После ленча она прошла в маленькую гостиную и выглянула из окна. На противоположной стороне Парк-лейн располагался просторный Гайд-парк, поросшие травой аллеи которого были заполнены хорошо одетыми мужчинами и женщинами. Задумчиво поджав губы, Кит слегка улыбнулась. Вряд ли они станут возражать, если среди них появится еще один молоденький парнишка. Быстро спустившись по лестнице, она надела шапку и, распахнув входную дверь, вышла из дома.

Меньше чем через полчаса Кит напала, как ей показалось, на интересный след. Несколько лордов, сидя верхом на лошадях, были заняты такой оживленной беседой, что даже не заметили, как Кит, подойдя к ним почти вплотную, остановилась в тени вяза и стала внимательно слушать. Тему беседы составляли Наполеон и пошлины, и девушка, раздвинув ветви кустарника, взглянула на мужчин.

— Но он наносит ущерб нашей собственной торговле, — пожаловался толстый коротышка в жилете, за версту отливавшем золотом, и Кит тотчас же исключила его из разряда подозреваемых. Только сторонник введения пошлины мог бы выступать за усиление блокады.

— Но не думаешь же ты, что даже такой идиот, как Принни[1], согласится продавать товары стране, с которой мы находимся в состоянии войны, — возразил второй. — Три года назад Бонапарт конфисковывал всю британскую собственность, которая только попадалась ему под руку. Бьюсь об заклад, тогда ты не жаловался на то, что торговля не идет.

Он был моложе своего собеседника, на лице его играла веселая улыбка, голову венчала шапка безукоризненно подстриженных каштановых волос, и восседал он на великолепном гнедом жеребце. Кит подкралась поближе, прячась за деревом.

— Только на то, что ему платили не золотом, — хмыкнул третий.

— Это не смешно, Ролингс! — вспылил толстяк.

— Что ж, — заметил второй улыбаясь, — не думаю, что акции Дональда сильно поднялись в цене, принимая во внимание то, что предприятие не дает большого дохода.

— Верно, милорд, — ответил Ролингс. — И благодаря…

В этот момент за спиной Кита послышались тяжелые шаги, чье-то горячее дыхание обожгло шею, и девушка, вздрогнув всем телом, круто обернулась. На нее злобно смотрел великолепный вороной жеребец. На красивом лице сидевшего на нем, скрестив руки на груди, всадника застыло раздраженное выражение.

— Тебе вообще известно такое слово, как «дом»? — спросил Александр Кейл, а это был именно он.

— Конечно, — ответила Кит, отметив про себя, что у графа Эвертона длинные, изящные пальцы. «Пальцы картежника», сказал бы отец, однако от этого не менее красивые.

— Следовательно, надо полагать, ты знаешь разницу между выражением «сидеть дома» и «находиться вне дома»? — продолжал он таким же тоном.

Кит хмуро уставилась на него, злясь за то, что позволила ему настолько отвлечь себя, что прослушала конец разговора.

— Знаешь, я не круглая идиотка! — выпалила она.

С минуту Эвертон молча смотрел на нее, потом сказал.

— Я тебя такой и не считал.

Вынув из стремени ногу, он протянул ей руку. Вздохнув, она вдела ногу в стремя и, подскочив, уселась у Алекса за спиной, обхватив его руками за талию. Живот у него оказался плоский и мускулистый. От Эвертона исходил легкий запах сигар и крема для бритья, и у Кит внезапно перехватило дыхание. Она наклонилась поближе, вдохнула глубже.

— Мне просто стало скучно, — дрогнувшим голосом проговорила она, поймав себя на том, что делает, и придя от этого в ужас. Она поспешно выпрямилась. Да что это с ней такое? Ведь она должна играть роль молодого человека! Совсем с ума сошла!

— Я так и понял, — бросил Алекс.

Отец неустанно повторял, что английские аристократы — тщедушные, замкнутые, недалекие — в общем, премерзкие существа, но когда Александр Кейл, обернувшись, взглянул на нее синими глазами в обрамлении длинных ресниц, Кит пришло в голову, что граф является исключением из правила. Ничего тщедушного в его облике не было. Стройное тело было мускулистым, равно как и туго обтянутые панталонами сильные ноги, сжимавшие бока норовистого скакуна, с обманчивой легкостью заставляя его подчиняться своей воле.

— Куда ты сегодня ездил? — спросила Кит, чтобы не молчать.

— По делам, — ответил Алекс, поворачивая коня к выезду из парка.

— Как интересно!

— Ничего интересного, — отрезал Алекс.

— А нам непременно нужно возвращаться домой? — спросила Кит, выдавив из себя умоляющую улыбку. — Может быть, познакомишь меня со своими приятелями?

