— Очень рада, что не знала об этом, — сказала леди Клара, когда Софи с соответствующим пафосом передала заключительную мольбу Аддерли. — Иначе я не смогла бы сдержаться, когда он вчера приехал с визитом. — Она злорадно улыбнулась. — Он был в бешенстве из-за статьи в «Спектакл». И снова угрожал подать в суд. Рвал и метал, называя их клеветниками. Я сидела, сложив руки на коленях, и ждала, когда он прекратит истерику. Думала, мама взорвется. Но она словно окаменела и, поджав губы, молчала. Он, должно быть, понял, что пользуется неверной тактикой. Поэтому в конце концов успокоился, а потом заверил, что ничего страшного не произошло.

— Жаль, я не видел этого спектакля, — обронил Лонгмор, продолжая изучать платье. — Но пришлось ехать на праздник маркиза Хертфорда.

«Он поехал на праздник после того, как признался мне в любви, — подумала вдруг Софи. — После того, как сказал, что любит. А потом сделал вид, что пошутил, рассмеялся… и ушел.

К графу подошла Марселина:

— Вас что-то беспокоит в платье?.. — Она нахмурилась и шагнула к белому платью леди Клары. — Софи, как по-твоему, эти рукава не слишком… — Герцогиня снова взглянула на платье, потом — на леди Клару и, прищурившись, поджала губы — так иногда ведет себя художник, глаз которого уловил то, что не заметил никто другой. — Да, рукава… — повторила она. — Они не совсем… Леди Клара, придется попросить вас примерить платье.

— Да, разумеется. Поэтому я и пришла. Как мило со стороны Гарри привезти меня, хотя он мог поехать в Аскот! Сегодня начинаются скачки, а он не пропускал открытия сезона с тех пор, как вернулся с континента.

Марселина в ответ улыбнулась и повела девушку в примерочную. Дверь была открыта, и все слышали мелодичный голос леди Клары.

— Как жаль, что брат пропустил выступление Аддерли! Это возместило бы ему пропущенные скачки. Думаю, Гарри смеялся бы до слез. Мама, естественно, не увидела в этом ничего смешного. Она была в ярости, но держала себя в руках. Нужно отдать ей должное! Трудно сидеть спокойно, когда тебя считают идиоткой!

Лонгмор подобрался к Софи.

— Хотел бы я видеть тебя в бриллиантах… в одних бриллиантах, — прошептал он очень тихо. И тут же, повысив голос, чтобы услышала сестра, добавил: — Хотелось бы знать, как будет оправдываться эта змея.

— Он во всем винил тебя! — громко сообщила Клара.

Прислушавшись, Софи уловила шорох ткани и бормотание Марселины.

— Меня? — удивился Лонгмор. Наклонив голову, он лизнул мочку уха Софи.

Она впилась ногтями в ладони, судорожно сжав кулаки.

Ей следовало отойти от графа, но она не могла сделать ни шага.

— Аддерли заявил, что ты ранил чувства мадам, — продолжала Клара. — Сказал, что просто пытался развеселить мадам. А я сказала, что интимный ужин с дамой в отеле кажется странным способом ее веселить. И спросила, почему он не предложил прогулку на свежем воздухе, почему не предложил поехать в «Амфитеатр Эстли» или в зоопарк… Мог бы посмотреть с ней комедию в театре…

Теперь Лонгмор целовал шею Софи, и ей было чрезвычайно трудно сосредоточиться на речах леди Клары. И все же она была слишком слабовольна — не могла заставить себя отойти от любовника.

— Значит, вы не простите его так просто, — пробормотала Марселина.

— Никогда не прощу, — отрезала леди Клара. — Он был зол на меня. Ожидал, что я улыбнусь и всему поверю. Воображает, будто может делать все, что взбредет ему в голову только потому, что от него зависит мое доброе имя. Доброе имя, которое он сам же и очернил. Намеренно!

Лонгмор перестал целовать Софи и заглянул ей в глаза.

— Это слишком сложно. Я не могу целовать тебя и думать одновременно.

— Тогда отойди. — Софи улыбнулась.

— Не хочу.

— Я точно знаю, что он хотел расторгнуть помолвку, но не посмел, — продолжала Клара. — Синица в руках… Ну, вы знаете. Но господи, что делать, если все пойдет не так и…

— Молчите! — громко сказала Марселина. — Все будет прекрасно. Доверьтесь нам, дорогая.

— Довериться вам? — хмыкнул Лонгмор, по-прежнему пристально глядя Софи в глаза. — До чего же забавно это слышать!


