Сюзанна несла в руках пару самодельных костылей и корзинку. Следом за ней шел конвоир с кувшином воды. Быстрота, с какой она приручила обычно грубых охранников, была достойна восхищения.

Поприветствовав Райса улыбкой, Сюзанна сосредоточила свое внимание на брате. Она выглядела усталой и озабоченной, даже, пожалуй, грустной, но в ее поведении не было отчаяния. Вес не проявил никакого интереса к костылям. Сюзанна — теперь даже в мыслях он называл ее по имени — Сюзанна — присела в ногах койки.

— Ты испробуешь их, Вес?

— Нет.

— Ну, пожалуйста, — в ее голосе звучала мольба и настойчивость.

Райс старался отвлечься от разговора между братом и сестрой и не мог. Напротив, он стал жадно прислушиваться.

— Черт подери! Я не хочу зависеть от пары палок.

— Может быть, ты собираешься остаться здесь навсегда?

— Оставь меня одного, Сью. Черт с ними, с костылями. Оставь меня в покое.

Сюзанна отвернулась в надежде скрыть навернувшиеся на глаза слезы, но наткнулась на мрачный лик Райса. Их взгляды встретились на секунду, показавшуюся обоим часами, и Райс внезапно воспарил и прикоснулся к вечности.

Они создали вокруг себя напряженное пространство, насквозь пропитанное волнами взаимопритяжения, и даже в своем болезненном состоянии Райс чувствовал, как все части тела, не потерявшие чувствительности, испускают такой жгучий жар, который заглушает даже боль.

У него вдруг появилось странное ощущение близости, как будто нечто, вроде невидимых цепей, приковало их друг к другу. Судьба? Он не верил в судьбу. Каждый сам строит свое будущее. Как умеет.

Странные и незнакомые чувства овладели Реддингом, заставляя ощутить себя слабым и неуверенным в себе. Именно эти качества он презирал в людях.

Райс безотчетно жаждал дотронуться до женщины, прижать ее к себе, защитить. Он хотел бы положить конец горю, которое заставляет печалиться эти удивительно выразительные, говорящие глаза. Его руки рванулись, чтобы помочь ей, успокоить ее, Сюзанна взирала на протянутые руки, жаждущие защитить ее, с изумлением, которое сменилось тем же чувством обретения родственной души, какое испытал и Реддинг.

Сюзанна протянула руку. Их пальцы встретились, и они обожглись друг о друга. Искра, теплившаяся глубоко внутри, вспыхнула ярко, и они вдвоем очутились под небесным куполом в состоянии неземного блаженства, отделенные от всего мира.

Райс резко отдернул руку. Ему приходилось испытывать сильные чувства: ненависть, дикие амбиции, но никогда ничего похожего на этот взрыв — как будто снаряд ударил и разнес на куски его защитную броню. Райс пытался наскоро обрести контроль над своими чувствами, которые были так новы и неожиданны, что он не знал, как обуздать их.

«Вожделение, — объяснил он себе. — Обычное вожделение. Ну, может быть, не совсем обычное, но от этого оно не перестает быть вожделением». Реддинг не знал ничего другого и ни во что другое не верил.

Сюзанна продолжала стоять неподвижно — руки протянуты к нему, глаза полны удивления и сомнения. Потом глаза расширились еще больше, руки упали по сторонам. Женщина резко развернулась и вышла, оставив корзину и костыли.

Мысленно обругав себя, Райс закрыл глаза, стараясь смирить бурю внутри. О Боже! Он обнаружил в себе чувство, о существовании которого никогда не подозревал. Райс испытывал физическое мучение от овладевающего им желания ощущать ее, обнимать, защищать. Он уныло усмехнулся. Райс Реддинг, влюбленный, как школьник! Он всегда презирал состояние беззащитности, в котором пребывали несчастные страдальцы от любви. Женщины существовали для развлечения и ни для чего больше. Даже Лорен Брэдли была предназначена для развлечения. Для него было забавой помочь ей. Может быть, размышлял Райс, эти неожиданные, необъяснимые изменения произошли с ним из-за ранения, которое подорвало его естественные защитные силы и чувство здравого смысла?

В гневе он повернулся к Весу, который лежал, вперив взгляд в дверь, за которой скрылась Сюзанна. Райс пренебрежительно перевел взгляд с лица полковника на костыли, которые лежали рядом с койкой.

— Черт возьми! Как в одной семье могли вырасти такие разные дети?! — Вес повернул голову в сторону Райса. — Похоже, что весь характер достался вашей сестре.

— Подите к черту, Реддинг.

Райс презрительно дернул плечами.

— Вы всегда так легко сдаетесь? — поддел он Веса. — Я думал, американцы более мужественные люди.

