– Может, хочешь что-нибудь съесть?

Энн улыбнулась и покачала головой. Ничего не налезало на нее, даже туфли, осталось всего три платья, которые можно было носить. Она перестала ходить к Джиорджио, потому что стала страшно неповоротливой и могла только бродить вокруг дома босиком, в свободно болтающейся одежде, предпочтительно в ночной рубашке.

Вечером, поев супа и немного суфле, Энн отправилась прогуляться возле дома, но даже это было тяжко. Она отдувалась, пыхтела, потом вдруг уселась на огромный камень. Билл уже подумывал пойти за машиной, однако она потребовала отвести ее домой.

Энн была такой огромной, что Билл чувствовал себя виноватым, но она принимала все как должное и на следующий день встала, приготовила ему завтрак и ощутив необычайный прилив энергии, сообщила, что хочет снова пропылесосить детскую. Билл полагал, что в этом нет необходимости, но Энн заупрямилась. Было ясно, что ее не отговорить, и он уехал, а она выкатила пылесос. Билл очень беспокоился за жену и, заскочив домой перед ланчем, увидел ее лежащую на кровати с секундомером в руке – она проверяла дыхание по методу, которому ее научил доктор. Энн отрешенно взглянула на Билла, и он заторопился к ней.

– Началось?

Она спокойно улыбнулась.

– Я просто хотела потренироваться.

Билл вдруг заволновался и отобрал у нее секундомер.

– Не надо было убирать детскую. Но она рассмеялась.

– Что ты нервничаешь? Всему свое время, ты же знаешь.

До родов оставалось четыре дня. Билл отказался от ланча и позвонил доктору, потом передал секретарю, что сегодня его больше не будет в офисе. Но, как ни пытался, заставить Энн поехать в больницу не удалось, хотя доктор сказал, что ждет ее прямо сейчас. Билл боялся оставить ее дома.

Энн слишком хорошо помнила свой первый опыт, когда рожала несколько дней. Сейчас не было причины волноваться, правильное дыхание помогало снимать боль. Билл приготовил ей маленькую чашку супа и сел рядом. Вскоре она встала, немного походила по комнате, а в четыре часа хмуро посмотрела на мужа. Боль заметно усилилась, было трудно даже разговаривать. Энн поняла – началось, и поторопилась в гардеробную переодеться. В ванной на белый мраморный пол отошли воды, боль стала нестерпимой, а схватки участились. Билл запаниковал, а Энн всячески пыталась успокоить мужа. Он стал одевать жену, но тут боль снова скрутила ее.

– Я тебе говорил, не надо было так долго ждать. А что, если это случится прямо здесь? Вдруг ребенок умрет?..

– Все в порядке. – Энн вымученно улыбнулась, и он поцеловал ее в волосы.

Наконец Билл натянул на жену платье, подхватил на руки и понес к машине.

– Мне же надо обуться.

В другой ситуации она рассмеялась бы. Билл вернулся за ее туфлями. Наконец можно было ехать в больницу. Он давил на газ что было сил, едва притормаживая на светофорах. «Ролле» еще никогда не служил «скорой помощью», но сейчас это было неважно. Энн стонала, вскрикивала от боли и утверждала, что уже чувствует головку… Сестра помогла ей выбраться из машины и позвонила доктору. В родильное отделение они уже не успевали; Энн кричала во весь голос.

– Я чувствую головку… О Боже!.. Билл!.. Словно огромный мяч рвал ее тело на части, и она в ужасе смотрела на мужа. Он не видел, как рождался его первый ребенок, и едва ли был готов к этому сейчас. Было невыносимо смотреть, как мучается Энн, но сестра сказала, что уже поздно давать обезболивающее. Билл вспомнил, как все ужасно было в прошлый раз – не дай Бог это повторится. Энн устроили на кушетке, и сестра велела ему держать ее за плечи.

– Ты можешь тужиться, Энн? – Сестра говорила с ней словно давняя подружка. – Давай… Как можно сильнее.

Лицо Энн покраснело, и он почувствовал, как напряглись ее мускулы. Она заплакала.

– Как больно… Я не могу… Не могу… О Боже! Билл… Больно…

Появился доктор в шапочке, халате и перчатках. Он быстро взял инструмент и помог Энн. Ребенок родился в задней комнате больницы, прямо при пораженном отце.

Младенец сперва был синим, но через секунду побагровел и сердито заплакал, а Энн радостно засмеялась. Билл покрыл поцелуями ее лицо, руки, повторяя, что она самая замечательная на свете.

– Он такой красивый!.. Такой красивый!.. – Энн повторяла это снова и снова, глядя то на ребенка, то на Билла.

