Васины минусы лишь подчеркивали его плюсы. Недостаток образования с лихвой компенсировался природным умом. Откровенность, которую придирчивый церемониймейстер мог бы, пожалуй, назвать невоспитанностью, освежала, как ледяной мохито в запотевшем хайболе, увенчанном веточкой мяты, в жаркий июльский день.

Тем временем, после последнего приступа аномального тепла, погода радикально испортилась. Пока я расцветала, природа увядала. Петербургская осень наконец сорвала свою миловидную маску. Недели шли, и вот уже Васе пришлось вставать на пятнадцать минут раньше, чтобы перед работой успеть расчистить от снега свою машину, почти каждую ночь парковавшуюся у моей калитки. Зима на Северо-Западе началась, как обычно, в первых числах ноября.

Температура воздуха резко упала, и так же резко взлетел доллар. "Американец" взлетел так высоко, что вам понадобился бы телескоп, чтобы разглядеть его в стратосфере. Рубль, который в сентябре и октябре медленно катился по наклонной, в начале ноября рухнул в бездонную пропасть. Мои сбережения – деньги от продажи квартиры, переведенные по бесценному (в прямом смысле) совету Василия в хрустящие зеленые бумажки, – удвоились. Однако удвоилась и стоимость товаров в магазинах, торгующих импортными товарами – в том числе бытовой техникой.

У российской экономики началась паническая атака – совсем как у меня когда-то. Рыночный пульс застучал, министерство финансов бросилось проводить стресс-тесты. Лихорадка охватила всю страну, в том числе и Петербург.

В том, что народ запаниковал, я убедилась, отправившись в торговый центр в поисках какого-никакого, хоть самого завалящего крема для лица. Мой Saint Tropez Minerals кончился совсем. Я намеревалась зайти в магазин косметики, однако моё внимание привлекла гигантская бесформенная очередь, выплескивающаяся из магазина бытовой техники и растекающаяся по всему торговому комплексу. С трудом подобравшись поближе к бурлящему входу, я разглядела внутри настоящее столпотворение.

– Ах ты зараза! Это моя кофеварка! – визжала женщина, похожая на разъяренную библиотекаршу, которая пришла утром на работу и обнаружила, что все ее книги до единой украдены.

– Еще чего! Моя! Моя кофеварка! – орала в ответ ее вульгарная соперница, вырывая из рук "библиотекарши" поцарапанный аппарат для приготовления кофе.

– Да я полгода на неё копила! Теперь всё дорожает, вообще не смогу ее купить! Не отдам! – пыхтела "библиотекарша", ловко изворачиваясь и от души кусая конкурентку за предплечье. Та со стоном сдалась.

Рядом двое растрёпанных пожилых мужчин вцепились в телевизор диагональю тридцать два дюйма. Ревели какие-то дети. Кричали измотанные, вспотевшие продавцы. Кассы печатали километровые чеки. На месте встраиваемых варочных поверхностей и духовок зияли дыры. Холодильники были залеплены наклейками "Продано".

После кипящего центра бытовой техники атмосфера магазина косметики поражала своим спокойствием. Могильным холодом веяло от пустых полок. Кричащими здесь были только многочисленные плакаты, рекламирующие "Нашу Машу". Изольда, она же Клавдия, сверкала своими искусственными зубами с каждой стены.

– Есть у вас крем для лица? – обратилась я к равнодушной продавщице.

– Талон, – сквозь зубы процедила она.

– В каком смысле "талон"? – оторопела я.

– Девушка, мы косметикой теперь только по талонам торгуем, "Наша Маша" в дефиците, а другая запрещена! Вы что из деревни, что ли? – продавщица окатила меня презрением.

– Вообще-то действительно из деревни, – согласилась я. – А скажите, где эти талоны можно приобрести?

– На предприятиях их выдают, понятно? И только по блату.

Из торгового комплекса я вернулась в полном смятении. И не только из-за полного провала своей бьюти-миссии – несговорчивая продавщица так и не согласилась продать мне крем без талона, даже за двойную, тройную цену.

Гораздо больше я беспокоилась из-за угрозы, нависшей над моим проектом по ремонту дачи. Позвольте, где же я теперь возьму бытовую технику для кухни? Может, я должна сейчас стоять в этой адской очереди? Разве могут все эти люди, оккупировавшие магазин, ошибаться? Сотни человек, и все неправы?

Кроме того, не наступил ли подходящий момент для обмена моих долларов обратно в рубли? Курс сейчас был самым высоким за всю историю России. Карпе дием, как говорили древние.

Целый день я была вся на нервах, потом решилась поговорить с Васей. Мы заканчивали собирать королевскую – нет, императорскую – кровать в спальне. Шкаф, две тумбочки и комод уже стояли по своим местам, ожидая, когда в них разложат вещи. Я решила, что момент для разговора вполне подходящий – абрикосовая спальня настраивала на позитивный лад.