Вес заскрежетал челюстями. Он сел и попытался дотянуться до костылей, свесив левую ногу на пол. Одной рукой он оперся о перекладину костыля и медленно, превозмогая боль, приподнял тело. Костыль выскользнул, и Вес повалился на кровать, обливаясь потом. Он взглянул на Райса: в темных насмешливых глазах светилось презрение. Карр вновь потянулся за костылем. На этот раз ему удалось встать и схватить второй костыль. Он сделал один шаг, затем другой. Природная грация Веса компенсировала уродство походки безногого человека. Еще несколько шагов. Боль была невыносимой. Он довел себя до изнеможения. Потерянная нога ныла, как будто была на прежнем месте, и Вес наступил на нее при ходьбе. Это нарушило ритм движения, и он рухнул на пол всем телом, пронизанным болью. К человеку на соседней койке полковник испытывал ненависть такой силы, какой не чувствовал никогда и ни к кому. Вес почувствовал, как чьи-то сильные руки подхватили его, помогая подняться. Он мгновенно понял, чьи это руки, и, зная, что майор болен так же, если не сильнее, с негодованием, но должен был отдать должное силе его хватки. Вес уклонился от помогающих рук и, превозмогая боль, оперся на костыль, чтобы подняться на ноги и вернуться к койке.

Совершенно измученный, Карр повалился на кровать, негодуя на себя, негодуя на человека рядом. Тем не менее он чувствовал легкий трепет победы.

Райс насмешливо наблюдал за нескрываемой яростью полковника. Он ухмыльнулся, испытывая порочное чувство удовлетворения.

* * *

Почему она сбежала? Она никогда так себя не вела. Сюзанна опомнилась только за пределами тюрьмы, совершенно одурманенная собственной реакцией на происшедшее. В ее первоначальный план входила вербовка майора, но, когда она встретилась с ним взглядом, у нее подкосились ноги. Она почувствовала жжение внутри, прилив горячей крови, в которой растворились и растеклись по телу ее чувства, Сюзанна утонула в темных глазах майора, которые, казалось, проникают в душу и извлекают оттуда самое сокровенное. Она вся трепетала, забывая слова, которые собиралась произнести. Она сгорала в пламени, вспыхнувшем между ними.

Сюзанна сбежала, чтобы сохранить себя. Сейчас она стояла за оградой, и ее била непривычная дрожь. Как же теперь она сможет обратиться к майору с просьбой сопровождать ее в поездке через всю страну? Она никогда не вела себя так с мужчиной. На секунду она прислонилась к кирпичной стене, забыв об охранниках, с любопытством наблюдавших за ней. Сюзанна точно знала, что ее поведение там, в тюрьме, не было следствием женского одиночества. Господь свидетель, она не была обделена мужским вниманием. На нее обращали внимание с тех самых пор, как Марк ушел на войну. Привлекательный капитан контрабандистского судна, офицеры здесь, в Ричмонде. Почему же тогда темноволосый майор из Уэльса? Раненый. Немытый. С потемневшим лицом, наполовину заросшим щетиной, с глазами, которые больше выслеживают, чем чувствуют. Он выглядит, как бандит, а не как офицер. Женщина глубоко и тяжело вздохнула. Осмелится ли она попросить мистера Реддинга помочь им добраться до Техаса? Может быть, эта секунда взаимопритяжения была просто случайностью, спровоцированной его болезнью, ее усталостью? Мираж? Плод воображения?

Нужда поборола неуверенность. Сюзанна решила, что доставить Веса домой можно только при содействии Райса Реддинга. Просто-напросто ей придется контролировать свои чувства, что она с успехом делала на протяжении последних пяти лет. Она сможет. Она выдержит.

Сюзанна не учла только, что у нее до сих пор дрожали поджилки, что мурашки бегали по спине, и внутри все было объято жаром.

* * *

На следующий день Райс Реддинг поймал себя на том, что ждет ее прихода. Он старался подавить в себе нетерпеливое ожидание, оправдывая себя тем, что всему виной тюремная скука, что любое развлечение было бы кстати, тем более то, которое сопровождается угощением.

Тем не менее он весь напрягался всякий раз, когда дверь отворялась. Реддинг представлял себе, как обрадуется женщина, когда увидит брата на костылях. Неожиданно он почувствовал удовлетворение от сопричастности к ее радости, совершенно отринув те неблаговидные действия и слова, которые заставили Веса взяться за костыли.

Как бы то ни было, полковник Весли Карр тренировался ходить на костылях. Пять шагов вчера, десять утром, еще раз — в полдень.

Весу удалось преодолеть еще несколько метров, и он возвращался к койке, когда железная дверь, заскрипев, открылась, и Сюзанна вошла в палату в сопровождении конвоира.

Она всегда улыбалась прелестно, но раньше ее улыбка была омрачена печалью. Сегодняшняя улыбка была чистой, искренней. Улыбка облегчения. Улыбка радости.

