– А знаешь почему? – нависнув надо, мной Дмитрий жрал меня плотоядным взглядом, грубо лапая за грудь и больно скручивая соски. – Потому что ты моя вещь. Я тебя купил с потрохами. Купил, поняла? Если посмеешь еще перед кем ноги раздвинуть, я с тебя шкуру спущу. А потом вылечу и снова драть буду. – Он навалился, умащиваясь между моих ног. – Моя, поняла? Моя… моя… Не отпущу. Удавлю сам, но никому не достанешься. Любого, кто хоть прикоснется, замочу. Поняла?

Да все я поняла. Каждый раз талдычит это, пока трахает, пока под конец не раскисает и не начинает сюсюкать да соплями и слезам меня своими пачкать. Любит типа он меня, ага. Во все щели прямо. Роковая страсть у него: увидел и пропал. Сердце у него из-за меня болит. Да откуда у тебя сердце, мразь? У тебя хер и твои хотелки вместо него. Хоть бы ты сдох уже. Кончил и сдох. А я бы встала, подмылась и свалила отсюда в жизнь. Ту самую, которой у меня еще и не было. Работу бы нашла. Учиться пошла. На доктора. Мать бы от пьянства вылечила. И никто бы нам уже никогда не угрожал.

Жестокий укус в шею заставил меня вернуться из пространства, куда себя отправляла в такие моменты.

– На меня смотри! – навис Дмитрий надо мной. – На меня! Не смей представлять себе кого-то. Я тебя имею! Я!

И он сжал мое горло, начав толкаться с такой скоростью, что аж сипеть от натуги стал.

– Нравится тебе так, а? Нравится, шлюха? – сипел он.

О да, продолжай, дорогой! Мне так хорошо при мысли, что тебя от такого темпа может удар хватить. Инсульт, скажем, долбануть. И будешь ты лежать беспомощный, а все вокруг примутся глумиться над тобой. Потому что ты не только меня за*бал, тебя все ненавидят.

– Через неделю на Кипр едем, – сообщил мне Вознесенский, что так и не откинулся, к сожалению. Хрипит вон, потный, вонючий, но живой. – У дочки свадьба там. Я тебя на этаж ниже поселю. Чтобы под рукой была. А то оставь тут, и всех охранников в постель перетаскаешь. Каждому дашь, да?

Дам, конечно. Хоть узнаю, как это, по своей воле. Для чего-то же другие бабы спят с мужиками. Не все же, как я, или из-за бабок. Есть и по любви. Или просто для удовольствия.

– Ты меня слышишь? – поднялся Дмитрий на локте и опять уставился мне в лицо. Протянул руку и принялся оглаживать щеки и губы. – Что же ты за девка такая, Катька? Смотрю на тебя и помираю. Крючит всего и душит. Я же все для тебя готов… все… А ты как мертвая. Слова лишнего не скажешь. Сама не дотронешься никогда. Убью ведь я тебя однажды. Убью реально.

– Ну началось снова! – закатила я глаза и вскочила с постели, желая смыть с себя все следы его прикосновений. – Ты домой когда?

– Дождаться не можешь, когда свалю? Обломайся! С тобой останусь сегодня!

Как же я это терпеть не могу! Еще и храп его слушать.

Бессонная ночь тянулась бесконечно. И только ранним утром я стала придремывать. Вознесенский поднялся в полседьмого, я лежала неподвижно, с закрытыми глазами и надеялась, что его с утра на секс не потянет. Он собрался, но еще минут пять стоял над кроватью, пялясь на меня. Ушел, хлопнула входная дверь, и я сорвалась на балкон при спальне. Вытащила припрятанную под креслом пачку сигарет и зажигалку и с удовольствием затянулась, слушая, как загудел внизу в гараже движок его тачки. Слушать, как он сваливает, – одно из моих малочисленных удовольствий. Как и покурить ему вслед, зная, как он ненавидит запах сигаретного дыма.

– Эй, Димасик, тормози! – услышала я со своего места голос матери. Судя по нему, она вдатая и сильно. Впрочем, как всегда.

– Ты охренела, курва старая?! Какой я тебе Димасик! – зарычал невидимый мне Вознесенский.

Я аж дымом подавилась. Мама, куда ты лезешь? Он же сейчас опять тебя избить прикажет. Как же, целого мэра-самодержца Димасиком назвать. Уже почти высунулась закричать ей, но тут почему-то приморозило на месте.

– Ну как же, зятек почти. Вон дочку мою любимую, красавицу, кровиночку дерешь. Родня почти, – мать засмеялась, и я поежилась от ее циничного тона. Я-то привыкла слышать ее слезливой и жалобной, утешающей меня, по возможности, и причитающей от страха.

– Ты чего приперлась, дура?

– Так это… деньжат бы мне. Хотела у дочки перехватить. А тут ты смотрю.

