Премьер-министр бросил взгляд на Даниэль и утвердительно кивнул головой:

— Примите, мадемуазель, мою искреннюю благодарность за предоставленную возможность беседовать с вами. Не желаете ли чего-нибудь освежающего?

— Спасибо, сэр. К сожалению, я вынуждена отказаться, мне не разрешено поднимать вуаль.

Лицо Линтона исказила болезненная гримаса. Питт заметил это, но спрашивать графа ни о чем не стал.

— Понимаю, мадемуазель. Простите мою бестактность.

— О нет, милорд! Наоборот, вы так добры! Но я вижу по лицу его светлости графа Линтона, что он недоволен мной. И понимаю его. Видите ли, сэр, во время серьезных бесед я часто теряюсь, становлюсь косноязычной и вообще начинаю молоть вздор. Поэтому будет лучше, если вы зададите мне вопросы, а я попытаюсь на них ответить. Тогда, уверяю вас, граф не станет сердиться, а я буду чувствовать себя спокойнее.

Это пространное заявление вызвало у Питта добрую усмешку. Линтон же в который раз пожалел, что не имеет сейчас возможности остаться один на один со своим «сорванцом». Однако ему пришлось прикусить язык и сдержать свой темперамент. Тем более что премьер-министр с возрастающим интересом смотрел на них обоих.

— Не могли бы вы, мадемуазель, рассказать мне все, что знаете о Генеральных штатах?

— Вы имеете в виду, сэр, их структуру и цели или оценку полезности их деятельности для большинства французов?

— Насколько мне известно, мадемуазель, Генеральные штаты состоят из трех палат в соответствии с количеством сословий, представляющих их, — дворянства, духовенства и третьего сословия. При соотношении голосов — два к одному в пользу первых двух. Так?

— Совершенно верно, сэр. Но третье сословие избирает депутатов, представляющих его интересы, не из своей среды. В то время как первые два сословия проводят прямые выборы. Теперь о том, что касается целей, которые ставят перед собой Генеральные штаты. С момента учреждения верховного парламента эти цели практически не менялись. Генеральные штаты созывает король во время, опасное для государства. Правда, в последний раз это происходило сто пятьдесят лет назад. Сейчас порядок работы верховного парламента Франции и цели его существования для многих жителей страны совершенно непонятны.

— А каково отношение к ним простых граждан, мадемуазель?

— Судя по информации, которой я располагаю, сэр, большинство французов испытывают к Генеральным штатам смешанные чувства. В провинции, например, на них продолжают возлагать надежды. Городские жители настроены более критично, может быть, из-за свойственного им цинизма. Вы со мной согласны, сэр?

Уильям Питт утвердительно кивнул головой и задумчивым взглядом почти бесцветных глаз окинул маленькую, стройную фигурку девушки.

— Вы говорите, что простые французы испытывают смешанные чувства? — спросил он после непродолжительной паузы.

— О да, сэр! — поспешно подтвердила Даниэль, подумав, что выдержать этот допрос ей будет гораздо труднее, чем казалось сначала. — Я имею в виду, что не все надеются одинаково, — продолжала она, — у некоторых надежды совсем не осталось. Нельзя также исключать и растущее в народе озлобление. Последнее происходит от отчаяния. И это самое опасное, милорд. Не так ли?

Даниэль посмотрела сквозь вуаль на премьер-министра, чья прямая, гордая осанка никак не вязалась с довольно небрежным и даже неряшливым внешним видом. Он снова утвердительно кивнул головой, как бы приглашая девушку продолжать свой рассказ. И Даниэль заговорила вновь:

— Временами создается впечатление, что большинство граждан страны доверяют своему королю и почитают его. Но вот австриячка вызывает всеобщую ненависть! Во Франции ее считают причиной всех несчастий и, кроме того, обвиняют в развращении монарха.

— Вы придерживаетесь такого же мнения о Марии Антуанетте, мадемуазель?

— Я считаю ее очень глупой женщиной, сэр. Она не понимает того, что звание королевы дает не только права, но и накладывает определенные обязанности. В то время как французы голодают, их королева строит себе и своим фаворитам площадки для игр, затрачивая на это громадные средства из уже и без того истощенной казны. Все это делается на глазах у тех, кто вынужден отказывать себе в куске хлеба, чтобы накормить детей. Пока Мария Антуанетта в одном из своих новых замков разыгрывает роль крестьянки в любительском спектакле, Франция прозябает в ужасающей бедности, страдая от гнета тиранов, избавиться от которых может, лишь пролив их кровь.