Чертов глупец! Лучи ее улыбки озарили все его существо и добрались до самого сердца, о существовании которого он раньше не подозревал. Райс не был уверен, что доволен открытием, что сердце его действительно на месте, что оно таилось до поры до времени, выжидая момента, когда он будет обессилен, чтобы выбраться из засады и заявить о себе. Черт возьми! Сейчас он возьмет себя в руки и загонит сердце обратно. Пусть немедленно отправляется туда, откуда выскочило.

— Вес, — безмятежно произнесла Сюзанна, пребывая в совершеннейшем неведении того, что она разбередила душу человека, наблюдавшего за ней. Женщина поставила свой саквояжик рядом с кроватью Веса и захлопала в ладоши, как это делают дети, когда увидела, что брат, хоть и неловко, но передвигается на костылях.

— Ты все-таки делаешь это!

Вес поморщился.

— Всего несколько шагов, — наконец снизошел он и, нахмурившись, бросил злобный взгляд в сторону Райса.

Заметив это, Сюзанна посмотрела на Райса с неожиданным восхищением и благодарностью, что его удивило. Его заслуги здесь не было никакой. Он лишь насмехался над человеком, которого презирал. Полковник Весли Карр был олицетворением того, над чем Райс всегда глумился. Судя по тому, что он понял из подслушанного разговора, этот человек воевал, отстаивая принципы. Райс в принципы не верил. Принципами сыт не будешь. На принципах не построишь своего счастья. Райс определил, к какому типу людей принадлежит Весли Карр. Чертовски честен. Всегда отважен до безрассудства. Райс, хотя жизнью особенно не дорожил, рисковать ради принципов никогда бы не стал. Ради денег — да. Но во имя принципа?

Райс встретил ослепительную улыбку Сюзанны своей, оценивающей, которая заставила женщину вспыхнуть. Но она не отвела глаз, и ему снова показалось, что смущение ее замешано на капле обмана. Он не мог в этом убедиться, потому что Сюзанна повернулась к брату, наблюдая, как Вес проделал еще несколько шагов, прежде чем с удовлетворением растянуться на койке.

Женщина потянулась к своему саквояжику и, как Санта-Клаус, торжественно достала оттуда яблоко.

— Это вместо награды, — произнесла Сюзанна. Вес обвел глазами раненых. Яблоко притягивало жадные, голодные взоры.

— Я… не могу.

Сюзанна вновь потянулась к саквояжу, достала еще несколько яблок и ножичек.

— Если по кусочку, то хватит всем.

— Ты кого-нибудь ограбила? — спросил Вес сестру. Сюзанна была довольна и этому проблеску юмора, первому за долгое время лечения в госпитале. Раньше Вес был очень остроумным человеком.

— Я соврала. Совсем немного. Я сказала, что это для раненых.

— И все решили, что для армии Конфедерации? — с горькой иронией уточнил Вес.

— Они могут думать, что им угодно, — ответила Сюзанна, утаив, что за яблоки ей пришлось отдать ожерелье их матери. Сейчас в Ричмонде драгоценности ничего не стоили, но зеленщик заметил и похвалил ожерелье, а Сюзанна подумала, что яблоки могли бы поднять Весу настроение. Ради этого она бы не пожалела ничего. Ожерелье — только вещица. А Вес — единственный близкий ей человек, оставшийся в живых. Она бы и душу отдала, лишь бы увидеть подобие прежнего Веса, которого она обожала. Неожиданно он улыбнулся.

— Моя изворотливая маленькая сестричка.

Вес взял кусочек яблока, и стало ясно, что он наслаждается нежным, изысканным вкусом плода.

Потом Сюзанна порезала остальные яблоки на кусочки и пошла вдоль коек угощать раненых. Райс получил свой кусочек последним. Как и вчера, она была смущена, когда пальцы их рук соприкоснулись, взгляды встретились, но она не убежала.

— Спасибо, — прошептала женщина. Райс медленно покачал головой, проклиная всех и вся, но она не отводила испытующих глаз.

— Это не я.

— Нет, это вы, — она нагнулась и поцеловала его в лоб. Райс ощутил пылающий огонь в том месте, где ее губы коснулись кожи, а потом жар перекинулся на все тело. Он едва удержался, чтобы не притянуть и не прижать ее к себе. Взаимопритяжение их тел было так велико, что он почти чувствовал, как искры пробегают между ними. Он видел, как дрожали пальцы женщины, когда она передавала ему дольку яблока. Затем Сюзанна быстро отошла, как будто почувствовала — и испугалась — что огонь, вспыхнувший между ними, был огнем желания. Она прошлась по рядам коек, перемолвилась словечком с каждым офицером, спросила, не надо ли помочь — написать письмо или принести воды.