На снимке был «мужчина мечты» – низкорослый лысеющий тип не первой молодости, с гордо выпяченным животиком пивного происхождения, лопнувшими сизыми сосудами на рыхлом носу и брежневскими бровями.

«Я все понимаю, всем молчать!» – резко скомандовала Лена, и мы принялись послушно ее поздравлять.

С тех пор прошло три месяца – впрочем, Лена мерила реальность не календарными днями, а преподнесенными ей дарами. Так и говорила: «Я позволила ему первый поцелуй спустя колечко, подвеску и норковый полушубок… А потом миновало еще три похода в ЦУМ, сшитое на заказ вечернее платье и босоножки Gucci – вот тогда я решила, что пора ему отдаться…»

Я все ждала – ну когда же ей надоест играть в евроремонтную давалку? Но летели дни, недели, месяцы, а Ленка и вовсе переехала к своему «мужчине мечты».


В загородный особняк олигархического приятеля Пупсика мы были приглашены к половине девятого.

Стоило мне увидеть разодетую Марину (сапоги-чулки из красного бархата, короткое платье с щедрым вырезом на спине, пушистый шарфик из страусиных перьев), как я поняла, что:

а) во флирт-поединке с олигархами у меня нет против нее ни единого шанса;

б) у нее, в свою очередь, нет ни единого шанса влюбить в себя кого-нибудь из них, потому что респектабельные мужчины не любят связываться с дамами, которые одеты, как звезды кордебалета трансвеститов.

Она была красива той отчаянной красотой, от которой замирает дыхание, убыстряется ток артериальной крови, а в голове снулыми черепахами начинают ворочаться нелицеприятные мысли, какой пластический хирург сотворил это совершенство и сколько это стоило. Красива и нелепа – нелепа до безобразия!

– Ну, как я выгляжу? – Настроение ее было приподнятым, Маринка уткнула кулаки в худосочные бока и покрутилась передо мной, как исполнительница роли снежинки на детсадовском утреннике.

– Э-э-э… – только и смогла протянуть я.

– И я того же мнения, – проигнорировав панику в моих глазах, Маринка поправила и без того идеальную прическу, – ну что, вперед, городские воительницы? Возьмем их штурмом, вырвем их сердца! Что-то мне подсказывает, что сегодняшним вечером в Москве уменьшится количество холостых олигархов.

Что-то мне подсказывало, что нас ожидает катастрофа. И предчувствие меня не обмануло.

Len'a (crazy) милостиво прислала за нами водителя своего Пупсика. Всегда предупредительный с нею, он почему-то решил, что мы прилетели на этот праздник жизни с планеты обслуживающего персонала, а значит, с нами можно общаться по-свойски. Всю дорогу он травил анекдоты, при этом норовя ткнуть Маринку, сидящую рядом с ним, пальцем под ребра. Анекдоты были либо бородатыми, как Карл Маркс, либо, по всей видимости, найденными на сайте porno.ru – с юмором ниже пояса и изобилием матерной лексики. Сначала мы старались держаться вежливо – изо всех сил улыбались и даже послушно посмеивались в тех местах, когда он замолкал и выжидательно на нас смотрел. Но наша покладистость стала катализатором, пробудившим ото сна наглость высшей категории.

Водитель поелозил широкой ладонью по Маринкиному колену, влажно сверкнул глазами и выдал:

– Девчонки, я знаю отличную сауну – в самом центре, на Тургеневской. Подтягивайтесь завтра, а? Я друга своего возьму, расслабимся.

Этого я вынести уже не могла. Пока более интеллигентная Марина краснела всеми видимыми из-под платья частями тела, я перегнулась вперед и строго попросила балагура угомониться, пригрозив неопределенными «проблемами». После чего мне было сообщено, что я «сука, завидующая более красивой подруге», а Маринке – что она «зажравшаяся сука, которую ждет одинокая старость».

Оставшуюся часть пути мы ехали молча.

Особняк, к которому нас доставили, был больше похож на сказочный дворец. Затерявшийся в высоких соснах, он был построен в стилистике средневекового замка. Состаренный кирпич, устремленные к рваным тучам башенки, узкие балконы, каменные ступени… Аллею, ведущую к замку, освещали факелы – настоящие, не электрические.

– Живут же некоторые, – присвистнула Маринка.

– У тебя есть шанс тоже тут поселиться, – подмигнула я. – Ленка говорила, на вечеринке будет много свободных мужчин.

На прощание водитель промчался мимо нас на предельной скорости, направив переднее колесо в неизвестно как оказавшуюся на выхоленной территории лужу. Я успела отскочить, а менее расторопной Марине досталось по полной программе – сотни брызг усеяли подол ее платья, точно звезды южное небо.

