Но он не ушел. Вместо этого он протянул руку и накрыл ладонью синяк на ее боку. Большой палец его руки медленно, почти благоговейно, заскользил взад и вперед по ее ребрам, словно от этих движений синяки могли исчезнуть.

Линда затаила дыхание, изумленная тем, как тепло его руки проникает через кожу в глубь ее тела. Какое ему дело до ее синяков? Линда могла поклясться, что за всю ее жизнь никто еще не дотрагивался до нее с такой искренней заботой.

– Это ведь не в первый раз? – спросил он таким тоном, как будто одна мысль о том, что она подвергалась насилию, причиняет ему боль.

Она кивнула, чувствуя себя еще хуже из-за того, что снова пришлось солгать.

– Как ты можешь позволять кому-то так обращаться с тобой? Обижать тебя снова и снова?

– Не надо об этом, Тони.

Проклятье! Он ничего не понимает. Она столько раз получала синяки и царапины, что для нее это просто не имело значения. Так складывались обстоятельства. Она относилась к этому как к неизбежному. Так почему же он видит в этом нечто ненормальное? Почему никак не может оставить ее в покое?

Какая-то тугая пружина внутри нее вдруг ослабла и распрямилась. Страшная усталость, скопившаяся в ее теле, теперь рвалась наружу. Разочарование. Неуверенность. Страх. Гнев. Захлестывающая волна эмоций, которая всколыхнулась от его непрошеного внимания. Линда была зла на этого парня за то, что он оказался не таким, как она ожидала, за то, что заставил ее сомневаться в том, что глаза ее не обманывают и он действительно Энтони Каллахэн.

Она попыталась представить, каков последует приказ после того, как секретная формула будет найдена. Арестуют Энтони Каллахэна? Но он уже совершил столько преступлений. Наверняка в штаб-квартире решат, что его надо уничтожить. Сможет ли она сделать это? Она три месяца мечтала о мести, о возмездии. Еще несколько часов назад она была готова уничтожить его не раздумывая. А теперь ее терзают сомнения. Сможет ли она убить его, даже если получит приказ? Ей потом всю жизнь будет сниться его участливое лицо, мерещиться нежные прикосновения его рук.

Никто так не заботился о ней. Никто и никогда.

– Ну что ты, не надо, малыш, – прошептал он. Выражение его лица стало еще более мягким, и теперь он смотрел на нее так же, как на свою племянницу на фотографии – нежно, ласково, почти с любовью. Он протянул руку и провел большим пальцем вдоль ее щеки. Только сейчас Линда почувствовала влагу и поняла, что плачет.

Проклятье! Она не имеет права плакать. Тем более в его присутствии. Тем более из-за него.

– Ненавижу, – сказала она. – Ненавижу плакать.

Но, несмотря на ее решимость остановить слезы, они потекли еще быстрее. Откуда-то из глубины поднялись эмоции, которые она долгие годы держала под контролем. Рыдания сотрясали ее, захлестывая и пугая.

– Ну не надо, не плачь, – пробормотал Тони, ласково обнимая ее.

Линда тихо всхлипывала в его объятиях, удивленная и смущенная этим. Ей было так хорошо и уютно в кольце его рук, но она тут же разозлилась на себя за эту слабость. Похоже, ее тело предательски взбунтовалось, решив отомстить за то, что она долгие годы подавляла в себе женское начало. И вот теперь эти подавленные желания бросили ее в объятия самого неподходящего из всех мужчин.

Она застонала. Неужели с ней происходит то, что бывало с некоторыми ее коллегами – и в армии, и в агентстве? Не выдержав нервного напряжения, они срывались. Теряли контроль над собой. Уходили в самоволку. Напивались. Совершали немыслимые поступки.

Наверное, у нее тоже сдали нервы. Линда чувствовала, что ее затягивает какой-то неведомый водоворот, а у нее нет сил сопротивляться. Она не узнавала сама себя. Если бы она могла отделить чувства от предательских желаний тела, она справилась бы с ситуацией. Она дала бы Тони понять, что он может делать с ней все, что хочет. Пусть обнимает ее, ласкает, снимает с нее одежду. После того как он переспит с ней, все будет кончено. Блажь пройдет, и она разделается с ним спокойно, трезво, рационально – как и положено тайному агенту высшей квалификации.

Если бы она могла сделать это… Линда снова всхлипнула, беспомощно ловя ртом воздух.

– Я не должна плакать, – с трудом выговорила она, тщетно надеясь, что эти слова как магическое заклинание мгновенно высушат ее слезы.

Тони отстранился, наклонил голову набок и слегка улыбнулся.

