– Собираюсь отправиться в какую-нибудь колонию: Южную Австралию, Квинсленд, Новый Южный Уэльс или Канаду. Мне все равно, хоть в швейцарскую гвардию Неаполя, хоть даже в Иностранный легион – лишь бы подальше от этого холодного, промозглого островка и его узколобых обитателей! – в его словах послышалось столько гнева и отчаяния, что они глубоко отдались в душе Майи какой-то странной и незнакомой ей болью. – Но больше всего мне бы хотелось отправиться в Индию. Надеюсь, я смогу убедить отца купить мне свидетельство на звание офицера, пока не кончилась война в горах на северо-западе Индии. Возможно, мое наилучшее применение – стрелять по афганцам за шесть пенсов в день, – с горечью проговорил Ричард. – Мне не терпится преподать им серьезный урок – хотя бы за ту кровавую январскую резню солдат и жителей гарнизона Кабул! И на войне должно быть место чести.

– Но в армии, Ричард…

– Я знаю, – резко ответил он, – но там я хотя бы смогу пустить в дело свое «вольнодумство», – последнее слово прозвучало особенно едко, с особым нажимом, словно он кого-то дразнил им. – Хотя бы смогу выучить языки! У этих наречий еще нет словарей и описанной в учебниках грамматики. Там я смогу смешаться с местными, будто я один из них, смогу узнать их нравы и обычаи. Будь я богат, я мог бы позволить себе роскошь путешествовать за свой счет, и…

– Подслушивать нехорошо, – прошипел у Майи за спиной тоненький голосок, и она обернулась. На две ступеньки выше ее стояла Ангелина в такой же белой ночной рубашке. Из-за своих блестящих светлых волос, накрученных на бесчисленные бумажные полосочки – папильотки, она походила на маленького ангела, а упрек в ее детском взгляде делал ее очень похожей на ангела карающего.

– Но там Ричард, – прошептала Майя, пытаясь оправдаться, – я должна услышать, что он говорит! Когда я вырасту, я хочу быть такой же, как он, – такой же отважной и честной, такой же смелой, бесстрашной, находчивой, такой же…

– Так нельзя, – «благовоспитанно» возразила ей примерная Ангелина, – ты же девочка!

Почувствовав, как в ней закипает гнев, Майя вскочила на ноги. Кулаки ее сжались сами собой.

– Мы еще поглядим, можно или нельзя! – громким шепотом возмутилась она, куда громче, чем собиралась.

– Что такое? – Джеральд Гринвуд стоял в дверях кабинета и смотрел на белые фигурки в длинных рубашках удивленно и весело.

Ангелина молниеносно бросилась наверх и исчезла в темноте. Майя смущенно опустила голову и зарылась пальцами ног, как в траву, в ковер, укрывающий лестницу.

– Оказывается, по ночам в Блэкхолле бесчинствуют очаровательные привидения.

Услышав голос Ричарда, Майя зажмурилась и посмотрела в сторону двери. Теперь он стоял рядом с ее отцом, выше на целую голову, огромный, широкоплечий. Несмотря на костюм с галстуком и расчесанные на пробор черные волосы, он был скорее похож на итальянца или цыгана с ярмарки у церкви Святого Эгидия, чем на англичанина. От его взгляда и слегка поднимавшей уголки губ, готовой озарить все еще мрачное лицо улыбки Майины щеки запылали от радости.

– Я недостоин приветствия, принцесса?

Он переступил порог, встал на колени и распахнул руки. Сердце ее словно взлетело к самому небу, и она, загасив в горле радостный крик, прямо с места, где стояла на лестнице, бросилась в раскрытые для нее объятья, чувствуя в душе небывалое счастье. Прижавшись лицом к куртке, она вдохнула запах табака, шерсти, мыла, еще чего-то из парфюмерии и столь характерный для Ричарда тяжелый, древесный аромат.

– Ричард зашел попрощаться. Завтра утром он покидает Оксфорд и теперь, наверное, не скоро вернется в Англию.

Майя подняла голову и недоуменно посмотрела на отца. И снова постаралась удержать крик в горле – на этот раз крик отчаяния: ее никто не подготовил к такому горю. Ричард уезжает из Англии? Быть этого не может… Она перевела взгляд на грубоватое, скуластое лицо Ричарда, вопросительно, даже просяще глядя в его темные глаза, которые были так близко… Наверное, это шутка? Ее разыгрывают? Ричард часто забавлялся с нею таким способом. Она бросила на него лукавый взгляд: а вдруг она получит в ответ такой же, и начнется их игра, как всегда?.. Но Ричард ответил ей серьезным, каким-то обескураженным взглядом.

С тех пор как Джонатан стал приезжать домой только на каникулы, Ричард оставался единственным и любимым товарищем Майи по играм. Ангелина хотела играть только в глупые куклы, а Майя не приближалась к кукольному домику после того, как по неосторожности разбила чашечку из фарфорового сервиза, и ей за это был сделан суровый выговор. Ричард устраивал в саду дуэли на деревянных мечах, а после удачных ударов Майи мгновенно валился на траву в «предсмертных» корчах. Он раскачивался на качелях под яблоней, выше и выше, так высоко, как никогда не осмеливался отец, пока от радости и веселого страха Майя не поднимала визг. Они склонялись над большим атласом на полу в библиотеке, и детские ручки Майи путешествовали по страницам вслед за удивительно хрупкими пальцами Ричарда, повторяя маршрут экспедиции Марко Поло. Они планировали собственную экспедицию на восток, откуда вернутся в Англию нагруженные шелком, чаем, специями и драгоценными камнями. Ничего этого, значит, не будет? Он сам по себе едет в Индию? Один, без нее? Она судорожно сглотнула. Ее охватил холодный озноб, в животе что-то сжалось.