Голос Даниэль звучал ровно, но оба ее слушателя чувствовали, сколько страсти она вкладывает в каждое свое слово.

— Вы, видимо, действительно уверены в том, что говорите, мадемуазель!

Этот скрытый вопрос премьер-министра заставил Линтона изменить свои намерения и не намекать мадемуазель, что разговор пора закончить. И Даниэль продолжила:

— Я говорила только о том, что сама видела и слышала, сэр. Моя собственная семья принадлежала к самым худшим и, к сожалению, весьма типичным образцам домостроя. Ее постигла трагическая судьба, которая не минует и остальные подобные семейства, если только Генеральные штаты не придут к какому-нибудь трезвому решению. Некоторые дворяне предвидят, какая страшная беда угрожает стране. Среди них граф Мирабо и герцог Орлеанский. На засеДанни Генеральных штатов они будут представлять третье сословие, а не дворянство. Миллионы простых людей Франции возлагают на них большие надежды. И еще они верят, что король Людовик Шестнадцатый сердцем остается со своим народом.

Что ж, возможно, его величество и впрямь желает им всем добра и готов отстаивать их интересы. Но вот понимает ли он эти интересы, я не знаю. Боюсь, они не совпадут с истинными интересами третьего сословия…

Последняя фраза была сказана с такой убийственной иронией, граничащей с цинизмом, что граф Линтон откровенно испугался. Хотя и не мог не сказать себе, что заявление Даниэль стало для него неожиданностью. Но больше всего Джастина поразило, что сидевшая перед премьер-министром спокойная, рассудительная дама ничем не напоминала отчаянного сорванца, вырученного им не так давно из драки в темном парижском переулке, уличного мальчишки, взятого им под свою опеку.

Но Уильям Питт и не собирался заканчивать беседу. Более того, к отчаянию Линтона, премьер неожиданно заговорил на запретную тему:

— Мадемуазель, я отлично понимаю, что вам следует вести себя очень осторожно. И также понимаю, почему это так необходимо. Но все же, смею просить вас, чтобы вы рассказали немного больше о себе.

— Мне лично очень хотелось бы открыться перед вами, милорд. Но мистер Джастин Линтон строго следит за тем, чтобы я соблюдала правила приличия и…

— Как вам не стыдно, Даниэль! — поспешно проворчал Линтон, повертываясь к Питту и открывая перед ним свою нюхательную табакерку. Тот взял щепотку табаку и произнес с легким поклоном в сторону Джастина:

— Уверяю вас, граф, что мне можно довериться.

— Я в этом не сомневаюсь, сэр, — с точно таким же поклоном ответил граф и посмотрел на Даниэль. — Можете поднять вуаль. И расскажите мистеру Питту все, что посчитаете нужным.

Девушка тотчас же встала, освободилась от тяжелой бархатной накидки, сняла также и шляпку с вуалью.

— Я чуть не задохнулась в этих пеленках, — сказала она с милой улыбкой, не забыв бросить быстрый взгляд в сторону висевшего над камином большого овального зеркала. — А теперь я с удовольствием воспользуюсь вашим любезным предложением, господин премьер-министр, и выпью чего-нибудь освежающего или, возможно, тонизирующего.

Уильям Питт, улыбнувшись в ответ, протянул руку к стоявшему на столике графину. Он никак не ожидал, что тщательно задрапированное создание женского пола окажется столь очаровательной девушкой, одетой к тому же с безупречной элегантностью.

— Могу я предложить вам бокал лимонада, мадемуазель? Или вы предпочитаете миндальный ликер?

— Я бы выпила портвейна.

— Он как раз находится в графине, который держит в руках мистер Питт, — вставил словечко граф. — Портвейн действительно замечательный!

Линтон повернулся к премьер-министру и торжественно объявил:

— Видимо, я должен сделать официальное заявление. Господин премьер-министр Англии! Разрешите представить вас, графа Чатама, леди Даниэль де Сан-Варенн.

— О, милорд, — почти пропела Даниэль, приседая в глубоком реверансе, в то время как Уильям Питт с низким поклоном подал ей руку, прося подняться.

— Очаровательная миледи! Я безмерно рад нашей встрече. Вы, конечно, дочь Луизы Рокфорд — такое поразительное сходство. Но очертания губ и носа — точь-в-точь как у старого де Сан-Варенна. Вы согласны, Линтон?

— Полностью, Питт.

