Свой первый бюстгальтер Рената покупала вместе с отцом. Ей исполнилось одиннадцать, все девочки в классе уже носили лифчики, и Ренате не хотелось отставать. «Мне нужен бюстгальтер», – заявила она отцу. Похоже, он сильно удивился и бросил взгляд на ее грудь, которой, честно говоря, почти не было.

Рената до сих пор помнила поход в универмаг «Лорд и Тейлор», оранжевые ковры, свет флуоресцентных ламп, негромкое гудение лифтов. Молча, не глядя друг на друга и ничего не трогая, отец с дочерью прошествовали в отдел нижнего белья.

«Это здесь?» – потрясенно спросил Дэниел, косясь на умопомрачительную выставку трусиков и лифчиков. Прямо перед ним оказалась витрина с бюстгальтерами четвертого размера – бежевыми, черными, кружевными, леопардовой расцветки. Рената усомнилась, что им с отцом нужно именно в этот отдел. Она впервые покупала лифчик и сейчас отчаянно жалела, что рядом нет мамы или хотя бы какой-нибудь женщины. Она почти возненавидела отца – ну почему он не женился во второй раз или не завел подругу!

Продавщицу, судя по бейджику, звали Глинда, совсем как добрую волшебницу из Страны Оз. Бросив взгляд на Дэна и Ренату – смущенного папашу и худенькую одиннадцатилетнюю дочку, еле слышно проблеявшую, что ей нужен бюстгальтер, – она отвела девочку в примерочную, а сама сходила в отдел для подростков и принесла целую кучу спортивных лифчиков. Через двадцать минут Рената выбрала три подходящих и один сразу надела. Между тем отец сидел, сгорбившись, на складном стуле и оживился, только когда подошло время платить. На обратном пути домой он расплакался. Рената не стала ничего спрашивать, не хотела услышать ответ. Его дочурка взрослеет, а где Кэндес?

Где Кэндес?

Когда Рената начала встречаться с Кейдом, она рассказала ему о покупке первого лифчика. «В этом вся суть моих отношений с отцом. Он меня слишком любит. Он чересчур ответственный, и от этого бывает тяжело нам обоим. Я ему и дочь, и жена одновременно, если ты понимаешь, о чем я».

«Ты же не хочешь сказать, что…» – запнулся Кейд.

«Нет!» – возмутилась Рената, а потом подумала, неужели ее отношения с отцом такие сложные, что другим людям и не объяснишь, или даже Кейд не понимает? Она не сомневалась, что у самого Кейда отношения с родителями вполне обычные: они о нем заботятся, он воспринимает это как должное. Кейд не испытывал желания сбежать от них, наоборот, больше всего на свете он хотел быть таким же.

Рената посмотрела на противоположный берег залива Нантакет. Ее снедала вина. Послав «Пляжному клубу» воздушный поцелуй, Рената повернулась и побежала обратно к дому.

10.40

Она вновь вышла на улицу. Неслыханно, Маргарита Биль покидает дом второй раз за день! Это только начало, еще нужно съездить на «Травяную ферму». И сесть за руль.

Но сначала мясо. Маргарита забрала заказ в мясном отделе супермаркета, а заодно купила оливковое масло, дижонскую горчицу, черный перец горошком, полироль для столового серебра, туалетную бумагу. Все влезло в одну сумку, и Маргарита опять оказалась под августовским солнцем. В соломенной шляпке с розовой атласной лентой, завязывающейся под подбородком, Маргарита чувствовала себя Матушкой Гусыней. Так, теперь винный магазин.

Готовясь к расспросам, Маргарита зашла в магазин на Мейн-стрит. Его владельцев, супружескую пару, она знала несколько десятков лет. Однако торговый зал был пуст, а за кассой стоял какой-то юнец.

Маргарита побродила между стоек с бутылками, вполголоса бормоча названия. «Шатонеф-дю-Пап», «Шассань-Монраше», «Семильон», «Совиньон», «Вионье», «Вувре». Закрыла глаза, представляя вкус каждого. Бокал вина, драгоценные переливы масляно-желтых, гранатово-красных оттенков. Кэндес сидит напротив, волосы распущены по оголенным плечам.

– Могу я вам чем-нибудь помочь? – спросил юнец, вторгаясь в личное пространство Маргариты.

Он стоял так близко, что Маргарита разглядела белые головки прыщей на его лице, почувствовала запах жевательной резинки и невольно отшатнулась. Она выбирала вино, как выбирают книгу, и не хотела, чтобы ей мешали.

– Ищете что-то определенное? Красное или белое? Если красное, то возьмите это.

Продавец показал бутылку с буквами ZD на этикетке. Маргарита никогда не слышала о таком вине; следовательно, оно из Калифорнии или еще хуже, из «новых» винодельческих регионов – Чили, Австралии, Орегона или северной части штата Нью-Йорк. Пятнадцать лет назад Маргариту обвиняли в винном снобизме, потому что она подавала и сама пила только французское вино. Бургундия, Бордо, долина Луары, Шампань. Отборные сорта винограда. А теперь какой-то мальчишка пытается всучить ей бутылку мерло.

