Мне осталось лишь выполнить последний долг.

Когда тетя Элси заявила, что пора уходить, и начала собирать вещи, я ее остановила:

— Тетя Элси, подожди минутку. Я хочу кое-что сказать дедушке.

Она удивленно взглянула на меня.

— Можно, я скажу это ему наедине? Можно? Я уеду и вряд ли скоро вернусь в Англию… ну, понимаешь, я просто хочу немного поболтать с ним перед отъездом.

Тетя Элси взглянула на дядю Уильяма.

— Ты хочешь, чтобы мы ушли?

— Если вы не возражаете.

— Не думаю, что он услышит тебя… — она осеклась и покачала головой. — Ну конечно, поговори с ним, дорогая, ему это будет приятно. Мы с Уильямом можем подождать в машине. Так что не спеши.

— Спасибо, тетя Элси.

Я подождала, пока они складывали свои стулья, и затем увидела, как они вышли из больницы и направились к стоянке. Опустившись на колени у койки дедушки, я шепотом обратилась к нему:

— Дедушка, ты слышишь меня? Это Андреа.

Его безжизненные и затуманенные глаза смотрели в потолок.

— Дедушка, — снова сказала я тихо и настойчиво. — Это я, Андреа, твоя внучка. Ты меня слышишь? Я думаю, ты меня слышишь. Но мне кажется, что ты попал в ловушку. В ловушку тела, которое не может двигаться, но ты меня слышишь. Я права?

Я снова взглянула на него, на его спокойное лицо, на грудь, которая едва заметно поднималась и опускалась от слабого дыхания. Ничто не говорило о том, что он меня услышал. Я продолжала:

— Дедушка, я должна тебе кое-что сказать, прежде чем вернуться в Америку. Речь идет о твоем отце, Викторе. Выслушай то, что мне хочется тебе сказать.

Не знаю, как долго я стояла у этой отдававшей плесенью койки и шептала на ухо человеку, пребывавшему в бессознательном состоянии, но я говорила медленно, четко и рассказала обо всем, что со мной случилось в доме на Джордж-стрит. Я ничего не пропустила — с самого первого вечера, когда услышала мелодию «К Элизе» до сна, который видела вчера вечером в гостиной, и последних слов, которыми мы обменялись с Виктором. Я рассказала ему каждый эпизод, не упустила ни единой мелочи. Я не спешила и старалась, чтобы он меня понял. В заключение я сказала:

— Так что видишь, дедушка, твоя мать не презирала тебя. Она тебя любила. Она тебя очень любила. В самом деле ты был единственной радостью в ее жизни. Тебе говорили, будто она умерла, думая о том, как ты был зачат, но она умерла от разбитого сердца, она подумала, что Виктор забыл о ней. Дедушка, тебе все время казалось, будто она должна была ненавидеть тебя, будто ей было неприятно даже смотреть на тебя. Но в действительности все было как раз наоборот. Ты напоминал ей об одном мгновении счастья во всей ее жизни. Дедушка, ты был ребенком двух любящих сердец — дитя любви.

Я ждала у койки, не догадываясь, что говорю уже четверть часа и что с ним уже произошла перемена. Передо мной было лишь лицо несчастного маленького мальчика, живущего у беспомощной бабушки, миссис Таунсенд, которая из-за путаницы в голове без устали рассказывала ужасные истории об его отце, отчего малышу по ночам снились кошмары.

Я наклонилась близко к нему и напоследок шепотом сказала еще, что его мать и отец снова соединились в другом царстве, нам непостижимом, но дедушка в нем скоро окажется и что оба родителя будут его там ждать. Наконец я встала с колен и присела на корточки, не понимая, удалось ли мне достучаться до него. Его лицо не изменилось, глаза оставались стеклянными. Но вдруг его тонкие губы зашевелились, и казалось, будто он хочет что-то сказать.

Я наклонилась к нему и спросила:

— Дедушка, что ты хочешь сказать?

Губы искривились, собираясь произнести какое-то слово, но они не слушались и дедушке требовались большие усилия. Пока он так мучился, слеза скатилась по его щеке и упала на подушку. Затем в его глазах блеснул странный свет, когда его взгляд устремился к точке, находившейся где-то между койкой и потолком, будто ища что-то, и по его щеке снова покатились слезы.

У него подрагивал подбородок, но слову никак не удавалось слететь с губ.

