— Микки! — воскликнула похожая на кошечку хорошенькая девушка в облегающем, украшенном блестками свитере. — Вот уж сюрприз так сюрприз. Мы и не ожидали, что ты появишься так скоро после… прости, подруга, я думала, у вас там в Гуджарате принято долго скорбеть по умершим или что-то типа того.
Микки оставила без внимания протянутую ей руку и направилась в одну из самых уединенных ниш. Ей не хотелось ни с кем общаться. Не сейчас. Да, она знала, что нарушила правила приличия, появившись на людях до окончания траура. Но решила, что не будет лицемерить и сидеть взаперти, изображая великую скорбь, как это принято в их общине. Ведь на самом деле траур для многих был лишь предлогом, чтобы торчать дома и сплетничать. А Микки вовсе не улыбалось общаться с тетками, дядями, двоюродными братьями и сестрами, с которыми у нее было мало общего. Тетя Анджанабен хотела переехать к осиротевшей племяннице и взять на себя заботы по кухне, утверждая, что Микки еще слишком юна и неопытна, чтобы справиться с этим, особенно когда у нее такое горе. Но девушка твердо отклонила это предложение — сыночек Анджанабен вот-вот должен был вернуться в Бомбей, и Микки догадывалась, что он готов на все, только бы втереться к ней в доверие.
Микки заказала себе свежевыжатый апельсиновый сок, а Навин решил остановиться на виски («Односолодовый, пожалуйста»).
«И зачем только я сюда приехала», — подумала девушка. Еще два года назад она бы многое отдала, чтобы оказаться здесь. А сейчас, окинув взглядом местную публику, — кто-то дергался под музыку на маленьком танцполе, кто-то, как она, сидел в нише, — с трудом подавила желание встать и уйти. Внезапно Микки осознала, что очень переменилась за пять лет, проведенные за границей. Раньше это была «ее сцена», «ее тусовка». По идее, она должна была чувствовать себя здесь как рыба в воде, но оказалось, что она тут всем чужая. Микки невольно содрогнулась при мысли о том, какой она была раньше. Поверхностной. Недалекой. Избалованной… Она вспомнила, с каким неодобрением всегда смотрела на ее наряды мама, когда девушка влетала к ней в комнату, произнося нараспев: «Пока… Я убежала… до встречи, мам». «Господи! До чего же дико я, должно быть, выглядела — так же, как все эти существа, корчащиеся под музыку на танцполе», — думала Микки. А ведь ей тогда было весело, ее забавляла атмосфера легкого флирта, она с легкостью меняла парней и наряды от известных кутюрье. Сейчас же воспоминания о разбитых сердцах и немалых деньгах, которые ока пустила на ветер, вызывали у нее только грустную улыбку.
И тут она заметила Алишу. Та была не одна, а ее кавалер очень даже ничего. Микки обратила внимание, что сестра одета смело, даже вызывающе, а со своими чудесными длинными волосами сотворила что-то невообразимое. «Да уж, на похоронах она выглядела куда привлекательнее», — отметила Микки, но, повинуясь порыву, встала и пошла к столику Алиши.
— Эй, крошка, — крикнул ей вслед Навин, — ты куда это намылилась? Я что, без тебя тут оттягиваться должен?
Но Микки не удостоила его ответом.
За грохотом музыки Алиша едва слышала, что говорил ей спутник. Она заметила, как в зал вошла Микки, и решительно отвернулась. Как всегда, по средам здесь была пятидесятипроцентная скидка на вход, и все, кого отпугивала плата в двести пятьдесят рупий, стекались сюда, так что на танцполе яблоку было негде упасть.
