К чему сожаления? — я подавила еще один горький вздох. — Он научил меня многому — перед глазами чередой проплыли сцены скандалов, требований и его капризов. — Такого я не забуду никогда.

Рома вышел с гитарой в одной руке и сумкой в другой. Странно, что отсутствие его рабочего ноута и аудио системы в квартире, я заметила только сейчас. Значит, вещи перевозил постепенно.

— Все мои знакомые готовить умеют, выходит, за тебя переживать не стоит. — Мое спокойствие его разозлило, он резко повернулся.

— Да кому ты нужна со своей кормежкой, ты…!

— Что я?

— Достала уже! Вечно валяешься, вечно тебе плохо! Лекарствами весь дом пропах! — он махнул в сторону гостиной, где я отлеживалась в особо тяжкие времена. — Постоянно хмурая, постоянно плачешь… — казалось, что он вот-вот плюнет в мою сторону, и то ли под ноги, то ли в меня.

— Все только вокруг тебя крутиться и должны. И! Твои эти припираются, когда вздумается! — это он говорил о моих родных, которым в отличие от гражданского мужа я была нужна. О родных, которые знали как мне тяжело и давали возможность выговориться, а не запирались в своей комнате, чтобы не слышать и не видеть меня.

— А обо мне ты… подумала?! — выдохнул теперь уже не мой гражданский муж с явным намерением продолжить словесную казнь. Он уйдет это и так ясно, но это не значит, что я должна выслушивать его эгоистичные претензии сейчас.

— Рома, проваливай. — Я вошла на кухню и закрыла за собой двери.

Он двинул кулаком по шкафу, пнул ногой мою пальму и что-то еще говорил, доказывал, даже матернулся пару раз. Хотя мы строго установили рамки — в доме без мата. Вот тебе и его реальное мнение о святости семейного очага.

Зазвонил его мобильник, ответил коротко. Потом опять говорил, обращаясь ко мне, но уже без обвинений. Заключительным было: «Завтра приеду за остальными вещами и верну ключи…»

Из всего получалось — я неблагодарная тварь, которой было дозволено прислуживать его Величеству, не справилась со своими обязанностями по неуважительной причине и была замещена другой. Другой, знакомой мне тварью и судя по всему еще более пресмыкающейся. Но это уже не важно….

Потеря первенца для меня стала трагедией, а для него временным отсутствием всеобщего внимания. Когда за ним захлопнулась входная дверь, меня затрясло.

— Господи… — опустилась на пол, заливаясь слезами.

— Господи…

* * *

Было давно, а как будто вчера.

А все так славно начиналось я жила в Киеве в подаренной родителями квартире, брала интервью в прямом эфире утреннего телешоу, обдумывала как сказать гражданскому мужу о беременности и стоила планы на счастливое совместное будущее. А затем начались проблемы. Вначале душ из газировки, затем реорганизация на канале, потеря ребенка и предательство.

Нет. С Шахом я работать не буду.

3

Понедельник. Обычный день. Подъем, пробежка, работа.

Проследить за тем, чтобы реквизиты в кратчайшие сроки вернулись в хранилище, аренда дорогих аксессуаров для съемок была оплачена без промедлений, видео файлы сданы в наш скромный архив, полный очень талантливыми работами, а дистрибьюторы остались счастливыми и довольными и продолжали всячески нам содействовать — вот мои обязательства на следующие восемь часов.

В середине дня возник нелицеприятный вопрос с музейными экспонатами, вместо средневекового меча на красной бархатке футляра покоился идентичный ему алюминиевый муляж. Оригинал нашелся через час, вогнанным по рукоять в чучело медведя. Коллекционер был весьма удивлен обнаружив рукоять под хвостом косолапого. Шутников с гомосексуальными наклонностями о последствиях я предупреждала в прошлый раз, в этот раз уволила без объяснений.

«Детей я с ними не крестила, только пиво пила и то не долго», — поддержала я себя, «А оператора и бутафорщика мы еще найдем».

Уволить то уволила, но легче не стало. Один час обвинений и предостережений о заявлении в милицию со стороны музейных фурий, быстро сменился получасовыми возмущениями коллекционера, желавшего провести акт мщения идентичный ущербу. То бишь, через задний проход, который явно чешется и по рукоять, а может быть еще и пару раз провернуть.