— Нет.

Они подъехали к Кейл-Хаусу. У подножия лестницы он подождал, пока спустится Кит, потом спрыгнул на землю и вручил поводья подошедшему Конклину.

— Но хотя бы к леди Синклер на званый вечер мы пойдем? — не отставала Кит и, войдя в дом, одернула сюртук, на котором появились новые морщинки.

Остановившись, лорд Эвертон обернулся и взглянул на нее.

— Я иду, а вы, мисс Брентли, сегодня больше никуда не идете. Останешься дома!

— Но здесь такая скука! — жалобно возразила Кит. Своим упрямством он делает ее задачу еще более трудной, чем она предполагала.

— Ничего, ведь это только на две недели, — улыбнулся Алекс. — Найди себе какое-нибудь занятие. У меня довольно приличная библиотека. Надеюсь, ты умеешь читать?

— Умею, — ответила Кит, скорчив рожицу. — И читаю только про пиратов, где все занимаются лишь тем, что бьются на шпагах, и всюду льется кровь.

Лорд Эвертон расхохотался, и в глазах его заплясали веселые искорки. Смех у него оказался низкий, мелодичный, и у Кит почему-то мурашки побежали по спине.

— Посмотрим, может, я смогу для тебя что-нибудь подобрать, — проговорил он и отправился наверх переодеваться.

Кит тоже пошла в свою комнату, чтобы привести себя в порядок. У нее не было никакого желания сидеть дома. Когда некоторое время спустя Уэнтон пригласил ее ужинать, она решила поесть и подумать, как ей попасть на званый вечер леди Синклер.

Она поглощала жареного цыпленка, когда дверь в столовую открылась и вошел граф. Кит так и замерла, не донеся крылышко до рта.

Ей, естественно, доводилось и прежде видеть одетых в парадную одежду мужчин. Она и сама не раз посещала в Париже званые вечера, переодевшись мужчиной. Однако при виде Александра Кейла ей пришло в голову, что еще ни один мужчина не выглядел так великолепно. Сюртук из дорогого темно-серого сукна был чудо как хорош. Из кармана жилета кремового цвета свисала золотая цепочка часов. Темные панталоны сидели на стройных, мускулистых ногах как влитые. Черные вьющиеся волосы и синие глаза делали его похожим на античного бога. Кит судорожно сглотнула.

— Вот, кузен, — дружелюбно произнес Алекс, похоже, не замечая того, что она смотрит на него во все глаза, и плюхнул рядом с ней на стол книгу.

Еще несколько секунд Кит взирала на него, потом, заметив, что он насмешливо смотрит на нее, перевела взгляд на лежавшую у ее локтя книгу.

— «Робинзон Крузо», — прочитала она вслух.

— Не помню, сражаются ли там на шпагах, но то, что она про пиратов, это точно, — заметил Алекс и, подняв крышку с тарелки, взял с нее горячий бисквит, от которого еще шел пар.

— Спасибо, Эв… — Кит запнулась и, скосив глаза в сторону Уэнтона, молниеносно поправилась: — Алекс.

И имя это далось ей с меньшим трудом, чем она ожидала.

— Избегай неприятностей, кузен, — посоветовал лорд Эвертон, многозначительно сверкнув глазами, и, повернувшись, вышел из столовой.

Минуту Кит смотрела ему вслед, пока не вспомнила, что собиралась идти вместе с ним. Нахмурившись, она вцепилась зубами в цыпленка. С улицы донеслись раскаты грома, дождь забарабанил в окно. Она вдруг поймала себя на том, что ей неприятно, что Алекс так разоделся для Барбары Синклер, в то время как над ней лишь посмеивается. Конечно, они едва знакомы, и все же…

— Хоть бы он вымокнул до нитки, — пробормотала она и, помолчав, спросила: — Уэнтон, а у Алекса есть бренди?

— Для вас, мистер Райли, нет, — ответил дворецкий и, заметив хмурый взгляд Кит, поспешил пояснить; — Приказ графа.

— Чтоб ему пусто было! — выпалила Кит.

Глава 3

Следующий день начался точно так же, как предыдущий, вот только с конюхом Кит не дралась, а графа не видела вообще. Это было просто возмутительно. В конце концов, мог бы вести себя повежливее и хотя бы пожелать ей перед уходом из дома доброго утра.

— У него деловая встреча, — единственное, что ей удалось вытянуть из Уэнтона, сообщившего, что лорд Эвертон снова предложил своему кузену остаться дома.

Объяснение дворецкого звучало довольно подозрительно. Какая деловая встреча может быть у великосветского повесы? А впрочем, отец неоднократно повторял, что единственное, на что аристократы способны, — так это молоть языком, на большее у них ума не хватает.

