Рука графа легла на дверную ручку.

– Позвольте проводить вас, – промолвил он.

– Я зайду к вам завтра, милорд. Я не могу больше ждать. Уверен, что вы хорошо подумаете, прежде чем принять решение.

– Мне не о чем думать, сэр, – сказал граф, открывая дверь и приглашая гостя следовать за собой. – Вы напрасно потратите ваше время, сэр, если придете завтра.

– Итак, до завтра, милорд, – ответил мистер Трэнсом, принимая от лакея пальто и шляпу. – Думаю, что целого дня и всей ночи вам будет достаточно, чтобы понять: у вас всего один выход. И неплохой, в этом я могу вас заверить. Я выбирал вас с особым тщанием, ибо намереваюсь доверить вам самое драгоценное, что у меня есть.

– До свидания, сэр, – произнес граф и кивком велел лакею открыть перед гостем входную дверь. Сам же повернулся и, не дожидаясь его ухода, стал подниматься по лестнице.

Он чувствовал себя как осужденный на смерть, восходящий на эшафот.

* * *

Элинор Трэнсом не стала дочитывать письмо, которое лежало у нее на коленях. Она сидела, вытянув ноги, на кушетке у окна своей спальни, ее печальный взор был устремлен на улицу, где моросил тоскливый ноябрьский дождь, но девушка почти ничего не видела.

Уилфред отказывается от нее. Он ее не любит. Однако пишет, что она по-прежнему любима и желанна. Он повторяет, что всегда будет любить и желать ее, но жениться на ней не может.

Причина казалась вполне благородной. Он не вправе лишить ее роскоши и благополучия, к которым она привыкла, а это неизбежно случится, если она станет женой перебивающегося с хлеба на воду клерка, у которого, возможно, никогда не будет шансов разбогатеть. Он не примет помощи от ее отца, даже если бы тот предложил ее.

«У каждого человека есть гордость, Элли, – писал он. В который раз перечитывая письмо, она уже знала его наизусть. – Бывают случаи, когда гордость оказывается сильнее любви. Я сгорел бы со стыда, если бы, попросив твоей руки, потребовал бы за тобой хорошее приданое и, таким образом, оказался обязанным всем твоему отцу, сам ничего не достигнув в своей жизни».

Элинор закрыла глаза. Ох уж эта мужская гордость! Она первая написала Уилфреду, хотя и понимала, что девушке негоже первой писать молодому человеку и признаваться, что любит его, но для Элинор любовь была превыше богатства и положения. Ведь он говорил, что намерен жениться на ней, хотя и в далеком будущем. А в этом письме написал: «Я готов дать тебе свободу. Я мог бы трудиться и ждать, когда смогу заслужить тебя, Элли. Но сейчас все изменилось. Мне жаль, что такое случилось с твоим отцом. Я не ожидал, что все будет так плохо. Но твой отец сделал все, чтобы позаботиться о тебе. Лучше покориться его воле, Элли. Во всяком случае, ты будешь обеспечена всем, к чему привыкла и чего заслуживаешь. Забудь обо мне, Элли. Заставь себя поверить сердцем и разумом, что меня никогда не было в твоей жизни».

Свое письмо Уилфред, однако, заканчивал любовными излияниями и заверениями в том, что Элинор навсегда останется в его сердце.

Она понимала безнадежность своей попытки. Милый, гордый и глупый Уилфред. Она знала, что теперь ей не удастся его переубедить. Итак, она потеряла его, потому что богата, а он беден, несмотря на то что они кузены. А может, именно поэтому. Отец не одобрял ни Уилфреда, ни его отца за то, что они так и не преуспели в жизни. Он всегда был против крепнущей привязанности между нею и Уилфредом, чему способствовали частые семейные встречи, называл это детским увлечением и, взяв ее за подбородок, внушал ей, что у него есть гораздо более привлекательные планы для нее, чем брак с Уилфредом.

И вот появился граф. Элинор продолжала сидеть закрыв глаза. Склонив голову набок, она виском коснулась холодного оконного стекла. Она не знала имени этого графа и вообще ничего не слышала о нем, кроме того, что рассказывал ей отец. Тот лишь посвятил ее в свой планы, как ей заполучить графа в мужья, и ничуть не сомневался в том, что ему это удастся. А это означало, что отец добьется своего. Так всегда бывало, когда он что-либо задумывал.