Поскольку Софи не стоило показываться на людях, она осталась наверху. Марселина сама проводила леди Клару и ее брата вниз к величайшей радости собравшихся там заказчиц. Однако Марселина скоро вернулась наверх и с мрачным видом сняла с манекена сливовое платье. Перекинув его через руку, она потянула Софи в примерочную.

— И нет нужды закатывать истерику, — предупредила она сестру. — Марселина могла не на шутку вспылить из-за своих моделей.

— Если ты считаешь, что я должна быть в голубом, хорошо, буду в голубом, — пробурчала Софи.

— Я знаю, почему ты хочешь надеть сливовое! Оно удивительное! Лонгмор чувств лишится! Так что надевай…

— Ну… возможно, он как-то прореагирует. Но насчет обморока… сомневаюсь. Он из тех мужчин, который говорит девушке, что л-любит ее, а потом см-меется. Словно уд-дачно пошутил. — И тут Софи вдруг залилась слезами.

— О, мое солнышко! — Марселина повесила платье на спинку стула и обняла сестру. А потом молча держала ее в объятиях, пока она не выплакалась. После чего повела Софи в гостиную и принесла графин с бренди, который сестры Нуаро считали лучшим успокаивающим. — Ты слишком много работаешь, — заметила Марселина, когда они выпили по глотку. — Слишком много на себя берешь, даже Леони так считает.

— Но ведь ты замужем… — пробормотала Софи. — И вы совсем недавно поженились…

— Нам неплохо помогают Селина Джеффрис и швеи, — напомнила старшая сестра. — У нас с Кливдоном достаточно времени, чтобы побыть вместе. К тому же… Если одна из нас замужем, это еще не означает, что нужно каждое мгновение проводить с супругом.

— Но все же…

— Чепуха! — отмахнулась Марселина. — Ты переутомилась. У тебя достаточно дел в магазине, но ты еще взялась решать проблемы леди Клары. А ее брат тащит тебя в постель как раз в то время, когда ты пытаешься осуществить очень сложный и рискованный план.

Взгляды сестер встретились. Планы, интриги, уловки — все это являлось частью их фамильного наследства. Если и было что-то, в чем сестры разбирались лучше, чем в искусстве шитья, — так это в искусстве обмана.

Тут Софи вдруг усмехнулась и проговорила:

— Пока мои сестры ведут дело, трудятся, как рабыни, над платьями и угождают избалованным леди, я сижу в отеле «Кларендон» и притворяюсь царицей Савской за счет своего шурина.

Марселина рассмеялась.

— Софи, о господи! Не настолько же ты безумна, чтобы тревожиться из-за пустяков! Кливдон счастлив, что стал участником нашего заговора! И вспомни, что он равнодушен к деньгам! Он — не мы. Ему никогда не приходилось о них думать, не говоря уж о том, чтобы волноваться. И очень сомневаюсь, что когда-нибудь придется. Пожалуйста, не расстраивайся из-за «Кларендона», слуг «мадам» и чего-то подобного. Друзья моего мужа выиграют или проиграют за эту неделю в Аскоте столько же, если не больше! И при этом будут веселиться куда меньше!

На душе стало легче, и Софи широко улыбнулась.

— Это действительно смешно, — кивнула она. — Я так волновалась за леди Клару, что забыла одну важную истину. Я занимаюсь тем, для чего рождена. Но все-таки очень приятно делать для разнообразия что-то другое, а не угождать скучным заказчицам.

— Это единственный недостаток нашей работы, — вздохнула Марселина. — Но я люблю создавать новые фасоны. Люблю шить одежду. И даже не возражаю против скучной рутины.

— Рутина иногда успокаивает, — заметила Софи. — Просто живешь, трудишься и получаешь удовольствие, когда добросовестно выполняешь свои обязанности.

— Я люблю в нашей работе все, — заявила Марселина.

— Если не считать заказчиц, верно?

Старшая сестра рассмеялась.

— Эх, если бы вместо каждой заказчицы был манекен! Ну… не каждой. Некоторые очень милы. Например, леди Клара. Особенно тогда, когда спорит со мной о вещах, в которых ничего не смыслит. Но большинство… В самом деле, как подумаешь…

Несколько минут Марселина сидела молча. Сидела, уставившись на графин. Потом вдруг воскликнула:

— Должен же быть какой-то способ!