– Я тебе в этом месяце уже платил, отвали. Ты и эти не отрабатываешь.

Что?

– Так не хватает мне. Добавить бы.

– А за что тебе добавлять? Ты же дочь свою научить, как быть со своим благодетелем поласковей, не можешь. Как была бревно с глазами, так и осталась. Дождетесь, выкину вас, как мусор. Мало, что ли, девок свежих.

– Ну ты-то на мою Катьку запал. Запа-а-ал, не звизди, Димасик. Потому что она у меня брильянт!

– Кусок камня твоя Катька. Не одумается – выкину. Или вообще Кривому в его притон продам. Там ее быстро научат, как быть с клиентами ласковой да услужливой.

– Да не пенься ты. Слышь, а давай по новой твои амбалы меня чуть помнут, как в тот раз, в больничку положим. Катьку привезешь, я ей поплачусь, попрошу мать пожалеть. Мол, из-за ее упрямства мне страдать. Или там болячку мне страшную придумаем. Чтобы денег много надо. Она тогда расстарается, вот увидишь.

Сигарета выпала у меня из пальцев. Как же так, мама? Как так?

– Тихо ты, идиотка бухая! – шикнул на нее Вознесенский. – В машину быстро села!

Я поднесла трясущуюся руку к лицу, тупо глядя на нее, и перед глазами все расплывалось. Моя реальность расплывалась. Выворачивалась наизнанку. Как. Же. Так?

– Катерина Олеговна! У вас все в порядке?

Марат вывел меня из ступора, появившись на балконе. Проморгавшись, я поняла, что дико замерзла. Ведь вышла на балкон в одном халате и сижу тут черт-те сколько.

– Кать, что, сильно лютовал в этот раз? – спросил охранник уже тише. – Смотри, синяя ты уже вся, застыла. Заболеешь, он нам всем таких пистонов навставляет. Иди внутрь.

Я медленно поднялась и зашла в спальню.

– Давай ванну наберу горячую, – продолжил суету Марат.

Я глянула на дверь. Второго надзирателя, Алексея, редкого гада, кстати, не было видно. Торопливо подбежала к сейфу в стене и открыла его. Загребла пятерней, как мусор, кучу украшений и подскочила к мужчине.

– Марат, ради бога, помоги мне свалить отсюда! – зашептала ему в ухо, запихивая сверкающее содержимое ладони в его карман.

– Сдурела! – шарахнулся от от меня. – У меня семья, дочери вон. Вознесенский нас закопает, если тебя упустим.

– Умоляю! – плюхнулась я на колени. – Если твою дочь так… на мое место…

– Не смей! – шипел он на меня. – Что я могу, Кать? Ну чего тебе с ним не живется нормально? Погладь разок, улыбнись, и он усрется от счастья. Что тебе стоит? Другие бы горло за такую жизнь перегрызли любому.

– Вот пусть и грызут. – Руки у меня опустились, и я села на толстый ковер, усмехаясь глядя на россыпь золота, платины и сверкающих камней, ценой в целое состояние.

– Кать… – Марат топтался рядом. – Кать… Если сбежишь, он же мать твою…

Я вскинула голову.

– Что? Покалечит? Убьет? Не гони мне!

– Откуда узнала?

– Что меня, оказывается, продали? Не похер ли.

А я ведь терпела, все думала, что спасительница вся из себя. Единственному родному человеку жизнь и здоровье сохраняю, ложась под этого мерзавца. А не главный он, выходит, мерзавец. Настойчивый покупатель, точнее. Купил вещь, пользуется как хочется.

Марат ушел, скорее уж, сбежал. Но вечером, занося на кухню доставленный из ресторана, как обычно, ужин шепнул мне одними губами: «В аэропорту. Будь готова».

Глава 3

– Давайте, езжайте все вместе, мужики! – махнул я щедро парням в холле.

– Так а на посту… – начал новичок Трофимов, но я заткнул его.

– Слышь, начальство говорит, езжай кайфовать – значит, надо исполнять. Кому наш офис сдался, что тут красть? Валите, я сам все закрою.

– Но Ярослав Федо…

– Камнева тут нет и уже до послезавтра не будет. Все, вперед, нас ждут вискарь, водяра, жрачка от пуза и сиськи. Много-много сочных сисек.

Больше возражений не последовало, и все вывалились в двери, оставляя меня в тишине. Оно и понятно, какой нормальный мужик откажется от такой заманухи? Пожрать, набухаться и потрахаться на халяву. Разве что один из этих придурочных семейников. Оно же уныло сидеть около одной задницы, ожидая благосклонности куда как приятнее, чем без всякого напряга оттянуться с любой другой доступной. Как же, та единственная прям золотая. Или п*зда там поперек. Я неторопливо прошелся, проверяя двери всех кабинетов и черный ход. Конечно, я подбил подчиненных на безобразие и безответственность, но сам-то все контролирую, и один раз в году – ни разу не водолаз. Не распустятся небось. Пусть кайфанут, лучше работать будут и начальство крепче любить.

