Веру накрывает волна полнейшего беспредельного счастья. Остановись, мгновенье, ты прекрасно…

— Вер, — голос Стаса смущенный и настойчивый одновременно. — Судя по этому парню. Принцу. Как его там… Ты тоже ко мне… неравнодушна?

— Ты даже не представляешь, насколько, — шепчет Вера в теплую шею. Целует его. Господи, как он пахнет…

Стас не дает ей на этом сосредоточиться.

— Я бы хотел услышать эти три слова.

— Соловьев, ты дурак.

— Вера, это не те три слова, — в его голосе напряжение. И страх…

Ну, какая же она бесчеловечная дрянь!

— Стас, я люблю тебя.

Вера виском чувствует скатившуюся по его щеке слезу. Нет, она действительно бесчеловечная дрянь!

— Стасик, солнышко, — Вера делает попытку освободиться от лежащей на шее руки, чтобы сцеловать эти такие непривычные на мужских щеках слезы. Чтобы рассказать Стасу, как сильно она его любит. Стас лишь сильнее прижимает ее к себе. Он не хочет, чтобы она видела, как он плачет. Его право. А потом говорит. Просевшим сиплым голосом

— Ты не представляешь, сколько раз я мечтал об этом. Как слышу эти слова от тебя. Знаешь, когда я понял, что люблю тебя?

— Когда? — виновато шепчет Вера.

— Когда ты орала на меня тогда, в тот наш последний вечер. Когда мы целовались. Нет, наверное, влюбился я раньше. А понял — только тогда. Когда уже поздно было. Когда я все испортил.

— Ничего ты не испортил, — Вера опять целует его в шею. В упрямый подбородок. Но Стас неумолим. Он еще не все выяснил. Отстраняет ее от себя. Целует в ладонь.

— А ты?

— Что я? — теперь непонимающей прикидывается она.

— Когда ты поняла, что любишь меня?

Вера молчит. Это неправильный вопрос.

— Вера, что молчишь? Не помнишь, когда?

Ладно, придется раскрывать карты.

— Когда увидела в первый раз.

— Тогда? Когда я… — Стас недоверчиво хмурит брови. — Я же тогда пьяный был в дым.

Вера с независимым видом пожимает плечами. Это выглядит забавно, учитывая, что они по-прежнему голые.

Стас ехидно улыбается.

— Неужели повелась на смазливую физиономию?

Вера пытается грозно сверкнуть глазами и удалиться. Не получается. Стас обхватывает ее сзади руками и прижимает к себе. Как это приятно. Прижиматься спиной к такому твердому нему. Попой ощущать то место, где он особо твердый. Между тем, руки его накрывают ее грудь. И по-прежнему ехидный, как улыбка, голос шепчет в ухо.

— И что мы теперь будем с этим делать?

— С чем? — руки его не остаются без дела, и поддерживать разговор все труднее.

— Я теперь далеко не такой красавчик, как раньше.

Не смотря на сводящие с ума прикосновения, Вера прыскает со смеху.

— Шутишь? Ты стал еще красивее.

— Да? — голос Стас звучит задумчиво и слегка… разочарованно. — Ну, раз так, могу я надеяться, что ты согласишься… — ладони его сжимаются, — пройти со мной в постель?

На выдохе.

— Да-а-а-а!

* * *

— Вер, я должен признаться тебе кое в чем ужасном, — про ужасное говорить не хочется, когда она в полной истоме нежится в кольце его рук.

— Что ты натворил?

— Я уничтожил все твои фотографии. В один из разов. Когда напился.

— Сколько их было — этих разов? — Вера понимает, что ее женскому самолюбию должно льстить, что он так мучился. И льстит, чего там. Но при этом жалко его безмерно.

— Да, не важно уже, — демонстративно беспечно отвечает Стас. — Важно то, что исходников в хорошем качестве больше нет. Так, какая-то ерунда в интернете есть. Но это все не то. Прости меня, — прижимается губами к ее виску.

— Ладно, я тебе тоже кое в чем признаюсь.

— Да?

— Я тебя убила.

— Чего?!?

— Я убила принца Уланда.

— Ну, ты просто изверг, — в противовес своим словам Стас улыбается. Встает с кровати, возвращается с бутылкой и бокалам. — Ну, не чокаясь. За упокой.

Опустошив бокал, спрашивает:

— За что ты его так?

— Плохо мне было. Злая была как черт, — передразнивает его Вера. — А идея с татуировкой на заднице отчего-то не пришла мне в голову.

— Ты опасная женщина.

— Я добрая. И уже придумала, как его оживить.