После выматывающего выражения сожалений и намерений расквитаться с шутниками по-своему я и сама была готова взять в руки средневековый меч. К несчастью на пути попался решительно настроенный Федор. Дав минуту на эмоциональные излияния в сторону двух молодых полудурков, он посчитал затраченное время достаточным и предложил остыть.

— Что?

— Я сказал «остынь». Ты мне нужна для другого проекта.

Услышав о другом проекте, рано порадовалась, что он не связан с Шахом. И почти забыла об отпуске. А зря.

— Ань, Шаген клиент с крупным заказом, даже если его маркетологи на ролик забьют… мы все равно урвем нам приходящееся. Выйдем на качественно новый уровень.

— Это с нашим-то «отделом» спецэффектов мы на новый уровень собрались? — то, что обработкой компьютерной графики занимается закоренелый любитель советского синематографа, который матом шлет всех новых специалистов, и не дает прогрессу действовать, Фельдмаршала не смутило.

— У нас достойный уровень, и он позволяет создать качественный продукт.

Угу, — прищурилась, подмечая его взгляд. — Поэтому хочешь, чтобы работала с ним я?

— Чувствую, ты сейчас выдвинешь невозможные условия. — Заулыбался он.

— У тебя на защемление хвоста интуиция хорошо развита.

— Если это защемление, то отнюдь не хвоста… — Федор сел на край стола, готовясь слушать длинный перечень, — твои условия.

— Отдаешь мне Миху в режиссеры и Иришку Батуеву художником-постановщиком.

— Аня, не борзей.

— Это я-то борзею? Да ты об отпуске моем совсем забыл. — Упрек еще никогда не спасал меня с Фельдмаршалом, но я продолжала над ним работать, как Николо Тесло. — Я два года у станка без перерыва!

— В прошлом году я отпускал тебя, ты не согласилась. — Последовал его спокойный ответ.

— В феврале на грядки? Что мне там было делать в феврале?

— Ну… Сеять, например…

— Угу, ну сеять, ну в снег, ну ничего оттает по весне, взойдет!

— Аня… — недовольно протянул Фельмаршал.

— Не Аня, — поправила я, — а Миха и Иришка.

— Не дам.

— И ты предлагаешь мне создать качественно новый уровень фирменных работ? — здесь я выдержала паузу, прежде чем продолжить. — Качественно застарелыми методами наших закостенелых специалистов?

— Не все так плохо.

— Да?! Ты ролик с просторов металлобазы видел? — он скривился, неопределенно махнул рукой. Созданный ролик кричал всем своим видом «Сыро и старо», и все же был принят. — И я о том.

— Это было желание заказчика.

— Да, и Кащенко его полностью удовлетворил. Забыв сказать, что ролик по стилю и качеству исполнения застрял в передовых 80-х. Стопудовое ретро. — Фельдмаршал кивнул, но продолжил упорно молчать. Пришлось сбавить обороты. — Ладно Миху дай хотя бы.

— Это невозможно. Наташу дам.

— И Иришку, — не желая сдавать позиции, потребовала я.

— Иришка останется здесь на месте.

— Почему? Я знаю, она бы ни за что не отказалась от такой перспективы.

— Отказалась бы.

— Ваши аргументы?

— Она беременна.

— Ох, коза! — я с размаху шлепнулась в кресло. — И не сказала! А срок какой? А у врача была? — и уже тише, почти про себя, — черт нужно узнать, что сказал ее кардиолог.

— Тридцать пять — это вам не шутки!

— Два с половиной месяца. На учет стала. Кардиолог плохого не сказал. И в ее тридцать девять проблем не будет. — Без запинки ответил Федор.

— А тебе откуда…?

— Как думаешь кто будущий папа?

— Мама…!

— Нет, папа.

— Черт тебя дери, Фельдмаршал! Поздравляю, старый пень! — крепко обняла этого умника. — Так это она о тебе тогда… — осеклась на полуслове.

— Ничего подобного еще не слышал, — весело ответил он, — как… как ты сказала? Фельдмаршал?

— Ну, да. — Если заострить внимание на придуманном мной прозвище, то относительно Иришкиных словоизлияний пытать не будет.

— Интересно. Еще интереснее, что она там обо мне говорила?

