А в это время за стеной класса, в коридоре, происходил следующий диалог:

– Володь… понимаешь… В общем, мне…

– Да говори, что случилось-то? У тебя вид такой…

Глаза Снегиревой и вправду казались ненормальными. Они горели лихорадочным блеском, взгляд метался от одного предмета к другому, будто хотел, но не мог ни на чем остановиться. Наконец девушка резко, даже, как показалось Володе, со свистом выдохнула из легких воздух и выпалила на одном дыхании:

– Володя, мне срочно нужны деньги… Я уже ко всем обращалась, но ни у кого…

– Сколько? – перебил ее Надыкто. При этом его правая рука уже шарила в заднем кармане джинсов в поисках кошелька. – Куда же я его сунул, черт, – пробубнил Володя себе под нос, после чего снова обратился к Снегиревой: – Так сколько тебе нужно, Галь?

– Триста рублей, – брякнула она первое, что пришло в голову. – Только ты не думай. Я отдам, обязательно отдам…

– Короче, слушай… – Наконец Надыкто удалось отыскать кошелек. Тот лежал во внутреннем кармане его вельветовой песочного цвета куртки. – Столько у меня при себе нет, – быстро, по-деловому заговорил парень, доставая из кошелька деньги. – Вот, возьми… Тут около ста восьмидесяти рублей. На большой перемене я смотаюсь домой и принесу остальные. Или тебе прямо сейчас нужно? – спросил он с такой готовностью, что, если бы Галя ответила «да», он тут же сорвался бы с места и понесся домой сломя голову. Но девушка горячо поблагодарила его, спрятала деньги и сказала:

– Нет, что ты! Не беспокойся… И на перемене тоже не надо… Я смогу спокойно подождать до завтра.

– Если хочешь, мы можем после уроков ко мне зайти…

– Спасибо, – повторила Галя, постаравшись вложить в это слово всю теплоту, которую ощущала сейчас в своем сердце по отношению к этому парню. – Я правда могу до завтра подождать… Честное слово.

– Ну смотри, – с недоверием покосился на нее Володя, однако больше настаивать не стал.

Через минуту оба уже сидели в классе. Каждый на своем месте. Снегирева слегка качнув головой, дала Наумлинской знать, что у нее, мол, все в порядке. В ответ Ирина прикрыла глаза, что означало: «У меня тоже».

Первым уроком у них в этот день была химия. Девушки с замиранием сердца ждали, когда химичка вызовет к доске Надыкто. Но этого не случилось. На истории Володю тоже не вызывали, зато вызвали Наумлинскую, и она схлопотала «пару», так как вчера даже не открыла учебник, поглощенная совсем другими заботами и переживаниями.

– А если его вообще сегодня не спросят? – теребила рукав Снегиревой Наумлинская, когда во время большой перемены подруги направлялись в буфет.

– Ну ничего… – попыталась успокоить ее Галя. – Дома, значит, увидит.

– Ну как ты не понимаешь, я же хотела посмотреть на его реакцию! – выкрикнула Наумлинская так громко, что две девчонки-первоклашки, чинно прогуливавшиеся по коридору, обернулись на них и даже остановились в ожидании продолжения интересного разговора. Но его не последовало, потому что Галя схватила Ирину под руку, и, резко развернувшись, одноклассницы зашагали в обратном направлении.

– Куда ты меня тащишь? Мы же в буфет собирались? – возмутилась Наумлинская, выдергивая руку.

– Не пойду я с тобой ни в какой буфет. Вон все на нас оборачиваются.

Гале всегда было важно, что о ней думают окружающие. Даже если эти окружающие были неразумными первоклашками.

– Нет, ну ты скажи, – продолжала ныть Наумлинская, не слишком-то расстроившись от внезапной перемены планов. – Почему он домашнее задание в дневник не записывает?

– А ты много в дневник записываешь? – начинала уже всерьез злиться Галина. – Я тоже, например, кружочками в учебниках все отмечаю…

Девушки не заметили, как ноги сами привели их к классу, хотя до начала урока оставалось еще целых десять минут.

7

– Это про кого? Про меня, что ли? Вот, блин, сюрпризик! – Володя стоял возле своей парты.

В руках он держал написанное от руки, печатными буквами на обыкновенном тетрадном листочке стихотворение «Рыцарь-невидимка». Вокруг него собралось человек семь. В основном это были девушки. Ошарашенные же Наумлинская со Снегиревой так и замерли на пороге класса.

Видимо, Надыкто успел дочитать стихотворение до конца, потому что щеки его сплошь были покрыты пунцовыми пятнами.

