Роуз ощутила на себе его взгляд. Спустя какое-то время Дункан спросил:

– Хотите постоять у костра?

Это было соблазнительно, очень соблазнительно. Но…

– Ваша матушка свернет вам шею – и мне тоже, – если мы туда отправимся.

– Ах да… об этом я как-то не подумал.

– Не подумали о том, что половина Аргайлла ждет вас в бальном зале?

– Хм. – Дункан скривился. – Ну что же, если это неизбежно, нам лучше поторопиться. Нам повезет, если мы подоспеем к последнему вальсу.

Роуз бросила на него взгляд.

– Гоните.

С этими словами она хлестнула свою кобылку; Дункан гикнул и поспешил следом. Они мчались по полям, по тропинкам, которые им не нужно было видеть – они знали их наизусть, эти тропинки.

Скачка была бешеной, никто не уступал ни дюйма, не ожидал никакой поблажки. Они мчались, как демоны, все дальше и дальше в ночь. Дорога подвела их к костру – ревущему, бросающему в ночь языки пламени. Несмотря на стремительную езду, а может быть, благодаря ей, их узнали. Люди закричали и замахали им руками; по молчаливому соглашению Роуз и Дункан пустили лошадей шагом, доехали до моста и помахали в ответ.

Кто-то из крестьян громко высказал кое-какие предположения; быстро дыша, разгоряченная скачкой Роуз вспыхнула и направила лошадь на мост. Посредине моста она натянула поводья и почувствовала, что Дункан поступил так же, чтобы посмотреть на озеро, на его волнующуюся гладь, в которой отражались огни Баллинашилза.

Сердце у нее громко билось; нервы были напряжены, они улавливали волнение, разлитое в воздухе, ожидание, разбуженное традициями, которые были старше, чем само время. Ее чувства передались Дункану – и он протянул к ней руки.

Одной рукой обвив ее талию, он поднял Роуз с седла, прижал к себе; другая его рука обхватила ее лицо, когда она в изумлении повернулась к нему, и Дункан поцеловал ее.

Поцелуй был таким же бешеным, как и их скачка, – неукротимый, необузданный, жаркий и требовательный. Он завладел ее губами, и она отдала их ему, утонув в его объятиях, жадно отвечая лаской на ласку, не в состоянии скрыть пробужденное им желание, обуздать это желание. Скорее она могла бы остановить луну, чем справиться со страстью, пробужденной Дунканом.

Эти ощущения сокрушили Роуз; непреодолимое влечение охватило ее. Разум – или то, что еще оставалось от ее разума, – дрогнул. Куда они направлялись, она понятия не имела, но они по-прежнему ехали очень быстро.

Рука его легла ей на грудь, и тогда Роуз отняла губы и с огромным трудом проговорила:

– Дункан, нам же надо вернуться домой?

Если бы они остановились где угодно, только не на мосту, если бы под ними была трава, а не камень, он снял бы ее с лошади и взял бы ее прямо на месте. Она ощутила это, поняла – услышала это в его тяжелом разочарованном вздохе.

Глубоко дыша, с высоко вздымающейся грудью, он прижался лбом к ее лбу.

– Неужели я обречен постоянно отпускать вас?

Роуз удалось рассмеяться, но она ничего не ответила. Дункан снова усадил ее на лошадь. Он был готов держать пари на крупную сумму, что и его мать, и ее отец были бы рады, если бы он провел с Роуз всю Иванову ночь, но в возвращении в Баллинашилз были свои преимущества. Кровать, например. И он подобрал поводья.

– Поехали.

Они уже не состязались, но все равно неслись со скоростью ветра, не видя оснований ехать как-то иначе. Действительно, было уже поздно; если они вообще хотят появиться на балу, нужно торопиться.

Грохоча копытами, лошади въехали на конюшенный двор. Дункан соскочил на землю; Роуз просто выпала из седла. Дункан поймал ее за руку и помог удержаться на ногах; с широкой усмешкой, не обращая внимания на потрясенных конюхов, он побежал по булыжникам, увлекая за собой посмеивающуюся Роуз.

Они ворвались в дом через вход для слуг. Дункан отдавал приказания направо и налево, он пробежал, не останавливаясь, к задней лестнице, оставляя позади себя хаос и смятение. Горничные и его камердинер поспешили следом, домоправительница послала мальчиков-слуг за горячей водой и велела дюжим лакеям принести наверх медные ванны.

Дункан не стал ждать; он увлек беспомощно хихикающую Роуз на второй этаж. Там, на безлюдной галерее, остановился и поцеловал ее безумным поцелуем.

Дункан посмотрел на Роуз блестящими глазами:

– Поспешите – я буду ждать вас здесь.