— Дедушка, что случилось? Скажи мне.

Он хотел было приподнять голову, его глаза сосредоточились на каком-то объекте, парившем над койкой, и на его искривленных губах мелькнуло подобие улыбки. Он твердо, четко произнес: «Папа». Я поняла, кого увидел мой дедушка.

И в это мгновение он умер. Умер с улыбкой на устах.


Я так и не рассказала своим родственникам о том, что произошло в доме на Джордж-стрит. Знать об этом им было ни к чему. И однако, как ни странно, именно это обстоятельство сблизило меня с ними. После смерти дедушки я поняла, что мои тетя и дядя так же принадлежат к роду Таунсендов, как и мы с мамой. Я обнаружила в себе новые силы любить этих людей, казавшихся сначала чужаками, которые разговаривают и ведут себя странно. Я также обнаружила новые грани в своей душе, которых раньше не было.

В следующее воскресенье мы поехали к заливу Моркам, и я не припомню, чтобы когда-либо раньше так здорово проводила время. Я с волнением встретилась с этими людьми, потомками Виктора, и тут же почувствовала к ним расположение, поскольку нас объединяло нечто большее, чем просто случайное знакомство.

В тот день, когда я покидала дом бабушки, она сказала мне:

— Дорогая, после смерти дедушки ты не должна печалиться обо мне. Мы с ним прожили вместе шестьдесят два чудесных года, и на этом свете я бы не поменяла их ни на что. Ни одна женщина не могла бы желать лучшего супруга. И вот что я тебе скажу. Наступление старости не страшно, если веришь в Бога и в жизнь после смерти. Видишь, дорогая, я считаю, что мои восемьдесят три года на этой земле не что иное, как начало будущего. И хотя такое молодое современное существо, как ты, может посчитать эти слова бредом старухи, я не сомневаюсь, что после смерти встречусь с твоим дедушкой. Я в этом ничуть не сомневаюсь. Мы снова будем вместе, ведь такая простая штука, как смерть, не может нас разлучить. Особенно после всех этих вместе прожитых долгих лет. Мы с твоим дедушкой будем жить, и я без страха отправлюсь к месту последнего упокоения.

Когда я собралась уезжать, она сделала мне подарок — экземпляр книги «Она» в кожаном переплете, которую я раньше просматривала. Держа ее в руках, вспомнилась мрачная философия, над которой я задумывалась, когда читала один отрывок. В нем говорилось, что впереди у нас лишь одно будущее — разложение и прах. Только сейчас я об этом думала иначе. Читая слова «смертных охватывает уныние и подавленность близ праха и тлена, венчающих жизненный путь», я подумала: «Как глупо мы, простые смертные, ведем себя!» В это мгновение я знала, что Виктор и Дженнифер все еще живут и что моя бабушка спустя какое-то время в самом деле воссоединится с дедушкой. Мы все в конце концов встретимся с предначертанной нам вечностью.

Что же до меня, то я знала свою судьбу. Раз мне было дано совершить путешествие в прошлое, я властна над собственным будущим. Мне не хотелось потерять то, чего желали Дженни и Виктор, но не смогли достичь. Такой шанс сам шел мне в руки. Я хотела ухватиться за него, пока не поздно. Оставалось лишь надеяться, что Дуг будет ждать меня. Мне так много хотелось сказать ему, я по крайней мере научилась произносить слова «Я люблю тебя».


Как это случилось, можно лишь строить предположения. И почему так произошло… Что ж, на эту тему тоже можно спорить, хотя уверена в том, что все было давным-давно предопределено. Дедушка умирал и должен был узнать правду. А Виктор обитал в каком-то «сером, мрачном месте» и не знал, что случилось после его смерти. Дженни тоже умерла, не зная правды. Так что мне довелось стать проводником истины.

Я приехала в дом на Джордж-стрит, не имея за собой большого прошлого, а на будущее и нечего было надеяться. Но теперь я уезжала, обогащенная сокровищницей прошлого, ценность которого не поддавалась описанию, и с уверенностью, что будущее сулит мне радость и надежду.

Прежде чем сесть в машину дяди Эдуарда, я остановилась на тротуаре и оглянулась на дом. Мой взгляд устремился к окну ближней спальни, на котором висели знакомые занавески с белыми кружевами. Они колыхались, видно, желая мне счастливого пути.