– Ой, что там? Дай посмотреть? – так и прыгала на месте, пытаясь заглянуть в листок, любопытная Катя Андреева.

Володя одернул руку и, обводя класс растерянным взглядом, спросил, обращаясь непонятно к кому:

– А может, это случайно ко мне попало?

– Ой! – взвизгнула Катя Андреева, получившая от Юрки Ермолаева за свой неугомонный нрав прозвище Каркуша. – Там стихи! Я точно видела!

– Значит, это наша народная поэтесса постаралась! – высокомерно изрекла Луиза Геранмае, заметив стоящих на пороге Снегиреву с Наумлинской. – Ясный пень, она! Кто же еще на такое способен?

После этих слов Снегирева с высоко поднятой головой приблизилась к группе однокласcников и, выбросив вперед руку, потребовала, глядя Надыкто прямо в глаза:

– Дай сюда!

– Зачем? – еще больше краснея, спросил Надыкто.

В этот момент перед Володиными глазами быстро мелькнула чья-то рука, а уже в следующий миг взгляды всех одноклассников были устремлены на Тополян. Она же, крепко зажав в обеих руках листок, пятилась, отходя к доске. Когда спина Светы уперлась в стену, она вздрогнула, подняла голову и сказала:

– Не думала я, что ты окажешься таким дураком!

И хотя девушка в этот момент смотрела куда-то вверх, все поняли, что слова эти были адресованы Надыкто.

– Извини… – начал оправдываться он, – но я правда думал, что это по ошибке ко мне в дневник попало…

– Считай, что это так и есть, – тряхнув русоволосой шевелюрой, парировала Тополян и решительно зашагала к своей парте.

– Так, значит… О боже! – застонал Надыкто и, обхватив голову руками, со всего маху плюхнулся на стул. – Какой же я осел!

– Вот именно, – бросила Тополян, даже не повернув в его сторону головы. – Похоже, Володечка, я в тебе очень сильно ошиблась.

– Но это же не ты написала! – не выдержала Снегирева.

– А кто? – повернула в ее строну голову Тополян. – Может, ты?

– Нет… – почти простонала Снегирева, отворачиваясь к окну.

Все это время Ира Наумлинская продолжала стоять в дверях. Ее то и дело толкали спешащие к началу урока одноклассницы, но она, не замечая этого, почему-то не сходила с места, будто по каким-то причинам не могла его покинуть. На самом же деле девушка находилась в состоянии шока, плохо понимая, что затеяли ее одноклассники. Наконец до Иры начал доходить весь страшный смысл происходящего. Она метнулась было к выходу, но тут же развернулась и медленно пошла на свое место. В следующий миг к ней подсела Снегирева.

– Успокойся… Я тебя прошу, пожалуйста, возьми себя в руки, – в самое ухо Иры зашептала Галя. – Мы обязательно что-нибудь придумаем. Я тебе обещаю!

– Зря я тебя не послушала… – еле шевеля губами, отозвалась Наумлинская. – Нужно было подойти к нему и без всяких стихов поговорить…

– Да теперь-то уж чего, – с досадой выдохнула Галя. – Слушай, – внезапно оживилась она. – А ведь еще не поздно!

– В смысле? – захлопала ресницами Наумлинская.

– Встань прямо сейчас и скажи, что это ты написала, и все дела!

– Я не смогу, – глухо отозвалась Ира, роняя голову на руки.

Больше до конца урока она не произнесла ни звука.

И лишь по дороге, когда Галя провожала Иру домой, между девушками состоялся такой разговор:

– Если ты не можешь, значит, я сама подойду к Надыкто и все расскажу.

– Ты не сделаешь этого, – угрюмо пробубнила Наумлинская. – А если сделаешь, то для меня ты просто перестанешь существовать, – с неожиданной твердостью в голосе добавила она.

– Но так нельзя! Нужно бороться за свое счастье! – размахивала руками Снегирева. На ее щеках выступил румянец.

– Ой, – поморщилась Ира. – Только давай без громких фраз.

– Неужели ты не понимаешь, что Тополян не из тех людей, что останавливаются на полпути? – продолжала возмущаться Снегирева. – Если она, не моргнув глазом, присвоила себе наше стихотворение, то можешь не сомневаться, через неделю Надыкто будет бегать за ней, как теленок! Ты видела, какими глазами он на нее смотрел?!

– Видела.