Поймав свое отражение в темном стекле, я отчего то завис. Четыре года назад, день в день, да, Андрюха? Четыре года. Забил же вроде, пошел дальше. Живу не тужу. А вот вдруг ни с чего, словно опять как пинок смачный с оттягом прямиком по голому сердцу.

– Юль, хорош, ты обещала, – процедил я, глядя на ее роскошные светлые волосы, рассыпавшиеся по обнаженной спине.

Как же они всегда пахли! Роскошью, что ли, мечтой пацанячьей о том, что такому, как я, только чудом обломится могло. Только носом утыкался – и уносило к хренам.

– Андрюша, ну не начинай, а, – глянула Юлька через плечо, торопливо натягивая чулок. – Ну не могу я сейчас.

– Ты мне это уже год повторяешь, – начал заводиться я. – Когда?

– Когда будет подходящий момент. – Она вскочила и, встав ко мне боком, надевала лифчик. У меня опять вставал, просто от взгляда на очертания ее груди в тусклом свете номера.

– Когда он будет? – нажал я, садясь и чувствуя внезапное поганое такое головокружение и удушье. Я знал ответ. Уже знал. Может, даже с самого начала. Знал, но не хотел этого.

– Малыш, ну что ты снова? – мурлыкающий тон, от которого у меня раньше в голове плыло, сейчас почудился каким-то оскорбительным. Будто я недалекий, одноклеточный и капризный на пустом месте. – Ну все же хорошо у нас? Ты меня просто с ума сводишь от удовольствия. Потерпи, я постараюсь еще разок на этой неделе вырватьс…

– Да какого хера, Юль! – не выдержав, взорвался я вскакивая. – Я тебя про что спрашиваю? Про очередной сеанс по*баться, что ли?

– Андрюша… – брезгливо поморщилась женщина, сожравшая мои мозги. – Ну я же тебя просила. Ладно я еще во время секса терплю эту твою матерщину, но не сейч…

– Кончай мне херню городить! – Я схватил ее за плечи и тряхнул, глядя в глаза, в которых себя терял. – Меня затрахало отпускать тебя каждый раз к нему! Ты моя или нет? Когда ты ему скажешь и переберешься ко мне?

– Да прекрати, Боев! – с неожиданным раздражением Юля дернула локтями, освобождаясь и отступая от меня подальше. – Ну как ты себе это представляешь?

– Что?

– Мой переезд. Куда? В твою двушку после загородного дома в триста квадратов? Я твоя и так. С тобой сплю.

– Ты со мной трахаешься, а спишь с ним. Живешь с ним. Дом тебе нужен? Так скажи какой, я тебе отстрою!

– Как будто в доме дело! Да, я с Костей живу. А тебе чего надо ? Чтобы мы задницами терлись каждый день и ночь? Чтобы я в халате домашнем тебе борщи варила и носки стирала? А я этого не хочу, Боев, ясно?! Меня устраивает моя жизнь, где мне ничего этого делать не надо. Того, что денег может на что-то не хватить, не надо.

– Так дело все в бабках? Думаешь, я не заработаю, сколько тебе нужно?

– Боюсь, ты даже не представляешь, сколько нужно для того, чтобы иметь меня в качестве жены, Андрюша.

– Потяну.

– Господи, ну как тебе еще-то объяснить! – от раздражения она даже ногой притопнула. – Без обид, но кто ты? Совладелец охранного бизнеса Андрей Боев? Кто тебя знает? А он – Константин Завадский. Нефть, алмазы, связи, имя, положение. Куда я буду выходить с тобой? Максимум раз в неделю в ресторан? У меня есть все, что нужно. Уже есть. Так понятнее?

– Все, что нужно, да? Муж – для бабок и жизни роскошной, выходов в свет, и дурак Боев – для хорошего про*ба? – Мне в брюхо как углей набили, и они жгли-жгли…

– Ты опять? Для чего все опошлять? Я люблю тебя. Разве этого мало?

– Мало, бля, если этого недостаточно, чтобы выбрать меня одного. Или бабки мужа ты любишь так же сильно?

– Знаешь, я не буду с тобой сейчас разговаривать, Андрюша. И оскорбления от тебя выслушивать не намерена. В меня тычешь, а сам чем лучше? Думаешь, я не знаю о том, что ты девок по баням таскаешь?

– Да потому что я не могу вот так… раз в две недели. Не могу спать, зная, что ты с ним… под ним…

– Ну что же, ты нашел себе прекрасное успокоительное в виде дешевых шалав. Мне не противно разве понимать, что ты с ними после МЕНЯ?!