Чуть позже она крепко прижимала к груди младенца, завернутого в слишком большое для него одеяльце. Она не видела своего первого ребенка, толком не рассмотрела и этого, но уверяла, что он похож на Билла. Когда ее везли в отдельную палату родильного отделения, Билл гордо вышагивал рядом.

– В следующий раз буду очень тебе благодарен, если ты приедешь пораньше и будешь рожать не у порога больницы. – Доктор делал вид, что сердится, но все вокруг смеялись.

Билл почувствовал огромное облегчение. Он страдал вместе с женой и очень боялся за нее. А сейчас Энн улыбалась, нежно глядя на заснувшего младенца. Она даже не отдавала его помыть, но сестра уговорила. Потом Энн тоже привели в порядок; они с Биллом позвонили Гейл, и та расплакалась от радости, услышав долгожданную новость.

Энн хотела, чтобы подруга стала крестной матерью, и девушка немного конфузилась.

Билл настаивал, чтобы Энн хоть немного поспала, но она была слишком возбуждена. Ребенок, которого она так сильно желала, – вот он, родился, и на сердце было тепло как никогда. Энн не могла дождаться, когда его принесут из детской, и в нетерпении названивала сестре. Наконец ей подали розового и чистого младенца, приложили к груди, показали, что делать. Билл со слезами на глазах наблюдал за этой сценой. Он никогда не видел ничего более прекрасного и знал, что запомнит это на всю оставшуюся жизнь.

Энн позвонила Вэл, а вечером Джейсону с Вэн и Лайонелу. И, наконец, родителям, хотя сначала колебалась. Все были в полном восторге. Мальчика назвали Максимилианом. Макс Стейн. Фэй была счастлива за дочь, зная, как страстно та хотела ребенка. Она пришла навестить Энн на следующий день с огромным мишкой для Макса и красивой пижамой для дочери, похожей на ту, в которой сама когда-то лежала в больнице, родив Лайонела.

– Ты такая красивая, моя милая.

– Спасибо, мама. – Но их всегда разделяла глубокая пропасть, и пока все оставалось по-прежнему. Билл сразу почувствовал холодок отчуждения между ними. Он только что вернулся из дома, выполнив все просьбы Энн, собиравшейся завтра выписываться.

Когда принесли Макса, все охали и ахали от восторга, и Фэй согласилась, что он похож на Билла. Заехали Вэл и Джордж, и сестры едва не упали в обморок. На этот раз они просили автографы не только у Джорджа, но и у Валери. Их фильм стал хитом, плакаты с портретами Вэл пестрели по всему городу, ее узнавали на улице. Сидя в больничной палате и слушая болтовню девочек, Фэй улыбалась. Вэл радостно смеялась, Энн в сотый раз рассказывала, как мечтала о ребенке, а Билл и Джордж с благоговением рассматривали новорожденного.

Билл привез жену и сына домой. Макса поместили в детской. Пока что он не доставлял особых хлопот, но Билл взял отпуск на несколько дней, чтобы побыть со своим семейством.

– Ты знаешь, – радостно сообщила Энн через несколько дней после возвращения домой, – я бы повторила…

Билл недоуменно уставился на жену, все еще находясь под впечатлением невыносимой боли, испытанной ею.

– Ты серьезно?

– Да. – Она взглянула на ребенка, спокойно дремавшего у нее на руках, и улыбнулась Биллу. – Я бы хотела еще одного. – Он понял: ей ведь всего двадцать один год, она еще так молода, и поцеловал сперва Энн, а потом Макса.

– Ты права, дорогая.

Она улыбнулась, ее глаза вспыхнули от радости. Боль о прошлом еще не ушла, да и никогда ее не оставит. Но сейчас появился Макс, на которого можно излить свою нежность. Она никогда не узнает, где тот мальчик, здоров ли он, каким вырастет. Он навсегда исчез из ее жизни, потерян навеки, но сейчас можно отодвинуть эту боль на задний план и стать наконец собой. Теперь у нее есть Макс… И Билл… И даже если у них никогда больше не будет детей, того, что есть, вполне достаточно.

44

В ночь, когда вручались награды Академии, Энн повернулась к Биллу, обеспокоенно спрашивая, не располнела ли она. Она надела бледно-голубое платье с золотым шитьем, кольца, серьги и ожерелье с сапфирами и бриллиантами. Билл любовался женой: она никогда не была такой красивой. Исчезла прежняя угрюмость, глаза сверкают… Энн выглядела спокойной, уверенной и вся сияла.