Маргарита улыбнулась и покачала головой:

– Нет, спасибо.

– Отличное вино. Я пробовал.

Маргарита приподняла брови. Парню, должно быть, лет семнадцать. Похоже, он весьма доволен собой, и, судя по деловитому выражению лица, его не так-то просто удивить. Плохо. Хотя кто знает?

– Мне нужно шампанское, – сказала она. – Две бутылки винтажного «Вдова Клико ла гранд дам». Надеюсь, у вас оно еще есть.

Ее слова явно озадачили парнишку. Маргарита вдруг подумала, что предпочла бы иметь дело с Фергюсом и Элизой, владельцами магазина. Слегка претенциозные, к тому же ярые приверженцы республиканской партии, они порой действовали Маргарите на нервы, зато в вине разбирались превосходно. И знали Маргаритины вкусы: не успела бы она войти, а шампанское уже ждало бы на прилавке. Странно, что их нет. Наверное, продали магазин, встревожилась Маргарита. Так ей и надо, нечего было отсиживаться дома столько лет, теперь вот вышла на люди, а знакомых-то и нет. Мысль о том, что она, возможно, пережила тех, от кого пряталась, испугала Маргариту, но и приободрила.

Продавец бросился к стойке с шампанским, вытащил бутылку и, прищурившись, уставился на этикетку. Меж тем Маргарита приметила нужное ей вино, даже не надевая очки. Она проскользнула мимо продавца и достала с полки шампанское.

– Вот оно. – Будучи в благодушном настроении, Маргарита показала парню этикетку. – Когда станешь постарше и встретишь свою единственную, поезжай с ней на пляж Смит-Пойнт встречать рассвет и захвати бутылочку этого шампанского.

– Да?

У мальчишки пылали уши. Он явно смутился. Маргарита вручила ему шампанское:

– На сегодня все.

У кассы он просканировал этикетки на бутылках.

– Двести семьдесят долларов, – сказал он, переминаясь с ноги на ногу, пока Маргарита выписывала чек. – Э-э, вряд ли я куплю такое шампанское в ближайшее время. Слишком дорогое.

Маргарита аккуратно оторвала чек и протянула продавцу.

– Поверь, оно того стоит.

– Понятно. Спасибо, что зашли.

– Тебе спасибо.

Она взяла пакет с бутылками в одну руку, а сумку с покупками из супермаркета в другую. Снова вышла на солнцепек. Бутылки с шампанским позвякивали. Может, нужно было взять белое вино «Сансер» к тарту с козьим сыром и роскошное красное к мясу? Довольно экстравагантно весь ужин пить только шампанское, но Маргарита часто не обращала внимания на эти условности и всегда замечала, если у кого-нибудь в ресторане хватало смелости сделать то же самое. Интересно, что бы подумали ее канадские читатели, если бы узнали? Она бы им сказала, что шампанское предназначено для тех вечеров, которые хочешь запомнить на всю жизнь. Вроде сегодняшнего.

* * *

Дома ждала куча работы: соус айоли, маринад для мяса, тарт, а еще хотелось бы прочитать пару страниц из Элис Манро и подремать. Все сегодняшние усилия и беготня завтра наверняка аукнутся болью в мышцах и суставах. И все же домой она пошла не сразу. В кои-то веки выбралась в город, а ведь так часто вспоминала… и вообще, если бы она и вправду стремилась забыть о прошлом, то уехала бы отсюда. Но так случилось, что она до сих пор живет на острове, где находится ее бывший ресторан, и хочет на него взглянуть.

Маргарита неторопливо прошла по Мейн-стрит, повернула налево на Уотер-стрит, навстречу потоку людей и машин. Сколько прохожих, туристов с мороженым и детскими колясками, фирменными пакетами из магазина мануфактурных товаров «Нантакетские станки», интерьерного салона «Львиная лапа», бутика Эрики Уилсон! В кинотеатре через дорогу показывали фильм с Дженнифер Лопес в главной роли. Маргарита испытывала странный интерес к Джей Ло и удовлетворяла свое любопытство благодаря ежедневным вылазкам в киберпространство. Она бороздила Интернет, чтобы идти в ногу со временем и не чувствовать, что принадлежит к другому веку. Нужно соответствовать жизни в новом тысячелетии, хотя бы ради канадских читателей. Как и предсказывали, киберпространство манило и затягивало. Маргарита ограничила сидение в Интернете часом в день, и всякий раз в конце отпущенного времени ее переполняло нервное возбуждение, словно она съела слишком много шоколадных трюфелей. Она жадно поглощала информацию о громких убийствах, войне в Ираке, закулисной политике на Капитолийском холме, курсах, которые предлагал Колумбийский университет, самых модных туфлях сезона в магазине «Нейман Маркус», кинозвездах и скандалах. Бог знает почему, но любые новости о Джей Ло она воспринимала как выигрыш в лотерею. Маргариту завораживала эта жгучая латиноамериканка, беззастенчиво подставляющая себя людскому обожанию и ненависти. «Дженнифер Лопес – моя полная противоположность». Маргарита ни разу не видела ее ни в кино, ни по телевизору, да и не стремилась. Боялась разочароваться. Пару секунд она изучала афишу с Джей Ло – какая потрясающая улыбка! – затем пошла дальше.

