— Обо мне не стоит беспокоиться. Я могу занять комнату над кухней, — предложил Деймон.

— Ни за что! — Изетта произнесла это своим не допускающим возражений тоном, который был уже знаком Нелли. — Что подумают соседи? Для Деймона Дюранда не нашлось места в доме, и он живет в каморке над кухней, как какой-нибудь слуга. А вы, мистер Пьюг, — приказным тоном обратилась она к бухгалтеру, — можете работать в библиотеке и спать в мансарде. Там на северной стороне есть вполне подходящее место. Тебя же, Деймон, мы поселим в гостевую комнату в восточной части дома.

Вэрина медленно подняла голову. В комнате воцарилась напряженная тишина.

Деймон с такой силой опустил на стол тяжелый графин из резного стекла, что можно было только удивляться, как он уцелел.

— Вы же знаете, я никогда не ночую под крышей Роузвуда, — произнес он таким резким тоном, что Нелли вздрогнула и, оглянувшись по сторонам, увидела, как Вэрина и Изетта снова обменялись многозначительными взглядами.

— Корнелия, мистер Пьюг, пожалуйста, извините нас. — Изетта сложила руки на коленях и сжала губы. — Нам надо обсудить некоторые семейные вопросы.

Нелли решила напомнить присутствующим о своих профессиональных обязанностях:

— Мисс Изетта, боюсь, из-за вашего состояния я буду вынуждена остаться здесь. Мне доверено ваше здоровье, и я обязана находиться поблизости.

Изетта заколебалась, и Нелли подумала было, что пожилая леди все равно прикажет ей покинуть комнату.

— Ну что же. Может, вам действительно лучше остаться.

Клод Пьюг вышел, и Изетта снова повернулась к племяннику:

— Послушай, Деймон, мне кажется, пора забыть о прошлом и отказаться от некоторых старых привычек.

Нелли увидела, что лицо Деймона помрачнело. Челюсти его сжались, широкие плечи застыли в напряжении. Он снова стал похож на того огромного медведя, который недавно ворвался в спальню тетушки. Нелли непроизвольным жестом накрыла рукой холодную сухую руку своей подопечной.

— Речь идет не просто о старых привычках, тетя Изетта. Если ты помнишь, дед приказал мне убираться вон из этого дома. Сказал мне, и вам, и всем, кто в этот день мог его слышать, что я никогда не буду спать под крышей Роузвуда.

— Какая долгая память. Тебе же тогда было всего восемь лет, — вздохнула Изетта и погладила рукой белую скатерть на столе.

— А ты помнишь, что я ему ответил?

— Насколько помню, ты сказал что-то вроде того, что, скорее, в аду наступят холода, чем ты будешь спать в Роузвуде, — ответила Изетта и снова вздохнула. У тебя всегда был хорошо подвешен язык.

— И я всегда относился с должным почтением к воде моего деда. — В темных глазах Деймона сверкнула ирония. — В обычае креолов — уважать волю старших.

— Перестань дерзить, Деймон, — постучала палкой об пол Изетта. — Стерлинги тоже привыкли уважать волю старших. Твой дед так и не смог простить своей старшей дочери то, что она вышла замуж за креола. Мы все знали, что он думает о креолах: безответственные, развратные, ленивые. И всякий раз Деймон, когда он тебя видел, ты напоминал ему о дерзком поступке Розалии.

— И он отказался даже видеть меня.

Нелли услышала в словах Деймона дерзкий вызов и удивилась сама себе: она вдруг увидела в этом озлобленном мужчине глубоко запрятавшегося, несправедливо обиженного мальчика.

— Но твой дед уже пятнадцать лет как умер — заметила Изетта, не отводя глаз от племянника. — Роузвуд теперь наш дом, мой и Вэрины. И мы рады видеть тебя здесь.

Деймон покачал головой.

— Не будем продолжать этот разговор, я поживу у доктора Макгрегора.

— Тео? — В голосе Изетты звучали удивление и гнев. — Акорн-Хилл почти в часе езды отсюда.

— Ничего, я смогу, если будет нужно, доскакать оттуда быстрее.

— Да-а. Это что-то значит, если моя собственная плоть и кровь отказывается от гостеприимства Роузвуда, — произнесла Изетта, пытаясь подняться со стула.

— Мисс Изетта, пожалуйста, не расстраивайтесь, — стала уговаривать Нелли свою пациентку, поглаживая ей руку. Она бросила грозный взгляд на Деймона, но тот уже повернулся ко всем спиной.

— Мне кажется, у меня начинается приступ. — Изетта закрыла глаза и прижала руку к груди.

