– Как вам это удалось? – спросил Том, сидя рядом с ним в машине. – Это ведь ваша работа? Обычно мама гораздо более сентиментальна и многословна.

– Я ничего не делал. Просто Линдсей привыкает к мысли, что вы взрослый мужчина.

– Вы, наверное, шутите? Я для нее все тот же маленький мальчик.

– Том, не нападайте на нее. – Колин помолчал. – Все это происходит потому, что ей пришлось растить вас в одиночку. Если она беспокоилась, некому было разделить с ней это беспокойство.

– Вы так думаете?

– Все женщины ведут себя так. В этом их сила и одновременно слабость. Моя мать была такой же. Она плакала, когда провожала меня в школу. Линдсей вас очень любит и не всегда осознает, какое действие оказывает на вас то, что она говорит и делает. У нее очень доброе сердце, Том, и…

– И вы ее любите, да? – Том ухмыльнулся. – Я давно заметил.

– Я хочу на ней жениться. Я отчаянно хочу на ней жениться. – Колин помедлил. – Вот зачем я приезжал в воскресенье в Оксфорд. Я хотел… В общем, я сам точно не знаю, чего я хотел. Попросить у вас благословения – что-то в этом роде.

– Это здорово. Считайте, что вы его получили.

– И спросить совета… – Колин тихонько застонал. – Боюсь, что она может мне отказать, а если она это сделает, я сойду с ума.

– Вам нужен мой совет? – Том вспыхнул от удовольствия. – Правда? – Он улыбнулся. – Ну, если бы речь шла о нормальной женщине, достаточно было бы одной машины. Я имею в виду, что если бы я был женщиной и ко мне приехал бы мужчина на такой машине, я сказал бы «да», прежде чем он успел бы из нее вылезти.

– Это потому, что вы мужчина. Представьте себя женщиной.

– Хорошо, попробую. Ну, мог бы помочь дом – но в этом отношении мама тоже ненормальная. Могу сказать, что ей нравится ваш отец, это, конечно, большой плюс. Подождите, дайте подумать… – Он нахмурился. – Понимаете, я вижу, что она от вас без ума. Когда она на вас смотрит, у нее что-то происходит с лицом. Никогда прежде я ничего подобного не видел.

– Никогда? Вы уверены?

– Ну, может быть, раз или два. Должен вам сказать, она была неравнодушна к Роуленду.

– Я знаю, знаю. Только не говорите мне ничего об этом, а то мы во что-нибудь врежемся.

– О, об этом вам беспокоиться нечего, – небрежным тоном объявил Том. – Роуленд ей не подходит. Она сама это знает. Я имею в виду, Роуленд хорош как друг, но представьте, разве вы могли бы с ним жить? Если бы она все-таки легла с ним в постель, она через неделю перестала бы о нем думать, но только она этого не сделала. Между прочим, я думаю, Роуленд не был ею увлечен.

– Вы уверены? – Колин с недоумением взглянул на Тома. – Странно!

– Нет, она, конечно, ему нравилась, – рассудительно проговорил Том. – И все-таки у него довольно трудное положение – столько лет, а он все еще не женат. Так что он, наверное, просто убедил себя, что это что-то большее. Мне так иногда казалось. Например, этот ленч в Оксфорде. Вы помните? – Он смущенно отвел глаза. – Но это было отчасти из-за соперничества. Я имею в виду, он видел, что вы интересуетесь мамой. Все, кто сидел за столом, это поняли, кроме мамы.

– Неужели? – спросил Колин. – О Господи…

– Но насчет Роуленда вам беспокоиться нечего. Она никогда не смотрела на него так, как смотрит сейчас на вас. Так что, если вы действительно хотите на ней жениться…

– Если? Если? – Колин обогнал сразу три машины. – Том, никаких «если» тут быть не может. Дайте мне совет.

Том задумался. Теперь он чувствовал себя на десять лет старше, чем когда садился в машину. Он думал о том, что ему нравится этот немного взбалмошный человек. Он гадал, окажется ли этот человек взбалмошным настолько, чтобы дать ему поездить на «Астон-Мартин». Он спрашивал себя, почему он уже двадцать часов не думает о Кате и следует ли считать это обстоятельство прогрессом.

– Вы хорошо играете в шахматы? – вдруг спросил Том Колина.

– Неплохо. Почему вы спрашиваете?

– Мама играет потрясающе. Я имею в виду – настолько плохо, что это потрясает. Но когда она играет, она делает одну вещь, и это навело меня на мысль…

Несколько минут Том говорил не переставая. Под конец глаза у Колина стали совсем круглыми.

– Вы так думаете? Вы уверены? Когда?

Том нахмурился и опять задумался.