– Вась, послушай, – несмело начала я, собирая из изогнутых дощечек решетчатое основание кровати. – Как ты думаешь, не пора ли мне пойти в банк и забрать свои доллары? Ты посмотри, какой сейчас выгодный курс. Ему теперь одна дорога – только вниз.

– Смотри сама, конечно, деньги-то твои, я не более чем консультант, – отозвался Василий, складывая вместе части каркаса, – но я бы на твоём месте дождался бы заседания Федеральной резервной комиссии США, после которого доллар наверняка взметнётся еще выше.

– Ладно, – перешла я к следующему пункту своего воображаемого списка. Пальцы уже устали заталкивать изогнутые дощечки в пластмассовые пазы. – Тогда ответь как консультант. Вот я сегодня читала в интернете, что в офисах строительных компаний наплыв покупателей, новых квартир в продаже практически не осталось. Может, мне всё же обменять сейчас доллары в рубли, чтобы успеть купить себе двушку? Раз доллар так сильно вырос, денег мне и без продажи дачи хватит.

– Хватит-то хватит, не спорю, – Вася рывком поставил массивное изголовье кровати и начал прикручивать его к каркасу. – Вот только сейчас не время для покупок. Посмотри, что эти ушлейшие строители…

– "Ушедшие"?

– Нет, ушлейшие, от слова "ушлый", – твёрдо сказал Василий. – В общем, ты посмотри, что они продают! Филькины грамоты! Ставят синий забор и втюхивают пустое поле по цене трёшки в центре города! Да эти дома никогда в жизни не построятся.

– Так что же мне делать-то? – его железобетонная уверенность немного раздражала. Я установила на каркас собранную решетку и взялась за матерчатые ручки толстого ортопедического матраса. – Помоги, мне самой его не поднять.

– Раз-два, взяли! – Вася легко закинул тяжеленный матрас на кровать. – Делать тебе пока ничего не надо вообще. Сейчас этот прилив покупателей схлынет, и мы, образно говоря, будем подбирать ракушки и доставать из них жемчуг. Квартиры вскоре начнут дешеветь, вот увидишь. Народ сейчас всё потратит, и через месяц-другой продажи резко упадут. Вот тогда и наступит твой черед – появятся по-настоящему интересные предложения.

– Может, хотя бы плиту пока купить? – спросила я, застилая кровать нежно-зеленым постельным бельем с белыми ромашками. – А то ведь в магазинах совсем ничего не останется, я сегодня в центре бытовой техники такую давку видела – какое-то стихийное бедствие. Расхватают ведь всё.

Вася обнял меня, увлекая на новенькую кровать. Старая жесткая тахта была забыта, как страшный сон.

– Не волнуйся, знаешь закон сохранения энергии? Если где-то убыло, значит, в другом месте обязательно прибудет, вот увидишь. – Он поцеловал меня в шею и я сразу забыла о долларах, евро, нестабильной экономической ситуации в Греции и заседании Федеральной резервной комиссии США. – А пока иди ко мне.

***

#мамаготовитлучше

Раньше у меня все было расписано: не позже тридцати стать ведущей, не позже тридцати пяти переехать в Москву, не позже сорока получить федеральную журналистскую премию, обручальное кольцо от "Тиффани" и прелестного голубоглазого ребенка – разумеется, в комплекте с няней. Теперь же я ограничивалось скромным планом на день: поклеить обоями стену в гостиной; выложить очередной выпуск программы на "Ютуб"; разогреть в микроволновке замороженные наггетсы с сыром.

– Тебе нужно записаться на курсы дымоводства, – раздраженно заявил как-то вечером Василий, в очередной раз увидев на своей тарелке неаппетитную темную кашу, которую производители нагло выдавали за "жульен куриный с грибами в сливочном соусе".

– Какие-какие курсы? – уточнила я, пытаясь вилкой отыскать в этой субстанции следы курицы или хотя бы грибов.

– Дымоводства, – четко произнес Василий, с отвращением поднося вилку ко рту. "Жульен" соскользнул с вилки и плюхнулся обратно в тарелку.

– Вероятно, ты имеешь в виду дОмоводство, – предположила я, оставив попытки проглотить отраву и намазывая кусок булки маслом. – Подарю тебе на Новый год толковый словарь, пожалуй.

– Нет, я имел в виду именно дЫмоводство, – не сдавался Василий, отнимая у меня намазанную булку. – Когда ты готовишь, из микроволновки дым идет. С этим надо что-то делать.