Вот такими мы и предстали перед встречающей нас Len'ой (crazy). Я – в простом черном платье, с распущенными волосами, в тщательно начищенных, но довольно потрепанных туфлях. И Марина – звезда кабаре, найденная под утро в канаве с похмельем и косметикой на лице.

Мы улыбнулись и горячо ее поприветствовали. У Лены вытянулось лицо.

– Это что? – наконец спросила она.

– Это – твои лучшие подруги, – с сарказмом объяснила я, – они полтора часа сюда добирались, специально не обедали в расчете на царский фуршет, нарядились в лучшие платья и по дороге едва не были изнасилованы неким хамом, которого ты же к ним и приставила.

– Вовчиком? – выпучила глаза Лена. – Шутите, что ли? Да он тише воды ниже травы. Иногда у меня создается впечатление, что он и вовсе разговаривать не умеет.

Я вздохнула. Ленин внешний вид был барьером, который точно невидимая электрическая ограда отделял ее от мира вовчиков, панибратских тычков в бок, матерных анекдотов и приглашений в сауну. В пышной юбке Oscar de la renta, в нарочито-скромном топе, с обвивающей шею тонкой цепочкой из белого золота с кулоном в виде стрекозы с брильянтовыми глазами – Лена была великолепна.

– Ладно, времени нет, – поджала губы она, – придется нам попросить жену хозяина одолжить вам платья. Вы не обижайтесь, девчонки, но в таком виде вас будут за официанток принимать.

Десять минут вялых препирательств с моей стороны и щенячьего восторга – с Маринкиной, и вот Лена выбрала для нас наряды. Мне достался атласный брючный костюм нежно-сиреневого цвета. Я была выше хозяйки гардероба на полголовы и крупнее на два размера. Поэтому ее брюки едва доходили до моих щиколоток, а пуговица не желала застегиваться (никто этого не должен был заметить из-за удлиненного пиджака). На мой взгляд, выглядела я как раздобревшая мать семейства, которая, распив с подругами по баночке химического палаточного коктейля на водочной основе, решила тряхнуть молодостью и позарилась на гардероб взрослеющей дочки. Но Len'a (crazy) безапелляционным тоном сказала, что укороченные брюки нынче в моде, и, вообще, я должна быть благодарна за то, что рядом есть такие честные и внимательные подруги, как она.

Марине повезло чуть больше – ей выдали черное платье на лямках, на первый взгляд абсолютно простое, но скроенное так, что недостатки фигуры, если они и были, теряли всякий смысл, а достоинства с такой наглостью выпячивались на первый план, что, если бы Марине в тот вечер встретилась Джулия Робертс, неизвестно, кто из них двоих перетянул бы на себя одеяло мужского внимания.

Мне были вручены темные тени для век и набор кисточек, а Марину опрыскали феромонными духами. Наконец Len'a (crazy) решила, что мы вполне готовы для миллионерских смотрин.

Когда мы с замирающими сердцами спускались по мраморной лестнице в гостиную, она, глядя в сторону, предупредила:

– Только, девчонки, все получилось не совсем так, как мы запланировали. Холостой мужчина на вечеринке только один, его фамилия Орлов.

Мы не успели ни удивиться, ни возмутиться, ни обрадоваться отмененному экзамену на брачную профпригодность – Len'a (crazy) распахнула перед нами украшенную витражами дверь, и мы оказались в просторной роскошной гостиной.

Бывает так: только войдешь в чей-нибудь дом, только посмотришь на лица собравшихся, как начинает невыносимо ломить виски и откуда-то из живота темной волной поднимается раздражение – ну почему я и вовсе не осталась дома? Вечеринка Лениного жениха – как раз тот случай.

Видимо, я несовременная девушка, ибо в свои двадцать пять ненавижу продажную любовь, а ее закамуфлированные проявления в особенности. Мне хочется зажмуриться и закричать, когда я вижу, например, такую картину: два умеренно пузатых мужчины в сшитых на заказ костюмах, ботинках из крокодиловой кожи и золотых часах громогласно хвастаются друг другу у чьей девушки больше грудь. При этом сами девушки, старательно хихикая, стоят рядом. В их ушах брильянты, в их глазах – злость. Но они не осмелятся сделать своим подвыпившим спутникам замечание, и у них не хватит духу развернуться и уйти: одной пообещали «трешку» в Сокольниках, на другую собираются переписать надоевший BMW.

– … шила лифчик на заказ, – доносится до меня, – нигде не могли такой огромный найти!