– Ты лучше всех кинозвезд. – Билл помог ей закутаться в норковый палантин, и супруги поспешили к машине. Опаздывать нельзя: они обещали подвезти Фэй и Варда. Валери и Джордж приедут самостоятельно, а Лайонел встретит их на месте. Они собрались в музыкальном центре, где вручались награды; мужчины в черных галстуках, женщины в шикарных нарядах, обольстительные, как никогда. Валери надела блестящее изумрудно-зеленое платье, высоко зачесала волосы, изумруды, одолженные у Энн, сверкали в ее ушах. Фэй в сером наряде от Норелля была потрясающа. Они являли собой изысканную группу. А в Нью-Йорке Ванесса с Джейсоном смотрели церемонию по телевизору, страстно желая перенестись к родным…

– Ты не представляешь, какой это восторг, Джейс. – Глаза Вэн засверкали при виде любимых лиц. Камера снова и снова наплывала на лицо Вэл. И Джейсон неожиданно для себя заволновался. До знакомства с Ванессой его никогда не занимали награды Академии, он в жизни не смотрел подобных передач. Но сейчас они собирались просидеть всю ночь. Сперва было скучно – премии за специальные эффекты, гуманитарные награды, опять эффекты, сценарии, музыку…

На сцене хозяйничал Клинт Иствуд: Чарлтон Хестон изрядно всем надоел. Награда за лучшую режиссерскую работу ушла к другу Фэй, и Джордж, хотя и участвовал в актерской номинации, тоже ничего не получил. Потом Фэй представила следующую награду. «Номинация «Лучшая актриса», – объявила она, перечисляя имена выдвинутых Академией. Вэн и Джейсон видели каждую черточку ее лица, и вот наконец финал. Вэл сидела с каменным спокойствием, сжав руку Джорджа. Оба, казалось, затаили дыхание. Фэй взглянула на дочь.

– Победила… Валери Тэйер за фильм «Чудо». Вопли и крики в Сохо были такие, что их можно было услышать и в Лос-Анджелесе. Ванесса заплясала, оглушенная новостью. Она вопила и плакала от счастья. Джейсон колотил руками по кровати и опрокинул пакет с жареной кукурузой на пол.

Валери в Голливуде тоже была ошеломлена. Она кинулась к сцене, бросив взгляд на Джорджа и послав ему воздушный поцелуй; тысячи камер запечатлели этот миг. Поднявшись на сцену, она подошла к матери, уже с «Оскаром» в руках. И по лицу Фэй потоком полились слезы. Она подошла к микрофону и сказала:

– Вы никогда не узнаете, насколько заслуженно эта девушка получает награду. У нее был самый вредный режиссер в городе. – Все засмеялись, а она обняла Вэл, и та заплакала, благодаря всех и в первую очередь, конечно, Фэй.

– Много лет назад она дала мне жизнь, а сейчас… – дыхание перехватило, – … больше чем жизнь. Она научила меня работать… Хорошо работать… Она подарила мне самый большой шанс в жизни. Спасибо, мама. – Все присутствующие улыбались сквозь слезы, а Валери прижимала к груди «Оскара». – Спасибо папе за веру в меня… И Лайонелу, и Ванессе, и Энн за поддержку, за то, что терпели меня все эти годы… – Потрясенная, она не могла продолжать… – И Грегу… Мы любили его и никогда не забудем…

Потом она победоносно ушла со сцены и кинулась в объятия Джорджа. Это было последнее награждение, и все направились на банкет. Вэл позвонила Ванессе и Джейсону сразу, как только смогла, и все поговорили с ними по очереди, потом обнимались, хохотали, целовали Джорджа, тискали Вэл, обнимали Барда и Фэй. Даже Энн ликовала. Лайонел подошел к родным с новым другом – актером, с которым Джордж снимался несколько лет назад. Он быстро вписался в компанию. Мужчина был в возрасте Джорджа, и Фэй поняла, кто он Лайонелу. Впервые после смерти Джона… Фэй порадовалась за сына. Она радовалась за всех… За Вэл… За Энн с ребенком… За Лайонела… За Вэн… Сейчас у них все в полном порядке. И в ту ночь она повторила Варду слова, сказанные ею несколько лет назад:

– Что скажешь, если мы уйдем на покой, милый?

– Снова? – Он улыбнулся.

– Я сделала все, что могла.

– Всякий раз, не получая награду, ты собираешься на пенсию. Не так ли, любовь моя?

Фэй улыбнулась, подумала и покачала головой. Она так счастлива за Вэл и нисколько ей не завидует.

– Если бы все было так просто. – Она села на кровать и сняла жемчужное ожерелье, первый, давний подарок Варда – единственное украшение, которое она не продала, когда семья потерпела крушение много лет назад. Этот жемчуг был ей дорог, как и Вард, как вся их совместная жизнь… Она готова к переменам. Она давно все решила. – Я думаю, что добилась всего, чего хотела. По крайней мере, как профессионал.