— Можешь не притворяться. У спящих людей совсем другое дыхание.

Резко открываю глаза, он стоит рядом. Под белой рубашкой идеально перекатываются мышцы, я стараюсь не смотреть на них, смотрю в лицо. В лунном свете, оно кажется еще мужественнее.

— Что вы хотите? — одними губами спрашиваю я. — Ментам меня сдать?

Он заливается смехом, в уголках глаз закладываются морщины, но это его совсем не портит, наоборот, придает силы и шарма. Делает пару шагов ко мне, садится на кровать, я пытаюсь отползти, но своей сильной рукой, он удерживает меня. По телу словно раздается взрыв, я никогда не испытывала таких ощущений. Дожила до 29 лет и не познала. Ощущаю себя героиней дешевого романа, а он так смотрит на меня. Меня бьет током…

— Алина. Извини, что ударил. Не хотел.

Я во все глаза смотрю на него, они у него ледяные, словно стальные.

— Вы тоже простите.

Он усмехается.

— Меня Алан зовут. Прекрати выкать. Не настолько тебя и старше.

Я молчу, мне страшно сказать ему хоть слово, я пытаюсь сосредоточиться на мыслях о Тиме, но почему-то в голове лишь он. Какая же я предательница… А если он сейчас в беде?

— О нем думаешь? — усмехается Алан. — Не трогал я его. Сбежал твой кавалер. О ребенке лучше подумай.

Я приподнимаюсь на локтях, смотрю в его волевое лицо.

— Тебе-то какая разница до моего ребенка? Может я вообще аборт решила сделать? Тебе то что.

С секунду он смотрит на меня, на его лице ходят желваки, я осознаю, что ляпнула, не подумав, сама себя ненавижу за эти слова. Какой аборт? Что я несу. Это же мой ребенок. Что со мной вообще? Зачем я это говорю?

— Еще раз, — грубо хватает меня и притягивает к себе. — Еще раз, я услышу от тебя эти слова. Ты навсегда меня от себя отвернешь. Поняла? Не смей даже думать об этом идиотка. Тупая.

Отталкивает меня и встает, в его глазах столько презрения, что я сама себя ненавижу. Зачем я это вообще сказала? Для чего? Я, правда, идиотка.

— Я был о тебе лучшего мнения, Алина. Спи. Завтра поговорим.

Идет к двери, а я закрываю лицо руками, я сама о себе была лучшего мнения, я сама не ожидала от себя такого. Приди в себя Алина, приди в себя…

* * *

АЛАН


Аборт… Вот дура… В этот момент, хочу убить ее. Так от себя отвернуть. Ненавижу это слово, детей нельзя убивать. Выхожу и прижимаюсь к стене. Майкл, эта парочка, столько событий за вечер… Сука… Еще она со своим абортом… А почему мне не все равно? Почему? Кто она такая? Выброшу ее сейчас на улицу и все. И забуду, как и звали, пусть аборт, пусть что хочет делает. Ударяю кулаком в стену. Почти рассвет, а мне не до сна. Столько всего… Достаю сигарету, иду на балкон и смотрю на то, как начинает светать. Моего друга больше нет, нет… Как и всей мое семьи… Из-за одного ублюдка, я найду его, хоть из-под земли достану, но найду. Майкл… Он ведь так любил свою жизнь…

Затягиваюсь и оборачиваюсь, сзади стоит она, волосы всклокочены, лицо заплаканное, смотрит на меня.

— Кто разрешал тебе выходить из комнаты? — жестко спрашиваю я.

Она молча подходит ближе, злость к ней нарастает все сильнее. Аборт она собралась делать…

— Я хотела сказать, что никогда так не сделаю, — тихо произносит она. — Сама не знаю зачем тебе это сказала.

— Уже сказала и отвернула меня от себя. Вали на все четыре стороны. Я с теми, кто детей убивает, не общаюсь.

Отворачиваюсь от нее, сам не понимаю, почему так злюсь. Ведь это же не мой ребенок, мне-то какое дело до нее? Слышу за спиной ее дыхание, скашиваю на нее глаза.

— От отчаяния сказала. Хотя… Я думаю тебе неинтересно, что у меня в голове, я уже отвернула. Прости.

Разворачивается, я остаюсь на месте и ловлю себя первый раз в жизни на мысли, что хочу сорваться, догнать, схватить за плечи. Развернуть и посмотреть в глаза. Глупая дура, обычно за маской безразличия скрываются самые сильные чувства и не всегда стоит верить словам, если бы сделала тогда точно отвернула, а сейчас…

— Стоять.