– Ну уж сегодня-то тебе поплакать не грех.

Он прижал ее голову к своей груди. Крепкие мужские руки охватили ее надежным кольцом, и у Линды вдруг появилось совершенно безумное чувство, что, пока рядом с ней этот мужчина, никто не посмеет обидеть ее. Никто не посмеет сделать ей больно.

– Я никогда не плачу, – сказала она, всхлипнув в последний раз.

– Все женщины плачут, – мягко возразил Тони.

– Откуда тебе знать?

– Поскольку у меня три сестры, мне ничего не оставалось делать, как научиться понимать женщин. В какой-то степени это был инстинкт самосохранения.

– Три сестры? – переспросила Линда. Еще одно совпадение. Энтони Каллахэн тоже имеет трех сестер.

– Да, – подтвердил Тони.

– Ты был дружен с ними? – Линда задала этот вопрос только для того, чтобы перевести разговор на какую-нибудь более безопасную тему, чем причина ее слез.

– Всякое бывало, – сказал он. – Не так дружен, как мне хотелось бы. Дело не во мне, просто так складывались обстоятельства.

Линда сразу поняла, что он имеет в виду. Его мать умерла, когда он был ребенком. Он был так же лишен полноценной семейной жизни, как и сама Линда.

– Мне всегда хотелось иметь сестру, – со вздохом сказала она.

– У тебя нет сестер?

– Нет.

– А братья?

– Тоже нет. Мы жили вдвоем: я и генерал.

– Генерал?

Она снова проговорилась. Проклятье!

– Мой отец, – неохотно пояснила Линда. – Моя мать умерла, когда я была маленькой, а отец больше не женился. Поэтому нас было только двое.

– Моя мама тоже умерла, – сказал Тони, поглаживая Линду по спине. – Она была совсем молодой. Я ее почти не помню.

Разумеется, не помнит. Ему было всего два года.

Боже, что он сделал с ней? – подумала Линда. Почему она сидит здесь, прижавшись щекой к его плечу, и всхлипывает, как какая-нибудь слабохарактерная дурочка. С ней никогда такого не случалось. Этот парень заставляет ее разрываться на части, он убивает ее своей добротой, душит теплом и заботой.

– Проклятье! – вырвалось у нее.

Тони в ответ лишь крепче прижал ее к своей груди.

Ей хотелось сказать ему, что она никогда не была такой, как сейчас. Она никогда не нуждалась ни в чьем утешении. До тех пор пока не появился он. Пока он все не разрушил. И продолжает разрушать сейчас.

– Не надо так хорошо относиться ко мне, – сказала Линда, понимая, что ее слова звучат ужасно глупо.

– А как ты хочешь, чтобы я к тебе относился? – откликнулся он с готовностью выполнить любой ее каприз.

– Никак. Я хочу, чтобы ты никак ко мне не относился. – Лучше бы его вообще не было рядом. Пусть бы он оказался где-нибудь на другой планете. Он опасный человек, еще более опасный, чем она сама. Он сумел заставить ее поверить ему – поверить во всю эту притворную заботу и нежность. И даже зная, кто он такой, она не смогла устоять. – Просто оставь меня в покое, – жалобно пробормотала она.

Линда презирала слабость в других и ненавидела в себе. Она всегда думала, что генерал вытравил из нее последние остатки слабости, но, оказывается, ошибалась. И вот сейчас, в самую неподходящую минуту, слабость парализовала ее, лишила возможности действовать так, как предусматривал план.

Все, что от меня требуется, это возненавидеть его, сказала себе Линда. «Я ненавижу Тони. Ненавижу», – несколько раз повторила она про себя. Бессмысленное занятие – тихо всхлипывать на широком мужском плече и при этом пытаться убедить себя в том, что обладатель этого плеча тебе ненавистен.

– Нет, я просто не могу оставить тебя в таком состоянии, – сказал Тони. – Когда я увижу, что тебе больше не нужна моя помощь, я уйду. Обещаю тебе. Я сделаю все, что ты попросишь. Но не проси меня об этом сейчас.

– Ты ничего не понимаешь, – проговорила Линда, в отчаянии мотая головой.

– Ну так объясни. Объясни мне.

– Я привыкла быть одна, – выпалила она. – Я всегда одна, и меня это устраивает. Мне так лучше.

– Лучше? – Тони наконец выпустил ее из объятий и, отстранившись, посмотрел в ее покрасневшее от слез лицо. – Что значит «лучше»?

– Безопаснее, – ответила она.