Отец хочет выдать ее замуж за графа, аристократа, человека из высшего общества. Вздрогнув, она вспомнила, какие унижения ей пришлось вынести однажды летом, два года назад, когда она побывала в гостях у своей школьной подруги Памелы, дочери лорда Хатчинса. Ей было семнадцать, она только окончила школу и жадно радовалась жизни, ожидая от нее развлечений и любви. Она совершенно не понимала того, что отличается от всех гостей в доме лорда Хатчинса. До этого Элинор никогда не слышала слова «мещанка». О, как же хорошо она узнала его смысл в это лето, когда оно стало ее прозвищем в устах господ, и поняла, сколько в нем насмешки и пренебрежения! Это слово сказало ей, что она из низшего класса, класса выскочек, почти черни. Леди смотрели на нее надменно и свысока, джентльмены – с пренебрежением и не без задней мысли, что у мещаночки можно легче добиться расположения, чем у леди. По телу Элинор снова пробежала дрожь отвращения, когда она вспомнила, как реагировала на это, как давала отпор и защищала себя, скорее побуждаемая инстинктом самозащиты, чем сознательно.

Отец хочет, чтобы она стала женой графа. Беда в том, что у нее не хватит смелости воспротивиться отцу. Именно теперь. Если бы ответ Уилфреда был иным, она, возможно, настояла бы на своем. Бесспорно, она сделала бы это. Но без Уилфреда в этом не было никакого смысла. Разумеется, она ничего не сделала бы наперекор. Как могла она перечить умирающему отцу, который был для нее всем в ее жизни?

Элинор прикусила губу, но непрошеные слезы все равно навернулись на глаза. Отец торопится устроить ее судьбу, пока еще жив. Это всегда было его главной и самой важной целью, он сам сказал ей об этом несколько недель назад. Именно этот разговор побудил Элинор написать Уилфреду. Отец хотел выдать ее замуж за человека знатного рода, предпочтительно из тех, кто владеет землей. Он спокойно умрет, сказал он ей, если его дочь станет знатной леди, для этого он учил и воспитывал ее.

Видимо, он не понимал, думала Элинор, что знатным нужно родиться. Она может стать женой не одного, а поочередно целого десятка графов и все-таки оставаться для окружающих мещанкой до конца своих дней. Ее всегда будут презирать, а она этого не вынесет. Она хочет быть любимой, это все, что ей нужно. Просто чтобы ее любили. Разве это так много?

Видимо, да. Она разгладила письмо, лежавшее на коленях.

Уилфред!

Но внезапный и лишь ей знакомый звук, который уловило ее чуткое ухо, мгновенно прервал ее горестные раздумья и чувство жалости к себе. Вскочив, она выбежала из комнаты и бросилась вниз по лестнице, навстречу тому, кто только что вошел в дом.

Это был отец – сгорбленный, изможденный и почти обессилевший.

– Папа! – воскликнула она и, остановив спешившего к нему слугу, осторожно обняла отца за шею и нежно поцеловала. Она знала, что крепкие объятия могут причинить ему физическую боль. – Ты не должен был выходить из дома! Ты же знаешь это! Наверное, ты очень устал. Пойдем в гостиную, я принесу тебе твой стульчик для ног и теплый плед. Нам подадут чай, и ты примешь лекарство.

Говоря это, она расстегнула его пальто, осторожно сняла его с плеч отца, стараясь не причинить ему боли, и широко и беззаботно улыбнулась.

– Успею еще насидеться и належаться, Элли, – промолвил он. – Утро я провел небесполезно. Продолжу завтра, и все будет решено.

– Словно другие не могут за тебя это сделать, – нежно упрекнула отца Элинор и, взяв его под руку, повела в теплую гостиную, чтобы усадить в покрытое пледом кресло у горевшего камина. –Ты должен больше отдыхать, папа. Тебя мучат боли, я вижу это по твоей вымученной улыбке. Тебе следовало принять лекарство еще час назад.

– Лекарства притупляют не только боль, но и способность думать, – заметил отец, осторожно опускаясь в кресло. Сев, он откинул голову на спинку кресла и закрыл глаза. – Все решится завтра, Элли. Тогда я смогу умереть спокойно.

– Не говори так, – возразила Элинор, убирая волосы со лба отца и целуя его, а затем удобно устраивая его ноги на стуле. – Тебе нужен отдых, папа.

– Время притворства, увы, прошло, Элли, – произнес он, открыв глаза и слабо улыбнувшись. – Позвони, чтобы подали чай. Экипаж тащился бесконечно долго. Завтра граф согласится на все мои условия, и я еще увижу вашу свадьбу.

Элинор не перечила ему. За прошедший месяц она и так в этом перестаралась. Теперь же, когда врачи, наконец уступив ее настоянию, открыли ей правду, девушка старалась не раздражать больного. Раковая опухоль пожирала его, болезнь быстро прогрессировала. Время споров и протестов прошло – письмо Уилфреда решило все.

– Каковы же твои условия? – тихо спросила она и позвонила, чтобы подали чай.