На Алише было розовое обтягивающее очень короткое трикотажное платье. Папа бы такое не одобрил. «Ну и что… он же умер», — решила Алиша, одеваясь. Мать взглянула на нее поверх стакана рома с колой («Надо же мне как-то пережить ближайшие несколько часов») и спросила: «Ну, и куда это ты собралась… да еще в таком виде?» «Пойду развеюсь, — бросила в ответ Алиша. — И вид у меня нормальный. Сейчас все так ходят. Даже твоя драгоценная Маллика». Мать посмотрела на нее с укором: «Не говори мне о ней. Она нам никто. И я не понимаю, почему ты так стремишься сделать ее частью нашей жизни. С самого детства ты сравнивала себя с ней. Вспомни, сколько раз папа тебе говорил: "Микки — это Микки, а ты— это ты". Так нет, ты места себе не находила от зависти. Вечно была недовольна. И на похороны пошла, хотя я тебе запретила. Ты всегда была непослушной. Ну и каково тебе было выслушивать оскорбления от этого их прихлебателя Раманбхаи? Кто он такой? Всего лишь слуга, твой отец нанимал его за деньги, а он посмел накричать на тебя при всем народе. Мне так стыдно…» — С этими словами Лилабен вышла из комнаты.
Алиша знала, что мать живет в каком-то своем мире, расплывчатом от алкоголя и транквилизаторов. С каждым днем она все больше и больше презирала Лилабен, и чем дальше, тем труднее было это скрывать. Мать постоянно твердила, что пьет с горя. Ну да, конечно. Как будто она была верна и предана отцу. Да если вспомнить, какие сцены разыгрывались здесь, в этой самой комнате… Алиша мысленно перебирала любовников матери, в том числе и семейного шофера. Она отлично помнила, как отец как-то ворвался к ним, чтобы уличить мать в неверности. Лилабен пьяно захихикала, и он отвесил ей пощечину. Алишу передернуло: а сколько раз мать бочком проскальзывала к себе в комнату, и за ней следом — какой-нибудь пьяный тип, которого она подцепила на очередной вечеринке. А девушка лежала в своей кровати без сна и слушала, как тихий смех за стенкой сменяется сопением и стонами, а потом раздавался звон льда о стекло бокалов и в щель под дверью просачивался дым дешевых сигарет. Алиша давным-давно смирилась с тем, что ее мать — шлюха.
— Угадай, кто к нам идет, — прервал поток ее воспоминаний приятель. — Та самая Микки, не-помню-как-фамилия, у нее еще папашка недавно помер. Эй, а знаешь, ты чем-то похожа на эту богатенькую сучку.
Глаза у Алиши недобро сверкнули.
— Не смей мне больше такое говорить, понял? Я — это я. Алиша Мехта. И у меня не может быть ничего общего с этой особой.
— Ладно тебе, остынь. — Молодой человек поднял руки в знак капитуляции. — Мне просто показалось, что вы чем-то похожи, и все. Вас можно принять за сестер.
— Да пошел ты, умник! — огрызнулась Алиша, повернулась к нему спиной и… чуть не уткнулась носом в плоский живот Микки.
— Привет, — сказала та дружелюбно. — Я Маллика. Микки. Помнишь, мы как-то раз говорили по телефону. Ну, надо же, какая встреча.
Алиша запрокинула голову и посмотрела ей прямо в глаза.
— Сучка, — процедила она сквозь зубы.
Спутник предостерегающе взял ее за руку.
Тут к ним неспешно подошел Навин.
— Эй, вы че тут? В чем дело, приятель?
Алиша встала. Микки испугалась, что сестра ее ударит, но та потушила сигарету и направилась к выходу. Микки немного выждала, а потом, сообразив, куда направилась Алиша, пошла за ней. И действительно, девушка стояла перед зеркалом в туалете и красила губы.
— Чего тебе? Почему ты никак не оставишь меня в покое?
Микки молча посмотрела на нее, а потом сказала:
— Я хочу, чтобы мы стали подругами, Алиша. Только и всего. Ничего больше. Ты часть моей жизни, с этим ничего не поделаешь, вот я и пытаюсь наладить с тобой отношения. Ты не можешь так просто взять и уйти. Ведь теперь мы обе знаем правду. Скажи, за что ты так злишься на меня? Чем я могла тебя обидеть? Мы ведь сестры, неужели ты не понимаешь? — В глазах у Микки стояли слезы, голос дрожал.