Опасаясь, что мисс Изетта потеряет сознание и упадет, Нелли обняла ее. Деймон медленно обернулся. Теперь лицо его выражало обеспокоенность. Лицо Изетты исказила боль.

— Мне невыносимо думать, что наступит момент, когда я, больная, старая, беспомощная, буду нуждаться в тебе, в твоей поддержке, а тебя здесь не будет… Наступит момент… — Изетта скорбно вздохнула, — когда тебе придется взять хозяйство в свои руки… А где ты будешь в это время? И все из-за какого-то глупого упрямства, из-за старой обиды, которая для тебя важнее здоровья твоей старой тетки. — Она тяжело вздохнула. — При мысли об этом тело перестает сопротивляться болезни.

— Моей тетушке действительно так необходимо, чтобы я находился рядом? — потребовал Деймон ответа у Нелли. Он наклонился над столом и смотрел ей прямо в глаза. Она видела в них и злость, и подозрение, и… трогательную обеспокоенность.

Озадаченная прямо противоположными симптомами в состоянии Изетты, Нелли запнулась и, подбирая слова, ответила:

— Пульс у нее сильный, хотя и учащенный. Вряд ли можно ожидать каких-либо серьезных осложнений.

Но когда Нелли посмотрела в лицо своей пациентки, на нем отражалось прямое, нескрываемое осуждение. С таким же осуждением глядела на Нелли и добрая Вэрина, сидевшая напротив.

Нелли вдруг сообразила, что попала в какой-то непонятный переплет. Она поерзала на стуле, снова посмотрела на Деймона и выбрала безопасный выход из положения.

— Однако в таких сложных случаях, как этот, трудно что-либо предсказывать заранее.

— Вот видишь, Деймон? — обрадовалась Изетта и постучала палкой по столу. — В сложных случаях. А мой случай — сложный. Это сказала мисс Корнелия, и, я уверена, Тео подтвердит.

— Сложный? — Деймон посмотрел на Нелли, ища у нее подтверждения.

В этот момент Изетта вдруг так стиснула руку Нелли, что оставалось только подивиться, откуда столько силы в хрупком теле пожилой больной леди.

— Да, сложный, — подтвердила Нелли.

Изетта тут же отпустила ее руку, и кровь снова прилила к пальцам.

— Ладно, — поднял руки Деймон. — Я остаюсь, но только, если получу комнаты над кухней.

На лице Вэрины было написано разочарование. Изетта откинулась на спинку стула.

— Над кухней так над кухней, — согласилась она. — У меня больше нет сил спорить с тобой, Деймон. По крайней мере, остаешься в доме. И на том спасибо. Кейто, скажи матушке Луле, чтобы приготовила комнаты над кухней для мистера Деймона.

— Слушаюсь, мэм. — Кейто взял серебряный поднос и повернулся, чтобы выйти, но потом остановился. — Вы уж простите, маса Деймон, но это займет время. Мы как раз сложили туда чуть ли не до потолка мешки и коробы с разными съестными припасами, а теперь нам надо найти для всего этого новое место. — Старый слуга устало вздохнул. — Может, потребуется целая ночь. Но мы все сделаем, сэр.

— Целая ночь? — Деймон покачал головой и тихо выругался. — Ладно, ладно. Забудьте про комнаты над кухней, я остаюсь в доме.

Вэрина бросила на сестру торжествующий взгляд. Она никогда не умела как следует владеть собой и скрывать свои эмоции.

— Не слишком радуйся, тетя Вэрина, — по-техасски растягивая слова, произнес Деймон. — Может, именно сейчас дедушка Стерлинг переворачивается в гробу.

Бокалы на подносе у Кейто задребезжали. От лица Вэрины отхлынула кровь.

— Ах, Деймон, не смей даже шутить об этом в присутствии Вэрины, — отругала его Изетта. — Ты же знаешь, какая она суеверная. Лично я предпочитаю просто думать, что отец, будучи в здравом уме, оставил мирские дела живым.

3

Уложив Изетту в постель, Нелли отнесла часы в гостиную комнату и поставила их на камин из итальянского мрамора.

— Вот, Томас Стерлинг, ваши драгоценные часы, — сказала она громким голосом, уверенная, что никто, кроме портрета, ее не слышит.

Она стерла следы сажи со стеклянного колпака на циферблате и, взяв в руку подсвечник с горящей свечой, отступила назад, чтобы полюбоваться старинной вещью. Часы, самовольно занявшие место на камине рядом с серебряным кубком Томаса Стерлинга, под висящим на стене мечом Эндрю Джексона[3], спокойно и уверенно тикали, будто не было никакого пожара, и никакая гибель им никогда не грозила. Нелли знала, что во время очередной уборки Вэрина отполирует все, что стоит на камине, и старинные часы снова засияют, теперь уже на самом почетном месте.