– Когда кончаются эти съемки? В конце февраля? Через три месяца? Это в самый раз. Значит, в марте.

– Три месяца? Я не выдержу.

– Поверьте мне, первое марта – это то, что нужно, – к удивлению Колина, проговорил Том.

* * *

Неделю спустя, в середине декабря, Линдсей отправилась в Лондон, чтобы помочь Пикси перебраться в свою, некогда горячо ею любимую, квартиру. Переезд не потребовал много времени, потому что все имущество Пикси состояло из стереосистемы, волнистого попугайчика и одного чемодана.

– Пикси, у тебя есть что-нибудь еще? – спросила Линдсей, когда они расположились в ее бывшей гостиной. – Как насчет книг? Одежды? Ты хочешь сказать, что это вся твоя одежда?

– Мне она больше не нужна, – ответила Пикси.

Она зевнула, потянулась, взбила рыжие волосы и исполнила небольшой танец.

– Я начинаю новую жизнь. Новая квартира, новый цвет волос, новая работа, новая одежда и новое будущее.

– Как идет работа? – спросила Линдсей, с унылым видом оглядывая свою, уже бывшую, квартиру.

– Блестяще. Макс говорит, что я самый лучший редактор отдела моды из всех, кто у него был. Разумеется, не считая тебя.

– И на том спасибо. Страшно ему признательна.

– А эту квартирку не сравнить с той дырой, где я жила… Можно я тут кое-что перекрашу?

– Поступай, как тебе заблагорассудится, – сказала Линдсей.

– А ты уверена, что хочешь ее только сдавать? Я бы ее купила. Взяла бы ссуду.

– С чего это я тебе ее продам? – Линдсей села. – Она еще может мне самой понадобиться.

– Что-то случилось?

– Да. Кажется, у меня больше никогда не будет детей.

– А почему тебя это волнует? – Пикси в недоумении уставилась на нее. – Разве это имеет какое-нибудь значение? Или я не посвящена в какие-то тайны.

– Никаких тайн! Никогда в жизни я не была так серьезна. Я люблю его. Я люблю его до безумия. И я хочу от него детей.

Пикси открыла было рот, чтобы протестовать, спорить и доказывать, но, взглянув на Линдсей, снова его закрыла.

– И даже во множественном числе? – поинтересовалась она.

– Если это возможно. Я была бы счастлива иметь и одного, но если первый ребенок будет девочкой, тогда я не остановлюсь в своих попытках.

– Линдсей, посмотри на меня, – твердым голосом проговорила она. – Ты хочешь этого ради него или и для себя самой?

– Для нас обоих. – Она с несчастным видом взглянула на Пикси. – Я ничего не могу с этим поделать, Пикси. И всегда была такой. У меня прямая связь между сердцем и маткой. Я отсталая, Пикси, примитивная.

Пикси была согласна с этим утверждением, но не успела этого высказать, потому что Линдсей заплакала.

– О, Пикси, я так его люблю, – пробормотала она. – Люблю всем сердцем. Он замечательный человек и был бы замечательным отцом. Я знаю, что ему нужен наследник, но дело не только в этом.

– Надеюсь, что не только, – пробурчала Пикси, не одобрявшая права первородства и считавшая все это пережитком девятнадцатого века.

– Ему нужны дети. Я знаю, что он хочет детей, только он никогда об этом не говорит, потому что боится сделать мне больно. Он понимает, что я уже давно не девочка и не очень-то гожусь для роли матери. Да я и сама боюсь этого.

Пикси надолго задумалась.

– Дай-ка мне свои сроки, – сказала она наконец. – Мы сейчас рассчитаем… Когда Колин в следующий раз приедет из Йоркшира?

– Завтра. Но только на полдня.

– Завтра будет в самый раз. На полдня? Ну и что? Ты прекрасно можешь уложиться в десять минут.

Пикси встала, открыла свой чемодан, порылась в нем и извлекла маленькую белую баночку.

– Вот, – с удовлетворением проговорила она. – Значит, так, вотри это в кожу за полчаса до того, как вы броситесь друг другу в объятия. Он немыслимо дорогой и никогда не подводит. Поверь мне, Линдсей, это помогло бы даже восьмидесятилетней старухе.

– А зачем он тебе? – изумилась Линдсей.

– Взяла на пробу, – коротко сказала Пикси.

– Проблема не в этом.

– Линдсей, с этим кремом ты сразу залетишь, я тебя уверяю.

– Я в это не верю. Сплошное шарлатанство.

– Делай, как я тебе говорю. И еще надень янтарное ожерелье. У тебя есть янтарное ожерелье? Нет? Тогда срочно купи и не снимай его ни при каких обстоятельствах. Обещай мне.