Алиша принялась с силой расчесывать волосы, не сводя взгляда со своего отражения в зеркале.
— Да, — наконец сказала она. — Оно и видно, что мы сестры. У тебя все деньги, положение в обществе, ты носишь фамилию нашего отца, живешь в его доме… У тебя всё. А у меня ничего. Вот и вся разница.
— Это я как раз и хочу изменить, — сказала Микки, пытаясь обнять сестру. — Если ты мне позволишь. Пожалуйста, давай не будем ссориться. Мы нужны друг другу…
— Правда? — Алиша с иронией выгнула бровь. — Нет, крошка, ошибаешься: ты мне не нужна. А если тебе нужна я, то мне и условия диктовать. И только потом я решу, нужна ли мне ты. Поняла? — Она еще раз посмотрелась в зеркало, одернула платье и вышла, так ни разу и не взглянув на сестру.
— Нам нужно срочно принять меры, — настойчиво твердила Анджанабен своему близорукому мужу, склонившемуся над кроссвордом. — Ты меня вообще слушаешь? — спросила она раздраженно.
— И какие же меры нам надо принять? — спросил он, покосившись на жену.
— Немедленно вызывай Шаная в Бомбей. Такой шанс упускать нельзя. Зачем ему впустую тратить время в каком-то Антверпене, прислуживая в конторе ювелирного дома, когда он может вернуться домой и получить «Хиралаль Индастриз»?
Муж вписал в кроссворд очередное слово. Анджанабен вырвала у него из рук газету.
— И когда ты, наконец, начнешь уделять внимание собственной семье?! Мы уже почти жизнь прожили, да так ничего и не нажили: одна служанка, квартирка с двумя спальнями, ни машины, ничего. Какой смысл так жить? Разве ты не хочешь, чтобы твой сын преуспел? Неужели допустишь, чтобы он был, как ты… неудачником? У Маллики сейчас никого нет. Она молода. Ей нужно мужское общество. А потом и супруг. Шанай идеально подходит на эту роль, ведь они знают друг друга с детства. Нельзя терять время. Он должен сделать ей предложение, пока кто-нибудь другой не наложил лапу на ее состояние. Или нет… Ей это может не понравиться. Надо сделать так, чтобы Шанай вернулся жить к нам, а потом как бы невзначай сблизился с ней. Если все пойдет удачно, он станет владельцем «Хиралаль Индастриз». Неужели ты не понимаешь таких простых вещей? Эта девочка сейчас как мышка, а вокруг много хищников, которые только и ждут удобного случая, чтобы на нее наброситься. Я сегодня пойду проведать ее и предложу свою помощь. Бедняжка! Каково ей справляться с таким количеством слуг, водителей, нянек и поваров… Вот Мальтибен — та прекрасно справлялась. Оно и понятно, ведь она была из раджку-мари, и ее с детства учили вести хозяйство в большом доме. А мать, мудрая женщина, выдала Мальтибен замуж прежде, чем все узнали о том, что та больна. И видишь, как судьба распорядилась — у Мальтибен было слабое сердце, а погибла она в авиакатастрофе. Выходит, ей было суждено умереть молодой. И еще неизвестно, как там со здоровьем у ее дочери. На вид Маллика вроде в порядке. Ну да ладно, пусть сначала Шанай вернется, а там посмотрим.
Химаншубхаи проводил взглядом жену, которая отправилась в спальню, чтобы надеть сари получше. Он пропустил ее бесконечный монолог мимо ушей — его гораздо больше занимало слово из семи букв, означающее «уединение».