– Все его долги будут погашены, и он получит половину моей собственности, – ответил отец. – Он владеет огромным поместьем и одним из красивейших особняков и парков в Англии, Элли. С помощью моих денег он сможет великолепно все отреставрировать и привести в порядок. А ты станешь его графиней, дочка. Завтра мы все уладим, и только тогда я почувствую себя счастливым.

Она ничего не сказала, а тихо стояла у камина и смотрела на отца. Ей с трудом верилось, что всего несколько месяцев назад он был энергичным и крепким мужчиной. Тогда отец казался воплощением цветущего здоровья. Сейчас же тело его исхудало, щеки впали, глаза провалились. Он тяжело и прерывисто дышал. Элинор знала, какую невыносимую боль он терпит, и безмолвно поторопила слуг принести поскорее лекарство, которое облегчит его состояние на несколько часов.

Итак, благодаря своим деньгам она выйдет замуж. Нет никаких иных причин, по которым английский граф, потомственный аристократ, может согласиться жениться на девушке не своего круга. Элинор хорошо это понимала. Она выйдет замуж за человека без денег, но живущего беспечно и наделавшего кучу долгов. Долги, должно быть, действительно огромные, если он женится на дочери мещанина, которую даже в глаза не видел. Этот человек будет презирать ее как нечто чуждое и непонятное, но неизбежное в его жизни, с помощью чего он уладил все свои неприятности. Он тот человек, который пустит по ветру все, что тяжким трудом заработал за свою жизнь ее отец.

Иногда ей казалось, что, как и он, она тоже приговорена к смерти.

Глава 2

– Ты пьян, Рэндольф, – улыбаясь, склонился над другом сэр Альберт Хэгли. – Давай-ка я отвезу тебя домой, старина.

Граф Фаллоден плеснул себе немного коньяку, но не выпил. Да, он пьян, и впервые бог знает за какое время. В последние дни он ничего не мог пить в значительных количествах, кроме воды. К сожалению, сейчас он недостаточно пьян, а лишь утратил должный контроль над своими руками и ногами. Он осторожно поставил стакан на стол и поздравил себя с тем, что это ему удалось. Его разум был столь же ясным, каким был несколько часов назад, когда он вошел в бар клуба.

– Пойдем. – Кто-то теребил его за локоть. Он подчинился и, пошатываясь, встал.

– Что бы ты сделал на моем месте, Берти? – после долгой паузы спросил он у сэра Альберта. Сам он не помнил, как ушел из клуба и оказался в экипаже Берти. Теперь он созерцал свои ноги в ботинках, лежащие на подушках сиденья напротив, сознавая, как неприлично пачкать сиденье чужого экипажа. Икнув, граф удобно скрестил ноги.

– Хо! – надув щеки, выдохнул сэр Альберт. – Что бы я сделал на твоем месте? Наверное, женился бы на этой мещаночке. Не думаю, что у тебя есть выбор.

– Ее отец тоже мне так сказал. – Должно быть, граф пролил вино, ибо на носке левого ботинка заметил тусклое пятно. Неужели он рассказал все Берти? Видимо, так, предположил граф. И еще кому-нибудь? Он надеялся, что не развлекал историями о своих злоключениях всех присутствующих в клубе.

– Я никогда не видел ее, – произнес он. – Но я должен жениться на ней в течение этого месяца. Я говорил тебе, Берти, что она мещанка? Дочь торговца углем? Ты полагаешь, что мне остается только приставить пистолет к виску и выстрелить, чтобы покончить с этим делом?

– В который раз я говорю тебе, что нет! – поспешил заверить его Берти. – Думаю, что мне придется заночевать у тебя сегодня, Рэндольф. Я еще никогда не видел тебя таким пьяным. В этом состоянии ты можешь наделать бог знает каких глупостей. Почему бы тебе не продать Гресвелл-Парк? Мы что-нибудь придумаем с закладными и выплатим этому ублюдку остальные долги, только не понимаю, почему ты должен это делать. Тогда ты снова станешь свободным, каким был когда-то, и простым добрым малым Рэндольфом Пирсом. Вот что тебе следует сделать. Граф долго разглядывал свои ботинки.

– Более двух столетий наша семья владеет этим поместьем, – наконец промолвил он. – Когда-то оно принадлежало деду. Я вырос там. Я люблю эти места.

– Что ж, – сказал сэр Альберт, – тогда остается жениться на этой девушке, кем бы она ни была. Хотя это чертовски плохо, должен тебе сказать. Неужели тебе придется всю свою жизнь слышать за столом кокни, Рэндольф? Но тебе не обязательно жить с ней в одном доме, не так ли? Твой распорядок в той или иной степени может оставаться прежним, только наличных в карманах у тебя будет побольше, чтобы ни в чем себе не отказывать. И наконец, останется Элис.