— Наверное, было глупо с моей стороны лезть в горящий дом, — продолжала она, опять обращаясь к портрету, — но мне казалось, что спасти часы было моим долгом перед вашими дочерьми. Это самое малое, что я могла для них сделать в ответ на их удивительную доброту. Правда, я не ожидала, что часы окажутся такими тяжелыми, — закончила она.

Нелли подняла свечу повыше, чтобы лучше видеть портрет патриарха Роузвуда. Из полутьмы на нее пристально смотрел Томас Стерлинг. Четкие линии плотно сжатого рта, холодный проницательный взгляд, заостренный нос аристократа. Общее впечатление немного смягчала зеленая ива на заднем фоне.

— Вы изгнали из дома своего внука, — сказала Нелли, внимательно разглядывая портрет и пытаясь найти хоть какой-то намек на доброту в этом лице без мягких линий и в каменно-серых глазах. — Суровое, однако, наказание мальчику, который не властен был помешать родителям произвести его на свет.

Никакого ответа, разумеется, не последовало. Она ведь говорила с куском полотна. И все же Корнелия была разочарована, не найдя в лице Томаса Стерлинга даже искорки доброты.

— Ну, как это возможно, чтобы человек, любящий красивые вещи, не был способен на сострадание? — громко спросила Нелли. — Вы ведь отец мисс Изетты и мисс Вэрины, а я не встречала более великодушных и добрых женщин.

Портрет продолжал молчать. Странно было бы ожидать от него ответа. Однако Нелли после первой же встречи с сестрами Стерлинг так привязалась к ним и к Роузвуду, что отчаянно стремилась и в портрете патриарха найти хоть какую-то привлекательную черту, но тщетно.

Ее первые впечатления от Роузвуда были слишком свежи в памяти. Она не забудет тот волшебный миг, когда этот дом предстал перед ней. Был еще ранний вечер, Нелли стояла на палубе, и ей казалось, что пароход плывет по реке, а этот чудесный особняк с белыми колоннами медленно и величаво приближается к ней. Первый же взгляд на Роузвуд, возвышающийся, подобно куполу собора, среди зелени деревьев, стал для нее озарением: она словно нашла свой дом, который искала всю жизнь. Нашла свой рай.

Ей так хотелось запечатлеть эту красоту на бумаге. Она чуть не отправилась искать в багаже все необходимое для этого. Но страх словно бы парализовал ее, и она осталась стоять на палубе, вцепившись в поручни. Страх того, что, если она отведет глаза от этого святого места, оно исчезнет и открывшееся ей райское прибежище будет потеряно навсегда. Она молча отругала себя за столь глупые мысли, но все же осталась на палубе, внимательно изучая все детали строения и восхищаясь его прекрасными линиями.

Роузвуд нежился в лучах заходящего солнца, будто был живым существом.

Как только Нелли переступила порог главного входа, она сразу же почувствовала себя здесь желанной, будто весь дом давно прислушивался к звуку ее шагов в холле. Наконец-то она обрела дом, который потеряла. И пока ничто не поколебало то радостное чувство, которое она испытала, впервые входя в этот дом.

С улыбкой вспомнила Корнелия свое первое впечатление от экзотического холла. Стены в нем были обклеены обоями ручной работы с изображением джунглей. Роузвуд славился своими коллекциями ценных предметов и произведений искусства, но для Нелли ничто не могло сравниться с излучающими яркий свет джунглями в главном холле и на стене лестницы, ведущей наверх.

Высоченные деревья тянулись еще на два этажа вверх. Разноцветные тропические птицы взлетали к облакам, пестрые попугаи сидели на ветках деревьев, горделивые павлины расхаживали среди экзотических цветов. Как и настоящие джунгли, эти были полны самых разнообразных обитателей. Но более всего Нелли нравились тигры на дверях библиотеки. Словно изготовившись к нападению, они, как настоящие охранники, голодными взглядами своих желтых глаз сжирали каждого, кто осмеливался войти. Откуда бы человек ни подходил к дверям, слева, справа или напрямик, звери не спускали с него глаз.

Однажды эмоциональная Вэрина с присущей ей простосердечностью призналась Нелли, что эти звери всю жизнь наводили на нее ужас. Но Изетта, которая всегда была папиной любимицей, отказалась убрать их даже после смерти отца.

— Эти хищники вас выдают с головой, Томас Стерлинг, — укоризненно произнесла Нелли. — Как же вам не стыдно! Не сомневаюсь, вам нравилось, что эти тигры вселяли ужас в детей и слуг. Ах, как приятно, наверно, было видеть расширенные от страха глаза и слышать поспешные шаги!