— Ну, тогда за здоровье принца… как его…Уланда.

— Знаешь, — шампанское оказывает свое растормаживающее воздействие, и Вера вдруг решается. — Хочу тебе еще кое в чем признаться. Угадай, что стояло у меня на столе, когда я писала «Два королевства»?

— Не знаю. Скажи, — сейчас у него только одна версия того, что может стоять. И стоит. Опять. Ага.

— Твоя фотография.

— Откуда у тебя мои фотографии? — Стас польщен. Но и удивлен.

— Из Интернета.

— Мне очень приятно, что я тебя вдохновлял, — он легко целует ее, а рука начинает свое движение вниз по спине.

Он не понимает!

— Это из ранних твоих фотографий.

— Что ты имеешь в виду? — его рука чертит восьмерки на идеальных округлостях.

— Ты же был раньше моделью…

— Господи, где ты откопала это дерьмо?! — Стас так удивлен, что руки его замирают.

— И ничего не дерьмо, — надувает губки Вера, — это очень красивая фотография.

Стас демонстративно закатывает глаза.

— Вера, ты меня удивляешь. Вроде бы умная женщина. Это же такой отстой. Видеть их не желаю. Выкинуть. Сжечь. И пепел по ветру.

— А мне нравятся фото красивых мужчин, — Вера изволит капризничать. — Хочу.

— Только не эти. Я их плохо помню, но точно знаю, достойных среди них.

Вера бросает на него строптивый взгляд из-под ресниц, и Стас понимает, что пропал. Со вздохом притягивает Веру к себе.

— Хорошо, будут тебе фото. Только я сам выберу. И это тебе, — ладони стискивают аппетитную попку, — будет очень дорого стоить.

— Раз так, хочу большой постер, — успевает пробормотать Вера, прежде чем он накрывает ее губы своими.

Глава 12. Победный эндшпиль

«Дареному коню в зубы не смотрят»

Вы не поверите, но снова народная мудрость

Отчего-то нет привычного ноющего, давящего чувства потери. Нет тупой саднящей боли в груди, с которой он просыпался каждое утро последние два года. Стас открывает глаза и морщится от яркого света, заливающего комнату. Сколько же он проспал… День вчера выдался суетливый. Столько хлопот с этой выставкой. Неудивительно, что он так умаялся… Резко садится в кровати и оглядывается. Он один.

Не могло же это ему присниться. Вера. И все, что между ними было. И все, что они друг другу говорили. Как часто он об этом мечтал. Но то, что случилось…Прекраснее любой мечты.

Стас смотрит на часы на запястье. Пол-одиннадцатого. Вот он засоня! Сознание, привыкшее к двухгодичной боли, не верит собственным воспоминаниям. Он откидывает простынь, внимательно оглядывая себя. Гм, похоже, что эту ночь он провел не один… Но где Вера? У него по-прежнему нет ни адреса, ни телефона. Стас протягивает руку и берет вторую подушку. Втягивает воздух. И на его губах медленно расцветает улыбка. Пахнет… ею. Верочкой. А потом он бросает взгляд на пол рядом с кроватью, и улыбка становится шире. Биты нет. Его подарок она прихватила с собой.

Стас откидывается назад, на подушку. Сбежала. Верка-трусишка. И он понимает, почему. Ей надо подумать. Аккуратно разложить по полочкам то, что разметал ураган, накрывший вчера их обоих. Стасу-то ничего делать не надо, для него все предельно ясно. Но он готов дать ей время. До вечера. Адрес он выбьет из Матвея. Да и у него самого есть пара неотложных дел.

Стас встает и, омываемый солнечный светом, топает в кухонную зону. Варить кофе. Находит мобильный, выбирает абонента.

— Ромыч, привет! Это Соловьев… Спасибо, брат, я старался… Да, все отлично… Слушай, помоги, плиз, нужен павильон на пару часов. Нет, не надо. Буду работать в одного… Ага, спасибо, буду ждать.

