Диана, со своей стороны, не ожидала, что графиня так красива и так человечна. Семидесятилетняя женщина находилась для Дианы за пределами понимания, а потому должна быть для нее чужой и трудной в общении. Но она увидела женщину, подобную себе, гордую и с чувством собственного достоинства. Они разглядывали друг друга с искренним интересом, с которым одна признанная красавица рассматривает другую.

– Вы пришли, я полагаю, по поручению, касающемуся моего сына Чарльза, – начала Аннунсиата. – Простите за то, что не соблюдаю весь необходимый этикет, но если речь идет о жизни моего сына, нельзя терять ни минуты. У вас есть новости или какой-нибудь план?

– Благодарю вас за искренность, мадам. Я, в свою очередь, тоже буду откровенна. Я люблю вашего сына и хочу ему помочь бежать из Тауэра. Он не должен умереть, мадам, в этом я убеждена.

– Однако вы отвергли его, – заметила Аннунсиата.

Она хотела знать, можно ли верить этой молодой женщине. Диана выпрямилась во весь рост.

– Я певица, мадам. Лучшая певица в Венеции, а значит и во всей Италии. Меня знают как Божественную Диану. От этой чести я не откажусь даже ради Карелли, которого люблю. Я больше никогда никого не полюблю. Но я могу любить, оставаясь свободной. Вы можете это понять?

Аннунсиата поняла ее. Это была женщина, которой она могла доверять.

– Вы говорите о побеге, я тоже об этом думала. Сейчас нет никакой надежды на отмену смертного приговора. До сих пор у меня был только один план. Я собиралась пронести напильник в его камеру и веревку. Ночью он должен был выбраться.

– Я прошу простить меня, мадам, но мне кажется, что мой план лучше. Но он потребует вашей помощи, – прервала ее Диана.

Ее глаза горели воодушевлением. Аннунсиата указала на стул.

– Пожалуйста, сядьте и расскажите мне о нем.

* * *

Аннунсиата, Диана, Алессандра и две служанки, Хлорис и Катерина, явились в Тауэр для встречи с Карелли вечером двадцать первого. Аннунсиата сомневалась, нужно ли вовлекать в заговор Алессандру, но Диана сказала, что на нее можно положиться, так как, выполняя всю жизнь поручения Дианы, она стала быстрой и послушной, и ей нет надобности объяснять детали заговора, что даже к лучшему. Аннунсиата оделась официально и сообразно своему возрасту. Она была хорошо укутана и вдобавок одела толстый плащ, который, как она упомянула, необходим ей, чтобы держать в тепле ее «старые кости». Хорошо, что она и раньше жаловалась охране на холод и сырость Тауэра, потому что плащ много скрывал. Очень хорошо, что графиня была изящной, так как она умудрилась одеть два комплекта одежды и при этом не выглядела громоздкой.

Алессандра и две служанки болтали с охраной, пока Аннунсиата и Диана оставались в камере с Карелли. По указанию Дианы все три женщины приходили и уходили в камеру несколько раз, чтобы охрана перестала обращать на них внимание. Тем временем Аннунсиата с трудом уговаривала Карелли бежать.

– Будет нечестно вовлекать в такое дело Диану. Это может оказаться опасным для нее, – возражал он.

Аннунсиата начала раздражаться.

– Ради Бога, Карелли, разве тебе не дорога жизнь? Неужели ты хочешь умереть ради удовольствия курфюрста? Зачем позволять ему казнить тебя за то, в чем ты невиновен? Диана согласилась сама, и ей не грозит опасность – иммунитет венецианского посла защитит ее, даже если кто-нибудь и заподозрит ее, в чем я очень сомневаюсь. Ты не должен умереть. Неужели ты хочешь разбить ее сердце и мое?

Потребовались уговоры Дианы, чтобы убедить его, а потом им надо было действовать быстро. Улучив момент, Диана выглянула в проход и велела Катерине бежать вниз к карете с сообщением для кучера. Девушка скрылась, а моментом позже, по кивку Дианы Алессандра выскользнула незаметно для стражи, которая болтала с Хлорис. Стража у дверей внизу пропустила ее без вопросов. Тем временем Аннунсиата сняла с себя верхний комплект одежды и дала его Карелли вместе с темным париком, который пронесла в обычной корзине для еды. Диана загримировала его, утемнив брови, побелив лицо, накрасив красной помадой губы и положив румяна на щеки. Затем на него надели плащ, натянув капюшон на парик.

Диана осмотрела его еще раз и позвала Хлорис.

– Подойди сюда немедленно. Твоей хозяйке плохо.