– Возможно, однажды я и поставила на таймере вместо двух минут двадцать, а потом ушла мыться, – уступила я, намазывая второй кусок, еще толще первого, маслом, а сверху – шведским брусничным джемом. – Но это я сделала только после того, как ты пожаловался на кристаллы льда внутри рыбного филе.

– Ладно, я понял, я во всём виноват, но кушать-то хочется, – примирительно сказал Вася. – Предлагаю пойти к моей маме и нормально поужинать.

– Да неудобно как-то, – засомневалась я.

– Не говори глупостей, я ее уже месяц не видел, и вообще, она сейчас на седьмом небе от того, что я нашел себе девушку прямо в нашем садоводстве.

Я предпочла не касаться вопроса о том, что это территориальное удобство ненадолго – дачу-то мы готовили к продаже, не следовало об этом забывать, и работа шла хорошими темпами. Уже совсем скоро нужно было принимать решение о публикации объявления; фитиль был подожжен, огонек приближался, и бомба должна была разорваться – прямо посреди наших отношений.

Лариса Алексеевна и в самом деле обрадовалась, когда мы, раскрасневшиеся от холода и, что уж там скрывать, страстных поцелуев на ветру, ввалились к ней на кухню. Она с гримасой безграничного отвращения смотрела итоговые новости по главному государственному каналу. Показывали псевдоэкспертов, которые при помощи псевдотестов убеждали зрителей, что при производстве французской косметики используется загадочное "лягушечье сало". Я сжалась, ожидая увидеть интервью с Клавдией-Изольдой, обвиняющей парижан во всех смертных грехах, однако Василий вовремя схватил со стола пульт.

– Мам, ну зачем ты вообще смотришь этот бред? – Вася переключил телевизор на "ЗооТВ", по которому показывали милых котят.

– Хочу понять, до каких глубин может опуститься отечественная журналистика, – ответила Лариса Алексеевна, массируя виски. К счастью, у неё хватило такта не затрагивать в моём присутствии скользкую тему участия бывшей невестки в губернаторском проекте. – Иногда мне кажется – вот оно, дно. Но им каждый раз удается упасть еще ниже. Как хорошо, Сашенька, что ты уже не работаешь в этой сфере! Ты когда-нибудь обращала внимание, что даже золотая статуэтка, символ главной журналистской премии страны, стоит на коленях?

Я поразмыслила.

– А ведь вы правы, Лариса Алексеевна, – была вынуждена признать я. – Поза у статуэтки и правда отчаянная. Вообще-то это как бы Орфей, который как бы разрывает себе грудь и играет на струнах своей души, но смотрится и правда жалко. Больше похоже на корреспондента, который выпрашивает у главного редактора прибавку к зарплате, а тот ему отвечает: "Не раньше, чем я увижу в твоих репортажах истинное величие нашего любимого губернатора!" Не могу поверить, что мечтала об этой премии с девятнадцати лет.

– Да, и самое парадоксальное, что сама статуэтка производится не где-нибудь, а в Соединённых Штатах, как же все эти журналисты-ненавистники Америки соглашаются ее принять? – добавила Лариса Алексеевна.

– Так, девочки-болтушки, вашими умозрительными рассуждениями сыт не будешь, – Вася решительно направился к плите. – Что там у нас сегодня на ужин? Пахнет кинзой и чесноком!

– Правильно, это твои любимые кабачки с помидорами и жареная свинина, – Лариса Алексеевна начала разогревать еду, а я помогала накрывать на стол, глотая слюну. Ее кабачки сразу заняли одно из первых мест и в моем топ-листе: она обжарила кружочки толщиной в сантиметр в растительном масле, выложила на блюдо, затем приправила их мелко нарубленным чесноком, следующим слоем легли подсоленные, поперченные и обжаренные на той же сковородке кружочки помидоров; сверху все щедро посыпалось нарезанным укропом и кинзой; прекрасное вегетарианское блюдо, напоминающее о грузинской кухне; но и жареная свиная корейка после тяжелого дня тоже пошла "на ура".

– Как у вас продвигается ремонт, дети мои?

Вася увлеченно жевал, поэтому ответила я.

– Отделочные работы полностью закончены, благодаря бескрайней энергии вашего сына! – Я отпила вкуснейшего клюквенного морса с сахаром и лимоном. – Вася удивляет своей трудоспособностью: приезжает после работы вымотанный, злой, потому что Савелий просто не дает ему прохода после его отказа облепить машины рекламой косметики, да вы, наверное, и так это знаете; так вот, несмотря на свою усталость и мою, э-э-э, не самую питательную еду, – я покосилась на Васю, который иронично воздел брови, – он берет обойный клей, или, допустим, шуруповерт, или плинтус, и до двух часов ночи с этим возится. А в семь утра встает – и опять на работу.