Рядом с кинотеатром, напротив полицейского участка на Оак-стрит, стояло крытое дранкой здание с очаровательной, расписанной вручную вывеской, изображавшей золотистого ретривера под большим черным зонтиком. Надпись гласила: «Зонтики. Магазин изысканных подарков». У Маргариты упало сердце. Она спустилась по трем кирпичным ступеням, открыла дверь и вошла.


Если девочка действительно хочет узнать все о своей матери, о том, как ее жизнь пересеклась с жизнью Маргариты, и почему обе женщины оказались на острове Нантакет, – если цель сегодняшней встречи именно в этом, – то Маргарите придется вновь вернуться в Париж тысяча девятьсот семьдесят пятого. Ей тогда исполнилось тридцать два года, и после окончания Института кулинарного искусства она уже девять лет трудилась в сфере общественного питания, как принято говорить в ресторанном бизнесе. Первые два года она работала поваром по холодным закускам ресторана «Три утки» в северной Виргинии, и это время было сущим адом. Ресторан специализировался на французской кухне для американских конгрессменов и лоббистов. Шеф-повар, Жерар де Люк, предпочитал классику во всем, включая шовинизм. Сама мысль о женщине на ресторанной кухне выводила его из себя, но шло лето шестьдесят седьмого, и он потерял так много мужчин во Вьетнаме, что просто вынужден был нанять Маргариту. По нынешним меркам ей многое пришлось вытерпеть. Остальной кухонный персонал состоял из мужчин, за исключением матери месье Жерара, восьмидесятилетней старухи, которую все звали Mére[7]. Она готовила десерты в прохладном закутке за кухней. Вначале Маргарита надеялась, что ее присутствие смягчит гнев Жерара, его оскорбительные тирады и ругательства. (Худшие были на французском, но он постоянно упоминал, каким сексуальным практикам подвергнет Маргариту, если заметит хотя бы прядку выбившихся волос или зелень для салата будет недостаточно сухой.) Уже на второй день Маргарита поняла, что старуха ничего не слышит. Жерар де Люк был фашистом, чудовищем и гением. Маргарита его ненавидела, хотя и признавала, что никогда не видела таких безупречных блюд, как у него. Все ее институтские преподаватели даже близко не дотягивали до месье Жерара. Он знал происхождение каждого продукта на своей кухне – на какой ферме выросли овощи или где выловили рыбу. «Свежесть! – восклицал он. – Чистота!» Каждое утро он проверял ножи. Обнаружив однажды у Маргариты тупой нож, он выкинул в мусорное ведро весь mise en place[8]. «Еще раз, и острым ножом», – велел он. Маргарита едва не расплакалась, но сдержала слезы, понимая, что в противном случае ее или уволят, или сделают посмешищем. Она представила, как тупым ножом отрезает Жерару яйца, и кивнула: «Хорошо, шеф».

Иногда пребывание не в самых благоприятных условиях – а в данном случае тяжелых и вредных, – оправдывает себя, ведь можно многому научиться. Работа в «Трех утках» закалила Маргариту. Однажды кто-то из поваров сказал, что любая другая женщина сбежала бы, как только Жерар ущипнул бы ее за задницу. Маргарита умела переносить боль.

Спустя два года она покинула «Три утки», чувствуя, что готова к любым трудностям, и направилась в ресторанную Мекку – на Манхэттен. Летом шестьдесят девятого она устроилась пуассонье[9] в бистро в Гринвич-виллидж, где подавали французскую еду, низведенную до фастфуда. Заведение продержалось всего три месяца, но Маргарита понравилась су-шефу, и он взял ее с собой в знаменитый нью-йоркский ресторан «Ла Гренуй». Три волшебных года Маргарита проработала на всех станциях горячего цеха, подменяя поваров, ушедших на выходные. Замечательное место; персонал состоял в основном из французов, но цивилизованных. Большую часть времени на кухне было тихо, и, когда все шло гладко, Маргарита чувствовала себя шестеренкой в швейцарских часах. Однако на ней стал сказываться образ жизни шеф-повара. Она приходила к девяти утра, чтобы проверить поставки, и часто задерживалась до часу ночи. Коллеги ходили на дискотеки, а у Маргариты едва хватало сил добраться до своей квартирки-студии на Ист-Энд-авеню и упасть на матрас на полу; за три года у нее так и не нашлось времени купить нормальную кровать. Маргарита никогда не ела дома и не ходила на свидания, у нее не было друзей, кроме коллег.