И опять она забыла свою роль – роль вымышленной женщины с вымышленной историей. Забыла всю приготовленную заранее ложь. Все, что происходит сейчас – ее слезы, ее боль, – все это относится к ней настоящей. По выражению лица Тони было видно, что он не одобряет ее заявление и ее образ жизни.

– И как давно ты пришла к такому выводу? – спросил он. – Как давно ты так живешь?

– Всегда.

Тони покачал головой.

– Это не может продолжаться вечно, Линда. Ты думаешь, что справишься со всем сама, что надежнее быть одной и ни от кого не зависеть. Я могу тебя понять, когда-то я и сам так думал. Но все меняется. И однажды тебе захочется, чтобы рядом с тобой был кто-то. Ты начнешь сожалеть о том, что отталкивала всех от себя. Ты окажешься в одиночестве, причем уже не по собственному желанию. К этому приведет тебя жизнь, и ты ничего не сможешь изменить.

– Я не хочу ничего менять, – заявила Линда.

Он провел пальцем вдоль засохшего следа слезы на ее щеке.

– Тебе действительно нравится твоя жизнь? Настолько нравится, что ты боишься любых перемен?

Нет, ее жизнь перестала ей нравиться. Во всяком случае, теперь. Это произошло после того, как она встретила его. Произошло из-за него.

– Перестань, – сказала она. – Пожалуйста, перестань.

Он молча встал, повернулся к ней спиной и взъерошил ладонью волосы. Наконец-то она может вздохнуть свободно, подумала Линда, но по непонятной причине слезы снова потекли по ее щекам. Предательская часть ее существа страстно желала, чтобы он снова был рядом. Неужели она такая дура? Линда упала лицом на подушку, и ее тело задрожало от сдавленных рыданий.

– Господи, Линда…

Она почувствовала, как кровать прогнулась под его весом, почувствовала, как Тони протянул руку и погладил ее по волосам и по спине. Потом он прилег рядом с ней и снова обнял. Она судорожно всхлипывала, а он шептал ей на ухо глупые успокаивающие слова. Линда была слишком умна, чтобы прислушиваться к этим словам, но она так устала. И ей нравился его голос – ровный, глубокий, почти гипнотический.

Может быть, в этом все дело. Может быть, он просто загипнотизировал ее, заколдовал, превратил в другого человека. Как он посмел, думала Линда, беспомощно лежа в его объятиях. Это он виноват во всем, Энтони Каллахэн.

Как он посмел так нежничать с ней, если это он во всем виноват?

Глава 4

Тони долго лежал рядом с ней, обнимая ее за плечи. До тех пор пока не перестали течь слезы и не прекратилась дрожь. Наконец ее тело согрелось и расслабленно затихло рядом с ним.

Она заснула на его кровати так доверчиво, как не следовало засыпать благоразумной молодой женщине. Тони хотелось растолкать ее и сказать ей все, что он об этом думает, – что у нее нет никаких оснований доверять ему, что она не должна была уезжать из бара с совершенно незнакомым человеком и тем более не должна была засыпать, свернувшись калачиком в его постели.

Женщины вечно совершают глупости, думал он, лежа на спине рядом с Линдой, доверчиво прижавшейся к его боку. Женщины всех сортов, попадая в затруднительные обстоятельства, каким-то образом находят его и ожидают от него помощи. И обычно он пытается им помочь.

Но сейчас другая ситуация, напомнил он себе. Сейчас это может быть слишком опасно и для него, и для нее. Было бы безответственно с его стороны позволить этой девушке остаться здесь дольше, чем это необходимо. Даже если она совсем одинока и заявляет, что ей это нравится, даже если она отчаянно нуждается в помощи, но не хочет признаться в этом. Все равно будет лучше, если она уедет. Он ей не нужен. Пока.

Линда повернулась во сне и закинула ногу поверх его ноги.

– Черт, – пробормотал он, вскакивая с постели как ужаленный.

Она не проснулась, только передвинулась ближе к центру кровати и продолжала мерно дышать во сне. Тони мерил шагами небольшую комнату, пытаясь найти безопасный выход из создавшегося положения.

Он не может позволить себе доверять кому-либо, кроме самого себя. Это единственный способ остаться в живых. И все-таки он поверил ей и захотел помочь – как только увидел синяки на ее теле и этот затравленный взгляд в глазах.

Кто-то издевался над ней, и это случалось не однажды, судя по ее словам. Даже сейчас воспоминание о синяках на этой мягкой нежной коже привело Тони в ярость. Он снова повернулся лицом к кровати, удивляясь, как мало места занимает она на постели. Какая она маленькая, можно сказать, миниатюрная, беззащитная. Мужчине ничего не стоит обидеть ее.