– Если бы я не проснулась, – испуганно прошептала она, – я бы больше тебя не увидела…

– Знаешь, – Ричард глубоко вздохнул и легонько похлопал ее по спине, – я плохо умею прощаться. Я больше люблю радость встреч…

– Но ты не можешь уехать! – закричала она.

И судорожно вцепилась пальчиками в его куртку, будто могла удержать. В своей беде она не смогла придумать ничего лучше, кроме как доверить Ричарду самую сокровенную свою тайну. Обвив руками его шею, Майя прижалась щекой к его виску, туда, где запах лакрицы был сильнее всего, и прошептала в самое ухо, чтобы слышал лишь он один:

– Я хочу выйти за тебя замуж.

И тут же рванулась прочь, испугавшись, что он станет над нею смеяться. Но Ричард только изумленно, даже растерянно на нее посмотрел. А потом снова притянул к себе. Его губы были так близко к ее ушку, что длинные кончики усов нежно щекотали ее при каждом слове.

– Ты сделала мне очень неожиданное и грандиозное предложение, Майюшка, – его голос весело дрожал, – правда, с таким мужем, как я, у тебя будет не много друзей, подумай как следует! Но я с удовольствием вернусь к этому разговору, когда мы опять встретимся. А пока, – он отодвинул ее от себя и дотронулся пальцем до кончика ее носа, – прилежно выполняй все уроки, слушайся папу и маму. Ты же знаешь, я не люблю глупых женщин! Я буду писать тебе так часто, как только смогу. Согласны, юная леди?

Майя закивала, так что ее кофейные локоны запрыгали вокруг головы, словно подтверждая согласие, и Ричард поднялся.

– Спасибо вам, профессор. За все. – Они обменялись коротким, крепким рукопожатием. – Нет-нет, не провожайте.

Чувствуя абсолютную беспомощность, вложив ледяные пальчики в теплую руку отца, Майя смотрела, как Ричард Бертон устремился вниз по лестнице и в одночасье исчез из ее маленького мира.

Часть I

Под сенью башен

Туда кидается дурак, где ангел побоится сделать шаг.

Александр Поуп

Оксфорд, незадолго до Рождества 1853

– Майя! Ну-ка вернись! Я с тобой еще не закончила! Майя! – Срывающийся голос Марты Гринвуд пронзил весь Блэкхолл, от галереи верхнего этажа до самых укромных уголков.

– Зато я закончила, мамочка, – решительно отрезала Майя, громко ступая, спустилась по лестнице и накинула шаль.

Внизу, в холле, они чуть не столкнулись с Хазель, та едва успела спасти поднос с чаем и бисквитным печеньем, который несла перед собой. Горничная ошеломленно посмотрела вслед Майе: та без приветствий пролетела мимо, рывком распахнула стеклянную дверь и выбежала в сад. Ледяной ветер ворвался в холл, принеся с собой несколько снежинок. Хазель прислушалась. Сверху раздавались приглушенные голоса, мисс Ангелина пыталась успокоить не на шутку разволновавшуюся миссис Гринвуд. Хазель со вздохом поставила поднос на приставной столик у лестницы. Взявшись за круглую дверную ручку, она наблюдала, как Майя шла по саду, спотыкаясь и утопая в рыхлом снегу: укутанный шалью силуэт в тусклом свете зимнего вечера, в каждом движении – бунт и ярость.

– Бедняжка, – сочувственно пробормотала Хазель, – из-за хозяйки ей приходится так нелегко…

Она мягко прикрыла дверь и поспешила отнести чай наверх, пока не остыл.

Майя исступленно шагала по снегу, не обращая внимания на промокшие ботинки и отяжелевший от влаги подол. Остановилась она только у старой яблони, смахнула толстый слой снега с качелей, из которых давно выросла, и повалилась на сиденье. Крепко обхватив себя руками и воткнув каблуки в промерзшую землю, она стала покачиваться туда и обратно, нахмурив лоб. На глаза навернулись жгучие слезы, но она их шумно втянула в себя носом и уставилась в одну точку. Такая несправедливость!

Достав из прямоугольного выреза платья конверт, вырванный из рук матери – причину сегодняшнего скандала, – она задумчиво подержала его в ладонях, прежде чем распечатать.

Каир, 4 декабря 1853,

отель «Шепхердс»


Мой котеночек!

Не беспокойся – в недуге, что приковал меня к постели, нет ничего серьезного, как я и писал. Прочие подробности не стоят внимания молодой дамы. Главное, я чувствую себя уже совсем здоровым и крепким, чем и спешу тебя порадовать, дорогая Майя.

Я воспользовался прописанным постельным режимом, чтобы поработать над набросками, сделанными в Мекке и Медине. Здесь есть художник, он может мне помочь, в Индии – нет. Но записки о том, как я совершил хадж, путешествие в Мекку и Медину, переодевшись паломником, продвигаются очень медленно. Письмо утомляет мозг, а мозг утомляет тело.

Я встретился с доктором Иоганном Крапфом и расспросил его об истоках Белого Нила, Килиманджаро и Лунных горах. Мне удалось у него узнать, что истории арабского торговца, которые я привез с собой, стали основой для открытия, совершенного мной за чтением лекций Птолемея. Тот пишет: рядом с Ароматами, по правую руку от пигмеев, в двадцати пяти днях пути, находятся озера, откуда течет Нил… Мне удалось найти ответ на загадку, Майя, приподнять покрывало Изиды! Многие годы исследователи отправлялись вверх по течению Нила, стремясь найти его истоки, но до сегодняшнего дня – тщетно. Тот, кому это удастся, войдет в историю!