– А я свою хотел отправить в Лас-Вегас, на конкурс «Мисс Бюст Мира»! Выиграла бы моя Алиска сто тысяч долларов, одолжила бы мне на старость.

Дружный смех.

– А я свою в стрип-баре встретил. Вот повезло девчонке, – он покровительственно похлопал «счастливицу» по обнаженному плечу, – она ведь даже танцевать толком не умела. Просто выходила, снимала лифчик и поворачивалась. И все. Все мужики в нокауте.

Через какое-то время я встретила этих девушек в туалетной комнате. Прилюдно померившись грудью, они теперь втихаря мерились социальным статусом. Подкрашивая ресницы, одна сквозь зубы вещала о том, как ее возили в Тайланд (отель, копирующий королевский дворец, ванна в виде ракушки, есть кран с морской водой, завтракали только икрой…). Вторая совала ей под нос руку с широкой ладошкой простолюдинки – на одном из коротеньких пальчиков сверкал многогранный брильянт («У моего-то свои прииски в ЮАР. На день рождения свозит меня туда, смогу выбрать самый лучший камень!»). Увидев, что я заинтересованно прислушиваюсь, обе почему-то ощетинились – сразу бросалось в глаза, что я не из их круга.

– А что, носить туфли позапрошлогодней коллекции Ungaro – это сейчас модно? – тоном великосветской леди спросила та, которую нашли в стрип-клубе.

– И вставлять в уши камушки меньше четверти карата – это хороший тон? – подхватила та, которую собирались отправить в Лас-Вегас на конкурс больших сисек.

Брильянтовые сережки – мою единственную драгоценность – подарила мне на шестнадцатилетие бабушка.

Пожав плечами, я покинула туалет, оставив их перемывать кости моей старомодной одежде и моим дурным манерам. Обидно не было – надо же девушкам хоть на ком-то отрываться.

Или вот еще увлекательная жанровая сценка.

Ангелочек с русыми волосами, почти закрывающими ягодицы, виснет на руке брюнета слегка за сорок:

– Правда мы поедем в Сардинию? Яхту снимем, да?

– Конечно, поедем, милая. – Сначала я думала, что брюнет привел на вечеринку дочь, но смачный шлепок по ягодицам с последующим похотливым сжатием упругой юной плоти вряд ли мог свидетельствовать о родственных связях спутников.

– Здорово, здорово! – хлопала в ладоши девушка, которой на вид не было и пятнадцати. Либо она еще не растратила на таких вот папиков юношеский задор, либо умело притворялась, зная, что непосредственность к лицу женщинам ее типа. – Только Толика не возьмем, ладно? Он больно кусается.

Я уж было подумала, что Толик – это чья-нибудь капризная карманная собачонка, как вдруг ангелочек уточнил:

– Всю грудь мне искусал. И презерватив надевать отказывается. А мало ли что там у него…

– Толик мне как брат. – Взгляд брюнета остекленел, и ангелочек на всякий случай притих и сосредоточился на сдувании мнимых пылинок с пиджака своего покровителя.

Конечно, были в гостиной и респектабельные супружеские пары. Он – пространно советуется о покупке сигарной плантации в Доминикане. Она – лениво выгуливает брильянты и черные жемчуга и с легким презрением посматривает на девушек, которым пока обручального кольца не перепало. Но почему-то за сдержанной роскошью их облика, за видимой интеллигентностью неторопливых бесед мне мерещился видеоряд десятилетней давности, их предполагаемое прошлое. Вот он, успешный бизнесмен, приходит на мальчишник в сауну на Ярославке и там вдруг встречает ее – принцессу банных процедур. Ее можно купить всего за пару сотен, и у нее самая роскошная грудь в мире. Сначала он покупает ее в личное пользование, потом она предприимчиво беременеет или просто методично влюбляет в себя благодетеля, становясь примерной гейшей. И вот мы видим ее, облагороженную – в коктейльном платье Escada и ожерелье, как у Мэрилин Монро.

Возможно, все было совсем не так, и он встретил ее на вечеринке выпускников Оксфорда. Возможно, это все предвзятость, перемешанная с желчностью и помноженная на мое плохое настроение. Но ничего поделать с собой не могу.

Мною никто не интересовался. Более социально адаптированная Марина переходила от одного гостя к другому и даже умудрялась поддерживать разговор. Я заметила, что многие мужчины обратили на нее внимание, кто-то совал ей в ладошку визитные карточки, кто-то пытался, улучив момент, назначить интимную встречу, а кто-то, не стесняясь бледнеющей от тихой ярости спутницы, громко восклицал: «Надо же, какое у вас выразительное лицо! Если и тело ему под стать, я бы познакомился с вами поближе!»