– Что случилось, госпожа? – спросил один из стражников.

Диана холодно взглянула на него.

– В чем дело? Это же ясно. Мать прощается с сыном, которого скоро казнят – чего же вы хотите? Она в полуобмороке от горя. Хлорис, проведи свою несчастную госпожу в экипаж. Ей лучше не мучить себя долгим визитом. Она ведь уже пожилая женщина.

– Хорошо, мадам, – сказала Хлорис с озабоченным видом.

Стражник, добрый человек, дернул за рукав своего товарища и оттащил его, дав женщинам возможность побыть одним. Через минуту из камеры вышла Хлорис, поддерживая одетую в плащ сгорбленную фигуру, рыдающую в платок, который она держала у лица. Стража с сочувствием отступила и дала им возможность пройти.

Диана распорядилась:

– Отвези ее прямо домой, Хлорис и пошли экипаж назад за мной и Алессандрой. Я навещу вас позже вечером, ваша светлость, чтобы узнать, как вы себя чувствуете.

Более получаса за запертой дверью камеры Диана вела разговор с Карелии, из которого стража могла подслушать только пару слов, чего было недостаточно, чтобы определить, сколько людей говорило. Затем она вышла в сопровождении Аннунсиаты, одетой в такое же платье, как и Алессандра. Ее лицо также скрывал капюшон. Ее стройность опять помогла, так как делала ее внешне довольно молодой, а поскольку лица не было видно, то можно было легко ошибиться.

Стража отступила назад, и Аннунсиата прошла вниз по лестнице. Диана задержалась.

– Его светлость сейчас молится. Он в большом отчаянии. Я была бы благодарна, если бы вы не тревожили его как можно дольше.

– Конечно, госпожа. Мы понимаем. Бедный господин. Это ужасно, не правда ли? – ответили стражники.

Они любили Карелли, который относился к ним ласково и любезно, и Диана спустилась по лестнице, весьма сочувствуя страже, но надеясь, что их не накажут очень строго за ротозейство.

* * *

В доме Челмсфордов за закрытыми ставнями проходила радостная встреча. Карелли и Морис молча крепко обнялись со слезами на глазах. Карелли расцеловал мать и так сжал руку Дианы, что почти причинил ей боль. Но времени на задержку не было.

– Сюда явятся сразу же, как только обнаружат твое исчезновение, – сказала Аннунсиата. – Ты должен уехать сегодня ночью.

– А что будет с вами? – спросил Карелли, переводя взгляд с матери на Диану. – Они узнают, что это вы организовали побег.

– Я скажу, что ничего об этом не знаю, – сказала Аннунсиата. – Стражники видели, как я уходила на руках у Хлорис в глубоком отчаянии. А ты бежал после, переодетый Алессандрой. В подготовке побега участвовали Диана и Алессандра.

– Что же будет с ними? – спросил Карелли в еще большей тревоге.

Диана взяла его за руку.

– Мы будем в безопасности за границей, где они не смогут нас достать. Мы уезжаем сегодня ночью, мы трое – ты, я и Алессандра. Мой отец нанял судно, которое ждет нас в Дувре. Он отбыл туда вчера, под предлогом подготовки прибытия брата венецианского посла, который действительно прибывает через несколько дней.

– Вы все это так хорошо разработали, – сказал Карелли с восхищением и болью. – Я никогда не смогу вас достойно отблагодарить. А согласна ли Алессандра покинуть Англию и своего отца?

– Она будет рада быть со мной, – пообещала ему Диана. – Между прочим, Морис, вы навестите ее в Венеции, правда? Я уверена, что душа музыки вновь призовет вас к нам.

– Я скучаю по Италии, это правда, – подтвердил Морис.

Он погладил Алессандру по волосам и улыбнулся ей.

– Венеция твой дом, не правда ли cara[48]? Ты никогда ведь сильно не любила Лондон.

– Это правда, папа, – произнесла Алессандра, – но...

Она посмотрела на Джулию и снова на Мориса.

– Мы скоро приедем к вам. Когда вся эта суета утихнет, Джулия тоже сможет вернуться в Венецию и жить с тобой и Дианой.

Аннунсиата нетерпеливо топнула ногой.

– Хватит. Время ехать. Вы должны опять переодеться.

– Снова наряжаться? – спросил Карелли с испугом.

Это показалось Аннунсиате смешным, учитывая, что он спасал свою жизнь. На слова Карелли ответила Диана с наполовину скрытым весельем.