Всю ночь напролет и все утро лил дождь. Над Парк-лейн висели серые тучи, мостовая была сплошь покрыта лужами, но Кит уже приходилось мокнуть под дождем, ничего страшного она в этом не видела и никакая непогода не смогла бы удержать ее дома. Но прежде чем отправиться на охоту, предстояло сделать в Кейл-Хаусе одно дело.

Сказав Уэнтону, что пойдет в библиотеку читать, Кит пробралась к кабинету Эвертона, внимательно огляделась по сторонам и, убедившись, что она совершенно одна, вытащила из-за голенища сапога нож. Замок оказался прочнее, чем она предполагала, однако, приложив некоторое усилие, Кит удалось открыть дверь.

Кабинет был больше, чем она представляла. В глубине виднелась вторая дверь в комнату меньшего размера, в которой просматривались бильярдные столы и несколько мягких стульев с выцветшей обивкой. Интересно, с чего это Алексу Кейлу вздумалось прятать комнату для игр в собственном доме, подумала Кит.

Впрочем, какое ей до этого дело? Она проникла в кабинет Эвертона не для того, чтобы анализировать его поступки, а чтобы проверить, нет ли у этого человека каких-либо тщательно скрываемых пороков, а именно: желания покуситься на жизнь и прибыль независимых торговцев. Обходя вокруг большого стола красного дерева, Кит слегка улыбнулась, припомнив слова отца. Стюарт Брентли всегда говорил, что контрабанда — это не что иное, как доставка облагаемых пошлиной товаров гражданам Парижа.

Кит открыла первый из расписных ящиков стола. Внутри не оказалось ничего интересного, лишь пустые листы пергамента и сургуч для запечатывания бумаг. Она перешла к следующему ящику, и тотчас же брови ее удивленно поползли вверх, он был до отказа набит всевозможными приглашениями на званые вечера, балы, приемы, светские рауты, ужины, пикники, обеды, скачки, завтраки, охоту на лисиц и прочие мероприятия. Она и не подозревала, что граф Эвертон пользуется такой популярностью.

В следующем ящике лежали пистолеты. Полюбовавшись на них несколько секунд, Кит задвинула ящик — пистолеты ее не интересовали. В длинном ящике, расположенном непосредственно под крышкой стола, она обнаружила крапленую колоду карт, географическую карту восточной части Великобритании с неразборчивыми пометками вдоль побережья, пригоршню французских монет и смятый, грязный пергамент, на котором было написано лишь: «938 — мушкет, 352 — пистолет». Немного поразмыслив над этими словами и цифрами, Кит отложила лист, решив, что никакого таинственного смысла они в себе не несут. Наверное, это просто перечень пернатых, отстреленных в поместье Эвертона в прошлом сезоне, и название оружия, с помощью которого производился отстрел. А вот монеты и особенно карта побережья ее заинтересовали. Наличие их означало, что Эвертона нельзя вычеркивать из числа подозреваемых. Конечно, вполне могло оказаться, что монеты просто завалялись в ящике, а карта лежит здесь потому, что у графа имеется яхта или еще какое-то плавучее средство, но в этом надо было еще удостовериться.

Под картой она обнаружила довольно двусмысленное письмо от графини Фенуолл и потрепанный каталог сельскохозяйственных инструментов и оборудования, между страницами которого затесалось письмо от управляющего поместьем Эвертона. В письме сообщалось, что самая большая сеноворошилка, имевшаяся в поместье, сломалась и до следующего урожая ее надлежит заменить. Из письма леди Фенуолл явствовало, что если Алекс приедет к ней в поместье, он не пожалеет, поскольку муж графини собирается по делам в Йоркшир. Письмо было полно таких выражений, что Кит только диву далась — и это написала великосветская дама! Впрочем, очень может быть, что она превратно истолковала его смысл. Письмо было датировано прошлым годом, и Кит подозревала, что граф не выбросил его потому, что посчитал забавным, а не потому, что принял приглашение графини.

Просмотр личной переписки графа отнял у Кит слишком много времени, но она об этом не жалела. Однако пора было продолжать исследование ящиков стола, и Кит неохотно отложила письма. В следующем ящике лежали журналы по ведению дел в поместье, и хотя ничего полезного для себя Кит в них обнаружить не ожидала, все же вытащила первый и открыла его. Вся первая страница была исписана четким почерком Эвертона: доход, полученный от поместий, которых оказалось целых три, и его распределение на выплату жалованья, налоги, покупку одежды, театральных билетов, мебели, племенных кобыл и прочее, прочее, прочее. Цифры оказались настолько внушительными, что Кит оторопела: выходит, Александр Кейл ничуть не преувеличивал — он и в самом деле богат, как Крез.