— Дорогая, если хочешь стать настоящей герцогиней и рисовать фасоны платьев в фамильном замке для собственного развлечения… Знай, что мы с Леони вполне справимся в магазине.

— Я умру, если брошу все это, — заявила Марселина. — Во мне что-то увянет и… О, это ужасно, но кузина Эмма что-то сделала с нами. Несмотря на маму, папу и остальных.

— Она нас вдохновила, — сказала Софи. — Нам было суждено стать негодяйками и злодейками. Впрочем, мы ими и стали. Но кузина Эмма дала нам нечто ценное… И теперь мы не можем отказаться от этого, вот и все.

Марселина приподняла свой бокал, и Софи последовала ее примеру.

— За кузину Эмму! — воскликнула герцогиня.

— За кузину Эмму, — повторила Софи. И обе выпили.

— Знаешь, наверное, я все-таки должна надеть голубое платье, потому что… — Софи внезапно умолкла.

— Потому что то, другое, поразит Лонгмора в самое сердце, и он упадет в обморок, а нам нужно, чтобы граф сохранял ясность ума, верно? — Марселина улыбнулась. — Кстати, о Лонгморе… — Она вопросительно посмотрела на сестру.

Софи потупилась и пробормотала:

— Да, я сделала это. То самое, что ты мне объясняла.

— Но почему ты молчала? — спросила Марселина.

— Я ждала подходящего момента, чтобы рассказать тебе. Но времени все не было… Мы так редко видимся!

И Софи рассказала сестре, что произошло во время путешествия в Портсмут. Она знала, что Марселина не станет сердиться и осуждать ее. Нуаро не походили на всех остальных. Многих правил они не понимали, более того, даже не желали о них слышать.

Марселина слушала сестру и улыбалась. Когда же Софи умолкла, пожала плечами и проговорила:

— Что ж, это все равно должно было случиться рано или поздно. Чистота и добродетель — это не для Нуаро. А тебе уже двадцать три… Даже удивительно, что ты так долго хранила девственность.

— Наверное, дело в отсутствии возможностей, — предположила Софи.

— У тебя почти нет времени на сон. — Марселина вздохнула. — Когда же найдется время для любви? Впрочем, мы все успеваем… при необходимости.

— Не уверена, что мне это необходимо.

— Зато уверена я, — отрезала Марселина. — Я знаю, все это чертовски не ко времени. И я не осуждаю тебя за слезы… учитывая сложную и запутанную ситуацию с Лонгмором.

— Сложную и запутанную? Хочешь сказать — невозможную?

— Верно, она действительно невозможная, — Марселина снова улыбнулась. — Но дорогая моя сестрица, я должна отметить твой превосходный вкус.


Уорфорд-Хаус.

18 июня. Четверг.

— Пожалуйста, послушайте, мама, — сказала леди Клара. Указав на экземпляр «Спектакл», она откашлялась и начала читать:

— «Похоже, разногласия между неким молодым графом и вдовой-француженкой улажены, и солнце засияло вновь. Начались воркование и флирт. Вчера вечером парочка ужинала в отеле “Кларендон” с герцогом и герцогиней, которые, если припомнят наши читатели, и познакомили их в “Куинс-тиэтр”. На мадам было платье из розового бархата с жаккардовым узором; корсаж задрапирован складками на груди; спинка — облегающая. Очень короткие широкие рукава разрезаны спереди, чтобы показать…»

Когда Клара дошла до «засиявшего вновь солнца» и «воркования», лорд Аддерли встал, подошел к камину и стал рассматривать коллекцию цветов из муранского стекла, — то была гордость леди Уорфорд. В дальнейшем он не уделил чтению ни малейшего внимания, поскольку в остальной части статьи давались описания нарядов мадам и герцогини.

Он покорно приехал к невесте с визитом, что делал каждый день, кроме вторника, когда семья никого не принимала. Аддерли сравнивал эти визиты с необходимостью вырвать очередной зуб. Но долго ли ему удастся выносить непрерывную болтовню Клары и ледяную снисходительную вежливость ее матушки?

— «Воркование и флирт»… хм… — пробормотала леди Уорфорд. — Не удивлюсь, если Лонгмор сломает Тому Фоксу челюсть за такую наглость!

— Гарри скорее посмеется. Но интересно, не правда ли, лорд Аддерли? И когда же они успели все уладить?..

— Наверное, они уже давно условились поужинать вместе. Вне всякого сомнения, леди не желала обижать друзей. Насколько я понимаю, герцог и герцогиня ее старые друзья, — добавил Аддерли, чуть помолчав.