И с этими словами отпустил ее. Первые горничные уже поднимались по лестнице. Круто развернувшись, Дункан пошел к себе.

Роуз посмотрела ему вслед, потом рассмеялась, сделала пируэт и тоже пошла к себе.

Следующие полчаса были воплощением безумия. Целая стая горничных помогла ей раздеться; другая стая наполнила ванну; третья по ее указаниям рылась в гардеробе. Ее личная горничная, Люси, стояла в середине комнаты, раздавая указания. Все посмеивались – всех заразило чувство бешеного возбуждения. Роуз выкупалась, оделась, в рекордно короткое время ей сделали прическу. Люси суетилась, все еще застегивая ожерелье, а Роуз уже направилась к двери.

– Ваша шаль, мисс! – Кто-то из горничных выбежал из комнаты и быстро накинул шелковую шаль ей на руки.

Послав горничной, а также всем, кто собрался в дверях и смотрел ей вслед, широкую и благодарную улыбку, Роуз выскользнула на галерею.

Дункан ждал ее, такой высокий и мрачно-красивый, что сердце замерло. В качестве самозащиты она послала ему насмешливый, пылкий, понимающий и возбуждающий взгляд.

Взяв ее за руку, Дункан склонил голову и провел губами по краешку ее уха.

– Потом, – пробормотал он.

Роуз задрожала и бросила на него предостерегающий взгляд.

А он усмехнулся волчьей усмешкой и направился к главной лестнице.

Гости постарше толпились в коридоре перед бальным залом, болтая и обмениваясь сплетнями; все головы повернулись, когда Дункан, гордый и уверенный, сошел вниз, держа под руку элегантную и казавшуюся совершенно спокойной Роуз. Их приветствовали улыбками, одобрительными кивками; их знали здесь все. Гости шепотом отпускали замечания; когда пара спустилась в коридор, выложенный плитами, и без всяких усилий начала исполнять свои светские роли, Роуз услышала, как кто-то сказал:

– Да, потрясающая парочка. Они всегда хорошо ладили, когда не дрались.

Роуз улыбнулась. Она присела в реверансе и коснулась щекой щеки одной из grandes dames. Из бального зала доносилась музыка – зовущие звуки вальса. Подчиняясь нажатию пальцев на ее локоть, Роуз извинилась перед дамой. Дункан повел ее через дверь-арку в зал; они закружились в вальсе, но тут музыка стихла.

Дункан бросил взгляд на Роуз:

– Слишком поздно.

Его шепот был заглушён шумом множества шагов – это его матушка спустилась вниз в сопровождении толпы гостей.

Леди Гермиона была просто воплощением великодушной любезности. Она настояла, чтобы Роуз и Дункан пересказали всю историю, а потом объявила, что сама посетит утром потерпевших. Соседи поняли все как должно; они одобрительно кивали – сами они поступили бы точно так же. Наследный глава клана обязан заботиться в первую очередь о своем клане, о любом из его членов.

Только на Клариссу, державшуюся с краю толпы, это не произвело, кажется, никакого впечатления. Она сердито смотрела на Дункана; потом заметила Джереми, спокойно стоявшего сбоку и мягко улыбавшегося Роуз. Глаза Клариссы сузились: выждав немного, она направилась к нему.

Спустя некоторое время Роуз отошла от Дункана и присоединилась к Джереми и Клариссе. Джереми с улыбкой сказал:

– Кажется, все кончилось благополучно.

– Да, слава Богу. – Роуз улыбнулась в ответ. – Их оказалось двое.

– Это мы уже слышали, – едко заметила Кларисса. Роуз посмотрела на нее, ничего не сказав, а потом снова улыбнулась Джереми:

– Уже поздно – не буду вас задерживать.

– Пожалуй, – подтвердила Кларисса. – Я как раз хотела попросить Джереми проводить меня наверх.

Джереми не сводил глаз с Роуз:

– Мы поговорим с вами завтра.

Роуз плавно наклонила голову:

– Завтра.

– Роуз!

Все трое обернулись и увидели, что леди Гермиона манит Роуз к себе.

Они простились, и Роуз подошла к Дункану и его матери – гости уже разъезжались. Втроем они стояли на нижних ступенях и махали им руками. Роуз стояла справа от Дункана, леди Гермиона – слева.

Когда последняя карета с грохотом отъехала, леди Гермиона вздохнула.

– Кончено дело. – И, решительно кивнув, она подобрала юбки. – Я иду спать, дорогие мои. Спокойной ночи.

Кивнув им с царственным видом, она принялась подниматься по лестнице. Дункан шел за ней, держа Роуз под руку; он шел медленно, задумчиво устремив взгляд на спину удаляющейся матери.