Она замирает, я отшвыриваю сигарету и подхожу к ней. Длинные ресницы так дрожат. Хоть ей и 29, а она напоминает ребенка. А я ведь вправду не знаю, что у нее в душе, мне же наплевать. Почему мне не должно быть не наплевать? Мы так близко друг к другу, я смотрю на нее, на ее черные волосы, разметавшиеся по плечам, пухлые губы, идеальные изгибы совершенного тела. Она прекрасна… В ней есть что-то особенное, что не отпускает, что с первой секунды притягивает.

— Не смей так говорить про аборт и словами такими раскидываться, поняла?

Хватаю ее за тонкое запястье, знаю, что делаю ей больно, но хочу, чтобы ей было больно от своих слов.

— Я не сделаю так. Это мой последний шанс. Просто, мне страшно, что я за мать буду. Он сбежал.

Усмехаюсь.

— Невелика потеря. Поверь. Из него правильный отец бы не получился. Главное, какой матерью станешь ты.

Она кивает, я ослабляю хватку и внезапно притягиваю ее к себе. Так смотрит на меня, а я на нее. Как идиот, злюсь на себя, но ее губы твою мать… Это что-то… Хватаю ее за затылок, властно запрокидываю голову девчонки и впиваюсь в губы. Они словно нектар, сильнее прижимаю к себе, хочу почувствовать ее, хочу раствориться в ней. Этот дебил ее не достоин, несмотря на ее слова, она совершенна, она сильная, очень сильная девочка, но я ее сломаю. Именно ее сломаю. Сам не понимаю, зачем мне это нужно, вокруг столько женщин… Но хочу ее, лишь ее. Хочу сломать, подчинить себе и заставить побыть слабой, рядом со мной, посмотреть какая она слабая, как она может измениться, сможет ли она быть девчонкой, той которую хочу… Внутри что-то екает, целую еще с большей страстью, в груди все давит. Я ее не отпущу, не сейчас, а может вообще никогда, от себя, ни на шаг, но она пока еще это не знает, но я уже так решил…

ГЛАВА 8

* * *

АЛИНА


Его губы… Это просто взрыв в моей голове. Дрожь по телу. Я не могу ни стоять, ни дышать, ничего. Я словно замираю, как раненая птица вся дрожу в его руках. Сила этого мужчины, его жесткость, его холодность, но в то же время горячая обжигающая страсть, манят к себе. Запрокидывает мою голову назад и впивается губами в шею, ноги тут же немеют. Хватаюсь судорожно за его плечи, думаю о своем поведении, понимаю, что все неправильно, но ничего не могу с собой поделать, я как с ума сошла, как с цепи сорвалась. Я в его руках горю, дрожу, я не знаю, как все это выразить, но знаю то что это дикость, это то чего я не испытывала ни с одним мужчиной.

Внезапно он отрывается и смотрит на меня. Так задумчиво, так серьезно. В этот момент, я себя ненавижу, неизвестно, что он сделал с Тимом, а чуть не потекла под ним.

— Извини, — холодно произносит он. — Завтра поговорим. Доброй ночи Алина. Сбежать не пытайся, навредишь себе. Иди.

Я лишь молча киваю и на ватных ногах иду к комнате. Так больно, какая же я дура, что я о себе возомнила… Захожу и тут же падаю на кровать, нужно бежать, нужно искать выход, но почему-то сил больше нет — ни бежать, ни на что. Эмоционально сломалась, эмоционально перегорела. Закрываю глаза и кладу руку на живот. Я должна жить ради него, ради своего будущего ребенка.

* * *

АЛАН


Курю, много курю, думаю… Уже наступил рассвет. Я не ложился и не хочу, завтра ехать к братве, смерть Майкла не должна остаться безнаказанной. Я найду этого ублюдка, найду. Аня… Я не смогу потерять последнее, что у меня осталось. Точнее единственное. Это девочку, свою девочку. Ее надо отправлять за границу, со мной сейчас ей нельзя.

— Может, поговорим?

Оборачиваюсь, а вот и она, сонная, злая.

— Ты мне с парнем отношения… — осекается и смотрит на меня. — У тебя все в порядке?

Я киваю и смотрю на часы, уже утро. Скоро ехать. Смотрю на нее, такая родная, интересно, если она узнает правду, ей станет легче?

— Я все равно с ним буду. Хочешь ты этого или нет.

Топает ногой и идет к себе, я достаю сигареты. Там наверху кто-то есть, и он меня наказал, я живу с ней под одной крышей, я не могу сказать ей правду, но я люблю ее больше всех на свете и действительно, как безумный готов уберечь ее от всего мира. Хочу ей счастья, хочу ей достойного мужчину, но слишком хорошо знаю этот мир, их нет. Достойных, их очень мало… По пальцам пересчитать, а в руки ублюдка я ее не отдам, пусть она меня возненавидит, но не отдам. Слышу, как хлопает окно, бросаю сигарету и ускоряю шаг, вхожу в комнату. Сука… Кровать пуста, окно открыто. Взрываюсь моментально, а ведь так дрожала в моих руках. В этот момент хочу ее убить. Не став предупреждать охрану, сам бросаюсь на улицу, она бежит к забору, молча стою и смотрю. Спустить собак? Они напугают ее, сказать, что забор оснащен электричеством?