– Мы не можем бежать под нашими собственными именами, милорд. Мы должны стать сеньором и сеньорой Ринальди, возвращающимися назад в Италию со своей служанкой Катериной. Мы приехали, чтобы услышать, как Божественная Диана поет перед королем Англии. И ради Бога, не спорь ни с кем, кто называет этого Георга-Луиса королем, до тех пор пока мы не выедем благополучно за пределы страны.

Немного погодя настало время прощаться. Аннунсиата пережила в прошлом так много разлук, что у нее не было слов для Карелли, только молчаливое объятие, которое высказало ему все – всю ее любовь и боль. У нее было мало шансов увидеть его снова. Диану графиня поцеловала с уважением и любовью.

– Я была бы счастлива иметь такую сноху, как вы, – сказала она, – и я горда знакомством с вами. Да хранит вас Бог в пути и благословит вас за все, что вы сделали для Карелли.

Она подарила ей крест с жемчугом и аметистами, принадлежавший Анне Болейн.

– Я всегда хотела подарить его невесте Карелии, когда он, наконец, женится. Сейчас я не думаю, что он женится. В любом случае, именно о вас я буду думать как о невесте Карелли. Возьмите и носите его с моего благословения.

Диана поцеловала ее в ответ, и через несколько минут все трое уже находились в седле. Им предстояло до утра преодолеть более пятидесяти миль.

Глава 20

Минуло шесть часов вечера, когда они выехали из Лондона, и уже совсем рассвело, когда они въехали в Дувр мимо мрачного здания – большого серого замка.

– Нам следует поторопиться, – тихо сказала Диана Карелли. – Папа предупредил, что в восемь начнется отлив, и у нас мало времени. Если мы упустим прилив, нам придется пробыть здесь весь день, а они, наверняка, вскоре станут искать высокого мужчину, путешествующего с двумя молодыми женщинами.

– Где судно? – спросил Карелли, погоняя уставшую лошадь.

– Я не знаю. Надо спросить. Папа сообщил, что это «Певчий дрозд». Но спрашивать буду я. Твое произношение слишком английское. Запомните оба, что вы не говорите по-английски. Чтобы вам ни говорили, бессмысленно смотрите в ответ. Я буду вести все переговоры.

Они проехали вниз по главной улице в сторону гавани. Диана остановила первого понравившегося ей человека и спросила с приятно неправильным акцентом о местонахождении «Певчего дрозда». Человек направил их в контору гавани. Они остановились рядом с конторой. Диана спешилась и вошла внутрь, оставив Карелли и Алессандру снаружи. Служащий знал «Певчего дрозда».

– Судно наняли, чтобы доставить группу венецианцев в Кале. Это вы? – спросил он.

Диана вначале не поняла вопроса, так как он произнес название французского города как «Каллус». Недоразумение только усилило впечатление, которое она хотела произвести.

– Это верно, Я с мужем и дочерью.

Она бросила взгляд через окно на своих спутников, и служащий тоже посмотрел на них и заметил:

– Эта молодая леди, пожалуй, слишком велика для вашей дочери.

Диана похолодела, и ее пальцы до боли сжались в кулаки. Служащий продолжил, широко улыбаясь:

– Вы очень молоды и хороши, чтобы иметь дочь такого возраста.

Диана перевела дух. Она посмотрела на него надменно и произнесла:

– Ну конечно. Она моя приемная дочь. А вы что подумали?

Служащий отвел ее в сторону и показал направление к «Певчему дрозду».

– А как быть с вашими лошадьми? – спросил он.

– Их надо отвести в гостиницу «Солнце и звезды», – ответила Диана. – Может быть, вы знаете, где она?

– О, не волнуйтесь об этом, мисс. Здесь полно мальчишек, вьющихся вокруг гавани. Я скажу кому-нибудь из них, чтобы он отвел лошадей туда. Вам лучше поспешить, если вы не хотите пропустить отплытие.

Они сняли свои небольшие узлы, оставили лошадей на месте и быстро пошли в сторону гавани.

– До сих пор нам везло, – пробормотал Карелли. – Мне трудно в это поверить.

– Тише, – предупредила его Диана. – Помни, где мы.

Капитан «Певчего дрозда» ожидал их и провел на борт без церемоний.

– Пройдите в каюту, если желаете, пока мы не ляжем на курс. Я скажу вам, когда можно выйти на палубу.

Все трое с благодарностью укрылись в каюте, пока матросы отдавали швартовы и поднимали паруса. Они почувствовали, как корабль превратился из инертной массы в живое существо, почувствовали его упругость от огромного усилия большой бизань-мачты, подобно тому, как сильный конь прыгает, послушный руке всадника. Они ощущали разницу в движении волн, когда они покидали гавань и выходили в открытое море. А потом они вздохнули с облегчением.