Он остановился в коридоре второго этажа; внизу Фолторп запирал входную дверь. Дункан посмотрел на Роуз; она посмотрела на него и выгнула бровь. Он усмехнулся:

– Я просто умираю с голоду.

Роуз просияла всеми своими ямочками:

– И я тоже.

Они совершили набег на буфет, потом отнесли тарелки с едой в бальный зал, чтобы не мешать прислуге заниматься уборкой. Они устроились на диванчике, ели и болтали, сравнивая свои впечатления от гостей, сообщая друг другу, кто что сказал, подкрепляясь кусочками, взятыми с тарелки другого. Вокруг прислуга приводила комнату в порядок, расставляла по местам мебель, подметала навощенный пол широкими метлами. Лакеи становились на скамейки, чтобы задуть свечи в люстрах и настенных светильниках; когда Дункана спросили, оставить ли свечи, он покачал головой. Постепенно бурная деятельность стихла, их оставили в покое, и теперь комнату освещали только белые полосы лунного света, проникающего в окна.

Когда было съедено все, что лежало на тарелках, Роуз облизала пальцы и, посмотрев на танцевальный зал, сказала:

– Жаль, что мы опоздали на последний вальс.

Дункан бросил на нее взгляд, потом взял из рук тарелку, отставил ее в сторону, встал и отвесил Роуз изящный поклон.

– Полагаю, вы мне не откажете.

Роуз, посмеиваясь, подала ему руку. Он помог ей встать, обнял и закружил в медленном вальсе. Роуз позволила ему умчать себя; они наклонялись и качались в полном согласии, тела их двигались в одном ритме. Роуз чувствовала силу обнимающих ее рук, ощущала прижимающееся к ней стройное, крепкое тело.

Их омывал свет луны; его мерцающее серебристое сияние казалось средоточием волшебства Ивановой ночи. Глубокая тишина окутывала их, тишина, наполненная биением сердец и предчувствием, затаившим дыхание.

Роуз не могла сказать, сколько времени они кружились в вальсе; Дункан остановился перед высоким окном.

Подняв голову, она увидела темный блеск в его глазах и обвела пальцем его высокую скулу. Потом привстала на цыпочки и прижалась губами к его губам.

Они поцеловались просто, искренне; исчезли все преграды, все ограничения, ничто их уже не сдерживало, они просто погрузились друг в друга. Теперь это было одно чувство, один стук сердца, одно желание.

Наконец Роуз отодвинулась – она не могла дышать. Закрыв глаза, она прижалась лбом к плечу Дункана.

– Нам нужно идти в постель.

– Именно об этом я и подумал.

Так они и пошли вверх по лестнице – медленно. Он обнимал Роуз, ее голова лежала у него на плече. Они дошли до галереи, Роуз хотела повернуть в ту сторону, где была ее комната. Дункан крепче сжал ее и неумолимо повел ее в сторону своей комнаты.

Роуз вдруг очнулась и заморгала. Сердце бешено забилось. Она вспомнила их обмен репликами, смысл его ответа…

– Ах… Я хотела сказать, что каждому нужно идти в свою постель.

– Я знаю. А я хотел сказать, что нам нужно идти в мою.

Заглянув ему в глаза, Роуз без труда прочла его намерения; на этот раз он ее не отпустит. Рука, обнимающая ее, была точно стальная; человек, шедший рядом с ней, был очень сильный. Она заставила себя остановиться.

– Дункан, я не знаю…

– А я знаю – так почему бы вам не поступить так же, как вы всегда поступали? – Он остановился и повернулся к ней лицом. – Просто следуйте за мной – и позвольте мне научить вас.

Он нашел губами ее губы – на этот раз поцелуй не был нежным; то было жгучее, пронизанное страстью приглашение к безумствам, потрясающий душу вызов. Когда он провел губами по ее шее вниз, Роуз поняла, что происходит.

– Господи! – воскликнула она. – Да ведь вы решили меня совратить!

Он усмехнулся, и это прозвучало насмешливо и вызывающе.

– Ну и как, у меня получается?

Да… о да! Роуз ничего не сказала и ни в чем не призналась, но не удержалась и тихо застонала, когда его губы скользнули ниже, в ложбинку между ее грудями, а потом прошлись по открытым глубоким вырезом платья холмикам, одним пальцем он теребил – умело и мучительно – кончик груди, обтянутый шелком.

– Роуз. – Он выдохнул ее имя. – Проведите со мной Иванову ночь – пойдемте, узнаем, что такое волшебство. Я устрою вам скачку более бешеную, чем наша недавняя езда. Существуют пейзажи, которых вы никогда не видели, вершины, на которые вы никогда не поднимались, – пойдемте, я покажу вам все это.