Усмехаюсь про себя, она внезапно замирает и оборачивается, в глазах такой страх. Конечно, после слов Кости, она думает, что я ее любимого собакам скормил, я же Зверь, я же чудовище. Иду к ней, она отступает от меня, вся дрожит, а тут еще, как назло начинается дождь.

— Я тебя предупреждал, — жестко произношу я и хватаю ее за плечо, тащу за собой, она не упирается, только вся дрожит. Первые лучи солнца озаряют ее красивую персикового оттенка кожу, я стараюсь не смотреть на нее. Не жалеть, она хотела сбежать, значит будет сидеть в подвале. Толкаю ногой дверь и впихиваю ее внутрь, Алина смотрит на меня во все глаза.

— Посидишь в темноте. Поумнеешь.

С грохотом закрываю дверь и дергаю ручку. Никакой жалости, она же сбежит. Да и пусть бежит Гаспаров, тебе то что. Внутри внезапно все закипает, я сам не понимаю, что я взрослый мужик так ношусь с ней, плевать на нее, вот и все. Ударяю кулаком по двери и развернувшись иду к дому, нет не отпущу, не сейчас…

* * *

Велю охране не спускать глаз с Ани, собираемся с братвой, соболезнования, хорошие слова в адрес Майкла, но то, что это сделал этот ублюдок, нет косвенных доказательств. Нужны факты, а не попросту гонять порожняк на нашем языке.

— Зверь, — старший Хромой, смотрит на меня. — Я понимаю, он убил твою семью, но его след затерялся. Может, его давно нет в живых. Мы будем искать, но об Акеле, много лет никто не слышал.

— Тем более самосуд не принят, — Белый закуривает.

Я молчу, сжимаю руку в кулак, этот ублюдок жив, и я знаю, я чувствую это.

— По самосуду никто действовать не будет, — спокойно отвечаю я. — Я знаю, что говорю, и я предоставлю все факты.

Криминальный мир — сложный мир, со своими законами и понятиями, обычный человек не поймет, сломается. Уже в машине, по всем каналам пробиваю ближайшие билеты Ане в Англию, а сам, откинувшись на сидении, отпиваю вискарь. Ее родинки не дают мне покоя, точнее такие же у Акелы, такая редкость… А ведь она ничего не знает про отца. Трогаюсь с места, внутри нарастает нервоз, братва изменилась, все леголизовались, теперь все бизнесмены, дела решают по-другому, только я, как был уличным пацаном, наверное, им и останусь. Я найду его, и ублюдок ответит мне за все. Пишу Френсису, назначаю встречу на вечер, есть что перетереть, я не умею общаться спокойно, я пытался, но не вышло.

У дома, первым делом выслушав про все Анины капризы, иду к подвалу. Открываю дверь и смотрю, как она спит, свернувшись на диванчике. Черные волосы разметались по хрупким плечам, длинные ноги поджаты под себя. Делаю к ней пару шагов и опускаюсь на корточки подле, дыхание ровное, девочка спит… Смотрю на родинки, один в один. Внутри все сжимается, таких совпадений не бывает, теперь точно знаю, девчонку никуда нельзя отпускать от себя.

Внезапно она открывает глаза, смотрит так странно, как-то испуганно.

— Привет, — сухо произношу я.

— Привет, — тихо отвечает она и сжимается еще больше.

Я борюсь с желанием коснуться ее, не смей этого делать Гаспаров. Не смей…

— Что набегалась?

Алина молча кивает, сейчас растрепанная, сонная, она еще больше вызывает желание притянуть к себе, зарыться в ее волосы, уложить под себя и впиться в ее сладкие губы. Перебарываю все это.

— Вставай, пойдем, поешь.

— Вы меня тут всегда держать будете?

Усмехаюсь.

— Пока не надоешь или жена моя не приедет.

Злюсь на себя в этот момент, зачем соврал про жену… У меня же никого нет, но осознание злости к ней вперемешку с дикой страстью и просто желанием обнять, взрывается в мозгу. Я и ненавижу ее за слова, за то что, влезла в мой дом, за ее любимого, но в тот же момент, я не могу отпустить и черт возьи еще до родинок, меня что-то торкнуло, как пацана.

— У тебя есть жена? — взгляд огромных распахнутых глаз устремлен на меня.

Встаю и внезапно грубо стаскиваю ее с дивана, ставлю напротив себя.