— Что без ума, от одного мужчины, — протянула я. Точно знаю, что подробности ее пьяного трепа выслушанного чуть более трех месяцев назад ни за какие коврижки не выдам.

— И это все?

— Все что я помню. Прости, была пьяна.

— Ты?

— Я.

— Ты?!

— Бывает, представляешь… — пора завязывать и отступать, пока тылы открыты. — Так значит Миху мне!

— Нет. Наташу.

— С Наташей не сваришь доброй каши! Хочешь, чтобы я работала с Шахом, придумывай, как выбить Михаила в мой проект.

Я закрывала двери под звуки его шутовских бурчаний:

— Фельмаршал, Шах… что за привычка?

* * *

Среда. Закрывая свой Peugeot, прекрасно гармонирующий с моим красным плащом, я напевала: «Темная ночь, только пули свистят по степи…». Сырая погода портила настроение в меньшей степени, чем предстоящий рабочий процесс. Фельдмаршал просил вынести мягкую оценку работы нашего Кащенко.

— Анют, мне всего-то и нужно, чтобы ты посмотрела и оценила, — увещевал он с утра, подготавливая почву для важной миссии. Иными словами следует предупредить гения об иррациональности его подхода к новому проекту.

— Зная тебя, уверен ты сможешь мягко донести до него… — а вот дальше шли точные инструкции, что именно донести и что запретить.

То есть играть придется на уровне, я ничего не знаю, но вот тут было бы неплохо сделать вот так. А главное как восхищенная почитательница его гения самостоятельно напроситься на просмотр сырых материалов по продукту «Даринка».

Пока я открыла свой темный кабинет, с плотно зашторенными окнами, ставила себе кофе и просматривала почту, в голове все так же тихо звучало:

Темная ночь, только пули свистят по степи,

Только ветер гудит в проводах, тускло звезды мерцают.

В темную ночь ты, любимая, знаю, не спишь

И у детской кроватки тайком ты слезу утираешь.

Составив план на день, приступила к исполнению. Исполнять пришлось многое, так что нет ничего удивительного в том, что замоталась до обеда. И с опозданием вспомнила о миссии. Вооружившись улыбкой и восхищенным взглядом, пошла на поиски невысокого, чуть лысоватого режиссера и сопродюсера в одном лице с теплой улыбкой и на редкость крепкой печенью. Перехватить Кащенко удалось на подходе в монтажную, где он уже активно работал. Радостно поприветствовав, как робкий ягненок попросилась посмотреть ролик.

Просмотр впечатлил.

Не зря Фельдмаршал звонил рано утром, и поймав меня в душе после пробежки, очень просил проявить лихие способности пушистой барашки.

Восхищенно повздыхав над цветовым решением и контрастностью ягненок, блестя глазами, начинал вживаться в роль восторженного зрителя всезнайки. Роль опасная, но в таких редких случаях бесценная. Через пятнадцать минут его подробных ответов на мои удивленные: «а что вы здесь применили?» и «а как у вас получилось», следовала пора предложений.

— А знаете… вот здесь, как-то хочется дожать. — Я указала на 17 кадр раскадровки и улыбнулась, ловя его взгляд. — Помните момент в «Титанике» когда вода заполняет капитанский мостик? Вода пробивает стеклянную преграду!

— И долг капитана Смита последним уйти с корабля… — восхищенно продолжил Сергей Бенедиктович — ярый поклонник фильма.

— Или остаться. — Согласилась я, присаживаясь на краешек стола в монтажной. Здесь мою заинтересованность в дискуссии, следовало выражать постепенно, занимая все более выгодные позиции. Вначале край стола, затем стул, затем диван, а после тридцати минут продуманного диалога спохватиться и вспомнив о делах стремительно удалиться.

— Теперь представьте, что к вишенке с таким же натиском пробивается молочный поток. И проворачивая ее по спирали, растворяет. А розовый оттенок нового продукта — это сладкое упоминание о ней.

Отрешенный взгляд мужчины стал сигналом к отступлению. По наитию сбавляю напор:

— Возможно, это слишком агрессивно для йогурта. Но вспоминая вашу работу над «Сластеной», я до сих пор вздрагиваю от летящий в экран леденцов.

— Да, автоматная очередь из сластей по белым зайкам стала кульминацией. — С гордостью согласился Кащенко.