– Хорошо, я обещаю. – Линдсей улыбнулась.

– Вот так-то лучше. А теперь давай выпьем, и я расскажу тебе все сплетни. Нет, лучше сначала ты.

– Я не знаю никаких сплетен. – Линдсей вздохнула. – Я сижу одна со всеми этими вырезками для своей книги. Что еще? Я навещаю отца Колина или он заглядывает ко мне. Мне он ужасно нравится. Он так старомодно выражается. Представляешь, он говорит «Клянусь Юпитером». Вчера он принес мне щенка. Прелестное существо с карими глазами. Я назвала его Джиппи.

Пикси кивнула.

– Том пришел в себя, он уехал с Колином в Йоркшир. Работают там по восемнадцать часов в день. Я по ним очень скучаю. – После паузы она продолжала: – Пикси, получается, что я живу от одного телефонного звонка до другого. От письма до письма. Я так его люблю. – Она вздохнула. – Я знаю, что ты этого не одобряешь, но когда-нибудь ты меня поймешь.

Пикси была полна решимости этого не делать. Однако голос и выражение лица Линдсей произвели на нее впечатление. Она решила быстро сменить тему.

– Нет уж, я займусь чем-нибудь другим. – Она налила в бокалы вино, которое принесла с собой, села на подушку возле дивана и вытянула ноги. – Прежде всего, – начала она, – тебе грозит опасность. Вчера я познакомилась с одной сумасшедшей женщиной – Лулу… Забыла фамилию.

– Лулу Сабатьер? Не может быть. Эта проклятая Лулу гоняется за мной уже несколько месяцев. Неужели ты правда ее видела? На что она похожа?

– Странная. Высокая. Длинные белые волосы. Около сорока. Зубы как у кролика. Акцент. Не то австралийский, не то новозеландский.

– Не может быть! – изумленно воскликнула Линдсей. По описаниям Пикси она узнала женщину, с которой встретилась случайно в коридоре на вечеринке в канун Дня Всех Святых. – Но я же встречалась с ней. Она назвалась каким-то другим именем. Зачем ей это понадобилось?

– Я же говорю, она странная. Она все толковала мне, как ты ей нравишься, как ты ходила в ее сад, в общем, несла всякую чушь. Знаешь, почему она за тобой охотилась? Она представляет этого ужасного актера… Как же его зовут? Ну, тот, что похож на мальчика из церковного хора.

– Ник Хикс? Не могу поверить.

– Именно он. Она хотела, чтобы ты использовала его как модель, когда будешь писать о мужских модах, а теперь она пристает с тем же самым ко мне. Неужели он так жаждет выставляться напоказ?

– Да, несомненно. – Линдсей нахмурилась. Она вспоминала вечер у Лулу Сабатьер, огромное помещение, похожее на палубу авианосца, волшебный сад. – Как странно, – сказала она. – Когда она позвонила мне в тридцать пятый раз, я подумала, что у нее, может быть, действительно что-нибудь важное.

– Знаешь, с кем подписали контракт Роуленд и Макс? Не с кем иным, как с Паскалем Ламартином. Макс говорит, что сейчас он работает над какой-то книгой, а со следующего года снова будет выезжать в военные зоны. – Помолчав, Пикси добавила: – А мне казалось, ты говорила, что Паскаль с этим покончил навсегда. Он же обещал это своей жене.

– Так и было. И он согласился работать на Роуленда? Это невероятно!

– Решено и подписано. Макс вцепился в него мертвой хваткой.

– О какой войне идет речь? Никак не могу в это поверить.

– О, всегда где-нибудь идет война, – беспечно заметила Пикси. – А теперь по-настоящему интересные новости. О самом Роуленде. Держись, Линдсей, а то упадешь. Ты, наверное, не поверишь, но я слышала…

Некоторое время Линдсей слушала внимательно. Постепенно ее охватывала печаль. Она взглянула на диван, на котором они с Роулендом сидели и разговаривали после возвращения из Оксфорда. Она думала о том, о чем они говорили, и о том, что уже никогда не будет сказано. Теперь она понимала, что это был один из многих моментов, когда перед ними, особенно перед Роулендом, вставал призрак будущего, которого он просто-напросто боялся. Боялся выбора, боялся повседневных будничных отношений, боялся потерять свободу.

– Ну что ж, буду рада, если все в его жизни устроится. Я желаю ему самого лучшего, – тихо сказала она, когда Пикси договорила. Эти слова прозвучали очень взволнованно и искренне.


– У тебя новые духи? Дорогая, ты пахнешь чудесно, – сказал Колин. Они лежали в кровати, укрывшись одеялом и пледом, в голубой спальне в домике на ферме.