еще выше. — Отличный способ отметить мой день рождения, — добавил он. — И твой день вырождения.

— Хмм. Теперь мне нравится 1 августа, — сказала я. — Раньше я ненавидела этот день вырождения. А теперь уже нет. — Я просеяла песок через пальцы. — Как думаешь, мы одни?

Тео огляделся.

— Да. А что? Что ты задумала?

— Нет, я имела в виду другое. Как думаешь, мы одни во Вселенной?

— О. Я уверен, что нет. Если представить, сколько во Вселенной других солнечных систем, сомневаюсь, что наша Земля так уж уникальна.

— Интересно, что бы о нас подумали пришельцы?

— Да они и так уже о нас много чего знают, из радио и телепередач.

— Ну конечно. Так я и поверила.

— Представь себе, любая радио и телетрансляция попадает в космос и остается там навсегда. Например, приветственное заявление Гитлера на Олимпийских Играх в Берлине.

— Плохая реклама для землян.

— К сожалению, да. А убийство президента Кеннеди? Инопланетяне, наверное, до сих пор ломают голову, кто его застрелил. Наверняка эта проблема их с ума сводит.

— Это уж точно.

— А президент Клинтон? «Я не вступал в сексуальные сношения с этой женщиной».

— Ха! Спорим, они ему не поверили!

— И твои программы на радио «Лондон».

— О да.

Я представила, как мой голос летит сквозь далекие галактики.

— Их, наверное, уже даже на Марсе слышали.

— Интересно, что думают марсиане по поводу моего таланта психолога?

— Хмм. Не знаю. Наверное, спорят, стоит ли Трейси из Тоттенхэма прощать неверного мужа, или задаются вопросом: Винс из Воксхолла — голубой или натурал? Может, у них на Марсе тоже есть колонки экстренной психологической помощи, этакие межгалактические станции!