– Но это же несправедливо! – выходила из себя Галя. – А главное, что Надыкто ей на фиг не нужен! Ты себе не представляешь, что это за человек! – Снегирева остановилась. – Знаешь, сколько она мне гадостей сделала… Да я просто уверена, что эта дурочка думает, что я влюбилась в Надыкто! Иначе бы она не стала присваивать себе авторство. Решила дорогу мне перебежать! Вот дуреха! – невесело усмехнулась Снегирева. – Не удивлюсь, если она позвонит Игорю…

– Короче, Галь, я тебе все, что хотела, сказала, – произнесла Наумлинская с таким выражением лица, что у Снегиревой отпала всякая охота продолжать разговор.

Все кончилось тем, что Ира взяла с Гали клятву, что та ни при каких обстоятельствах не станет вмешиваться в ситуацию.

8

Чувство вины – очень мощная вещь. В некоторых ситуациях оно зачастую перевешивает все другие чувства, играя в судьбах людей самую главную роль. А если человек испытывает острое чувство вины на протяжении длительного времени, то в нем формируется и растет так называемый комплекс вины. И потом этот комплекс начинает руководить всеми поступками человека, подминая под себя его волю, разум и чувства.

Конечно, в нашем случае ни о каком комплексе вины не могло быть и речи. Но все же Володя Надыкто испытывал настолько острое и жгучее чувство вины перед Светой Тополян, что первые три дня после того злополучного происшествия буквально не находил себе места.

Целыми днями слонялся он по улицам города, «забив» на все – на школу, секцию дзюдо, друзей, телевизор, музыку. И неизвестно, чем бы все это кончилось, если б не телефонный звонок, раздавшийся в четверг около шести часов вечера. Дело в том, что некоторые люди обожают провоцировать в других чувство вины. А уж если им удается это самое чувство вызвать, то они тут же начинают ловко использовать его для своей выгоды. Именно к таким людям и относилась Света Тополян. Увидев, что Надыкто «повелся», да так, что даже в школу перестал ходить, Тополян решила выждать денька три, чтобы «клиент», как говорится, «дозрел».


– Алло, привет…

В первую же секунду Володя узнал ее голос.

– Света! Я все эти дни думал о тебе! – закричал он в трубку. – Прости меня! Я и вправду поступил тогда как настоящий дурак!

Ответом ему было красноречивое молчание в трубке. Но если бы Света не хотела его слушать, то могла бы уже давно бросить трубку! Да не позвонила бы она просто-напросто, если б ей от него ничего не надо было…

– Света… Света… Ну не хочешь, не отвечай… Я буду сам говорить… Я так рад, что ты позвонила! Ты просто даже не представляешь себе, как я рад! Я бы сейчас, наверное, полжизни бы отдал, чтобы еще раз хоть одним глазком взглянуть на твое стихотворение! Оно мне очень понравилось… Вот только… даже не верится, чтобы обо мне кто-то мог так думать… Неужели я похож на рыцаря? Нет, сейчас-то ты уже поняла, что я болван, а никакой не рыцарь… Но поверь… Честное слово, я подумал, что этот листок по ошибке попал в мой дневник. Иначе я бы ни за что на свете… Правда, Света…

– А хочешь, я к тебе приду? – тихо, почти неслышно проворковала в трубку Тополян.

– Что? – Володе показалось, что он ослышался, так неожиданно прозвучало это предложение. – Ты спросила, хочу ли я, чтобы ты ко мне пришла?! Света… Светочка…

– Так приходить мне или нет? – с непередаваемым кокетством в голосе переспросила Тополян.

– Конечно, конечно, приходи… Я тебя встречу возле остановки… Я прямо сейчас туда побегу, хочешь? И буду тебя ждать…

– А как же Геранмае?

– При чем тут Геранмае? – опешил Володя.

– Ну ведь ты ее, кажется, с первого класса любишь… – Теперь в голосе девушки слышалась явная издевка.

– Это совсем другое… Лу для меня как… несбыточная мечта, что ли, – принялся для чего-то оправдываться Надыкто.

– Это как же так? Значит, ты будешь со мной встречаться, а мечтать о Геранмае? Интересное кино!

– Ты меня не поняла… – совсем запутался Надыкто. – Не буду я ни о ком мечтать… Вернее, я все эти дни только о тебе и мечтал… Знаешь, как мне было стыдно… Я так виноват перед тобой, Света.

– Да уж, виноват, – отозвалась после паузы Тополян. – Хорошо, Володечка, что ты это понимаешь… Ну ладно… В общем, я передумала к тебе ехать…

– Как? – упавшим голосом спросил Надыкто.

– Очень просто. Передумала, и все…

И поскольку убитый горем Надыкто молчал, тяжело дыша в трубку, Тополян выждала какое-то время и вдруг ни с того ни с сего выдала:

– А у тебя хоть деньги есть?

– А сколько надо? – совсем обалдел от такого поворота Надыкто.