Даниэль пригубила бокал с портвейном, на мгновение чуть задумалась, а затем одобрительно кивнула головой:

— Действительно, прекрасный портвейн, сэр. А теперь я расскажу мою историю, чтобы вам все до конца стало понятным.

Уильям Питт Младший вовсе не был уверен в том, что ему непременно надо в очередной раз что-то понимать до конца, но тем не менее он вновь встал, учтиво поклонившись своей гостье.

— Прошу вас, сидите, сэр! — вновь улыбнулась Питту Даниэль, на этот раз с легким кокетством. — Я буду рассказывать стоя. И время от времени стану ходить по комнате. Мне так удобнее.

И Даниэль спокойно, ничего не утаивая, поведала свою историю. Питт и Линтон следили за девушкой как зачарованные. На вопросы, которые время от времени задавал премьер, Даниэль отвечала не спеша, взвешивая каждое слово. В основном она говорила по-французски, но иногда переходила на английский: для нее, видимо, это не представляло никакого труда.

— Ну а потом, — будничным тоном закончила свою историю Даниэль, — милорд Линтон спас меня от озверевшего булочника в одном из парижских переулков. Вот и все, сэр.

— Вы очень храбрая девушка, миледи, — проговорил Уильям Питт и тяжело вздохнул. — А то, что я от вас услышал в первой части нашей беседы, предвещает недобрые события.

— Судя по всему, именно так, сэр. Если отдавать себе отчет в том, что происходит. А вот что в связи с этим можно предпринять, я советовать не берусь.

— У ваших соотечественников здесь очень много сторонников. И некоторые наши идеалисты видят в борьбе французов против феодализма поучительный пример для англичан.

— Среди них — Фоке, — задумчиво заметил Линтон.

— Да, Фоке, — утвердительно кивнул Питт. — Или, например, Берк.

— Согласна, милорд, — быстро подхватила нить разговора Даниэль. — Но одобрят ли англичане бойню во имя мести?

— Вы предвидите реки крови, Даниэль? — спросил Уильям Питт, и Линтон про себя отметил, что премьер назвал его подопечную только по имени, как будто знал ее с колыбели.

— Как я уже рассказывала, сэр, мне пришлось самой наблюдать неистовство разъяренной толпы, — напомнила Даниэль.

В этот момент Линтон, поднявшись со стула и учтиво поклонившись премьеру, произнес:

— Если у вас нет больше вопросов, мистер Чатам, Даниэль самое время поехать домой. Ей надо хорошенько выспаться. Завтра нам обоим предстоит долгое и нелегкое путешествие.

— Вы правы, — кивнул головой Питт. Он помолчал несколько секунд, покусывая свою полную нижнюю губу, затем повернулся к гостье: — Вы не желаете перед отъездом немного передохнуть после этого тяжелого разговора, Даниэль?

От внимания девушки не ускользнуло легкое замешательство премьера, и, лукаво улыбнувшись, она произнесла:

— Извините, милорд, если вы намекаете на то, что хотели бы остаться наедине с мистером Линтоном, лучше сказать мне об этом прямо.

— О, Даниэль, — вздохнул Джастин, — это было бы невежливо.

— Не понимаю, почему говорить правду обязательно означает быть невежливым, милорд? — решительно обернувшись к Питту, сказала девушка и добавила: — Вы не могли бы проводить меня в соседнюю комнату, сэр? Там бы я не только скоротала время, пока вы будете беседовать с графом, но и получила бы несказанное удовольствие от книг.

Когда мужчины остались одни, премьер наполнил оба бокала и сказал вполголоса:

— Линтон, если вам понадобится помощь, чтобы ввести Даниэль в высшие круги лондонского общества, дайте мне знать.

— Думаю, в этом случае помощь потребуется не мне, а лондонскому обществу.

Питт добродушно рассмеялся:

— Эта девушка — совершенно необычное явление. И, мне кажется, вполне заслуживает того, чтобы ее знали в наших аристократических кругах. Конечно, покровительство графа Марча не следует недооценивать, но я надеюсь, что и вы, Линтон, тоже не оставите вашу подопечную. Не так ли?

— Это мой долг, сэр, — спокойно ответил Джастин.

— Здесь понадобится все ваше искусство, мой друг, вам придется быть одновременно и мягким, и настойчивым.

— Я это знаю, Питт.

— Хорошо. Я же останусь для вас и Даниэль преданным другом.

— Благодарю, Питт.

— Ну а теперь скажите мне: вы встречались с Мирабо?..