Глава третья
— Привет, крошка… это я. Узнала? Шанай. Давненько мы не виделись. Но ты же знаешь маму, она все твердит и твердит, мол, позвони да позвони. Ну, я и сказал: «Хорошо, не вопрос. Я ей звякну. Почему бы нет?» Мама рассказала мне про трагедию с твоими родителями, я все бросил и сразу же примчался сюда. Ужас какой! Тебе, наверное, сейчас страшно одиноко. Хочешь, я заеду? Или ты приезжай в отель. Выпьем по чашечке кофе или чего захочешь. Как тебе идея?
Микки не перебивала. Она вообще еще не проснулась. Впереди у нее был трудный день в офисе, а тут еще этот пройдоха. Но она не хотела так сразу посылать его.
— Заезжай за мной в офис, там и решим насчет кофе, — сказала она сонным голосом.
Он страшно обрадовался, и она подумала: «Да, Шанай совсем не изменился. Все такой же по-щенячьи восторженный».
А потом встала и пошла умываться, прикидывая, как бы выкроить время для встречи с ним. В последнее время дел у нее было столько, что пугала сама мысль об их количестве. Всего несколько недель назад она была беззаботной студенткой, зажигала с Шоном. А теперь стоило ей утром открыть глаза, как на нее наваливались очередные проблемы. И это утро не было исключением.
Надевая очередной деловой костюм в тонкую полоску, Микки в который раз с благодарностью подумала о своей бомбейской портнихе, которая ухитрялась отлично копировать модели от Yves Saint Laurent. Костюмы нравились Микки гораздо больше, чем сари, хотя это, по всей видимости, раздражало работников ее отца. Во всяком случае, миссис Д'Суза робко намекнула, что, возможно, Микки будет легче адаптироваться, если она станет носить национальную индийскую одежду. Поначалу девушка отвергла это предложение, но теперь, надевая двубортный пиджак, задумалась: а может, и правда стоит одеваться более традиционно? Например, в какой-нибудь супер-эксклюзивный шальвар-камиз (брюки и длинную тунику) с подбитыми ватой плечами, которые превращают женщину в нечто среднее между проституткой из Далласа и примой местного кабаре.
Микки приехала в офис часам к десяти, то есть, по меркам отца, рано. Он обычно появлялся там к полудню, и это ее всегда озадачивало, ведь из дома папа всегда выходил ровно в девять пятнадцать. Теперь-то она понимала — конечно же, он заезжал к любовнице. И сразу стало ясно, почему мама так бесилась, когда из офиса звонили с вопросами: «Скажите, а Сетх еще дома? Мы его ждем… у нас на десять тридцать назначено важное совещание по маркетингу». Микки трудно было представить отца в постели с Лилабен, как, впрочем, и с любой другой женщиной. Ее мать обычно спала в другой части дома, и при ней всегда дежурила личная горничная. По вечерам Микки тоже редко видела отца, хотя он пунктуально являлся к ужину — ровно в восемь — и всегда ел одно и то же: овощной суп, две хрустящие лепешки чапати, салат, жареные вафли паппадам, горошек мунг-дал, ложечку риса и на десерт — чуть подслащенный йогуртовый дахи. Матери подавали изысканные и дорогие блюда, но Микки не любила острого, и ее порция часто оставалась нетронутой. В итоге повар готовил три разных ужина, а если в доме ожидали гостей, то и все четыре. Но при этом заведенный порядок никогда не менялся. За столом почти не разговаривали, а босые слуги в одинаковой униформе неслышно ставили и убирали блюда, уносили нетронутые деликатесы и мгновенно подбирали даже самую маленькую крошку, дерзнувшую упасть на пол из итальянского мрамора.
"Сестры-соперницы" отзывы
Отзывы читателей о книге "Сестры-соперницы". Читайте комментарии и мнения людей о произведении.
Понравилась книга? Поделитесь впечатлениями - оставьте Ваш отзыв и расскажите о книге "Сестры-соперницы" друзьям в соцсетях.