* * *

Такого разноса ей не устраивали даже родители во времена беспутной юности. Да и не было у нее никакой беспутной юности. Прилежная студентка ЛитИнститута не давала родителям ни малейшего повода для беспокойства. Зато теперь…

Оказывается, Игорь, ни разу не повысивший на нее голос за все неполных два года их «совместной» жизни, умеет орать. И он орал. Забыв про то, что у него самого от криков начинает болеть голова. Припомнил ей все. И про то, для чего людям мобильные телефоны. А Вера смущенно вспомнила, что поставила телефон на вибровызов, когда приехала на выставку. А потом и вовсе не до телефона стало. И про то, что можно было хотя бы смс-ку скинуть, раз так занята была. Да, ты прав, Игорь, прости, но я забыла про то, кто я. Не то, что про какие-то смс. И про то, что он провел всю ночь, обзванивая отделения милиции, больницы и морги. Господи, Вера, ну ты скотина. Развела мужиков, не можешь теперь за ними уследить. И про то, что Матвей, несерьезный идиот, велел ему не волноваться до утра. Дескать, он, знает, где, скорее всего, Вера. И утром она объявится. А вот это уже интересно. И кто это у нас такой проницательный? Альфа, в своей беззаботной собачей жизни ни разу не слышавшая, как ее обожаемый хозяин так орет, тихо подвывала.

— Скажи хоть, с тобой все в порядке? — Верино молчание подействовало ни Игоря успокаивающе. — Что случилось?

— Игорь, — Вера выдала свой самый лучший взгляд, полный глубочайшего раскаяния, — Игоречек… Ну прости меня, пожалуйста. Это полное свинство с моей стороны. Я бесконечно раскаиваюсь.

Игорь еще хмурится, но Вера видит — он ее простил.

— Где была-то? С мужиком?

— ЧТО?!? — вот это новости!

— Матвей сказал, — пожимает плечами Игорь.

— Вы, бл*, совсем охренели!!! — Вера мгновенно забыла, что это она виноватая сторона, и ей надо молчать и сопеть «в тряпочку». — Да какое ваше дело, где я бываю!

— Это мое дело, — Игорь упрямо складывает руки на груди. — Отвечай, у мужика была?

— А даже если и так? — орет в ответ Вера. Все же есть плюс, что у них так и не появились соседи. А то они такое шоу устроили прямо у дверей дома.

— Хорошо, если так, — неожиданно невозмутимо отвечает Игорь. — Тогда я спокоен. Если ты с мужиком, значит, он за тобой присмотрит. Если, конечно, мужик толковый. Толковый, а, Вера? А то Матвей че-то невнятное мычал…

Час от часу не легче…

— Шли бы вы… — начинает Вера, и ей неожиданно становится смешно. — Толковый, толковый, — усмехаясь, заканчивает она.

— В следующий раз предупреждай. И телефон его дай, — ворчит Игорь, открывая дверь. — Есть хочешь?

Вера понимает, что не просто есть хочет. Жрать. Сколько сил вчера вечером и ночью потрачено…

— Да, очень. Только сначала в ванную.

— Двадцать минут у тебя, — предупреждает Игорь. — И скажи мне, зачем тебе бита?


Лежа в ванне, Вера вспоминает, как проснулась сегодня утром. Ее творчески-биологический ритм был в последнее время крайне непостоянен. То ей лучше всего работалось по ночам, в полной тишине. То вечерами, когда по дому из кухни разносятся восхитительные дурманящие запахи. А в последнее время — по утрам, на рассвете, сидя перед окном.

Вот и сегодня, проснулась на рассвете. Обнаружила, что голова ее уютно устроена на чужой руке, а сама она прижата к теплому обнаженному мужскому телу. Поперек ее живота расслаблено свешивается вторая рука, а его нога обвивает Верины икры. И она вспоминает. Краснеет даже. И все равно блаженствует в его объятьях.

Но потом перед ней во всей красе встают два вопроса. Во-первых, хочется в туалет. Во-вторых…. И что дальше? Потихоньку высвобождается из рук Стаса. Он вздыхает сонно и переворачивается на спину.

Совершив минимальные гигиенические процедуры, Вера возвращается в комнату. Садится на кровать. Раньше у нее не было возможности так беззастенчиво его разглядывать. Теперь можно наконец-то это сделать. Стас не хмурится. Не улыбается. Просто безмятежно спит очень глубоким сном. Разлет густых темных бровей. Веера черных ресниц. Губы, которые подарили ей столько наслаждения прошлой ночью, расслаблены. А щеки и подбородок уже заросли легкой щетиной.

Вера вспоминает какой-то фантастический фильм, где описывалась такая традиция. Если мужчине нравилась женщина, он приглашал ее провести с ним ночь. И он спал. А она смотрела, как он спит. И если ей это нравилось, то она давала согласие на дальнейшее развитие отношений.

Мне нравится, как ты спишь. Мне все в тебе нравится. Только что же будет дальше? И Вера вдруг понимает, что не сможет позволить ему снова исчезнуть из ее жизни. Все, что угодно. Только не это. Она согласится на все, что он ей предложит. Все, что угодно. Лишь бы что-то предложил. Но ждать, когда он проснется… Нет, это выше ее сил.