– Боже, что за глупости! Однако… – Уголки губ Лиззи медленно поползли вверх, словно она что-то почувствовала, уловив искорки радости, все еще витавшие в воздухе. – Пойдем отсюда, пусть Бетси уберет осколки с пола. Не знаю только, что сегодня удастся сделать с окном.

– Сейчас лето, – засмеялась Джорджия. – Теплый ветерок – это даже приятно.


И в самом деле, теплый ветерок этой ночью был вовсе не лишним. Джорджия присела у окна – чувства переполняли ее, в голове роились мысли, и спать совершенно не хотелось. Она подозревала, что Дрессер тоже не спит, но идти в его комнату она не намеревалась. Сейчас самое время было спокойно все обдумать. Но как ни пыталась она сосредоточиться на перспективах деревенского житья, собственные слова звучали у нее в ушах. «Я жить без тебя не могу…»

Она взяла портрет Дикона и поставила на подоконник. Вначале ее огорчило, что лунный свет съел все краски и Дикон стал похож на призрака, но тут же подумала, что это к лучшему. Его нет больше в мире живых, и остается лишь молиться, чтобы ему было хорошо там, где он сейчас, – на небесах.

Дикон не хотел бы отмщения.

– Но ведь его непременно надо остановить, ты согласен? – спросила у портрета Джорджия. – Боюсь, что Селлерби как дурная собака: научившись кусаться, он будет кусать вновь и вновь, и если не меня, то кого-нибудь другого.

«Если это в твоих силах, – подумала она, обращаясь к Дикону, – то, где бы ты ни был, помоги нам положить этому конец! Я беспокоюсь за Перри, хоть и знаю, что он начеку. Я боялась бы и за Дрессера, если бы он не был здесь, со мной. Пожалуйста, не допусти, чтобы опасности подверглись Лиззи и ее семья!»

В лунном свете что-то блеснуло. На какое-то мгновение ей почудилось, что это знак свыше – весточка от Дикона, – но тут она заметила осколок стекла, застрявший в оконной раме. Кто-то убрал разбитое стекло, но кусочек остался.

Джорджия попыталась его извлечь, но осколок сидел крепко. Попытавшись вновь, она до крови порезала палец.

– Идиотка! – пробормотала она и засунула палец в рот.

Однако это пробудило опасные воспоминания, и она решительно отправилась в постель.

Глава 34

Следующим утром Джорджия проснулась рано, задолго до появления Джейн с утренним шоколадом и водой для умывания. Как же редко приходилось ей прежде видеть едва занимающийся рассвет и как много она потеряла! Она распахнула настежь створки окна и с наслаждением, всей грудью вдохнула восхитительно пьянящий воздух. Она улыбалась, слушая птичье пение, и любовалась капельками росы на паутине – они сверкали, словно алмазы в английской короне.

Зрелище было поистине ослепительное.

И тут она заметила, что какой-то молодой человек в одежде слуги – видимо, садовник – снизу смотрит на нее, ухмыляясь. Перехватив ее взгляд, он почтительно склонился и тотчас куда-то заспешил. Джорджия отпрянула от окна, но поневоле рассмеялась, вспомнив пристальный взгляд садовника.

Она по-прежнему привлекает взоры мужчин!

Джорджия тщетно искала в своей душе ощущение вины и досады, но пока ничего такого не обнаруживала. Отныне ей надлежит быть осмотрительной, и если флиртовать, то лишь невинно и только с пожилыми джентльменами. Ведь она станет женой Дрессера.

Леди Дрессер.

Леди Мей нет больше. Но Джорджия ничуть не сожалела об этом.

Отныне она леди Дрессер, прилежная рукодельница, деревенская жена в простеньких удобных платьицах.

Ну, по крайней мере большую часть времени. Будут, разумеется, и празднества, и балы, возможно даже – маскарады!

Возможно, будут и дети.

Джорджия приложила ладонь к животу, словно пытаясь угадать будущее. Дрессер не станет ее упрекать: в этом она абсолютно ему доверяла, – но сейчас она, как никогда прежде, хотела детей. Вдосталь налюбовавшись на малюток Уинни и Лиззи, она жаждала материнства всем своим существом.

Лиззи говорит, что на все воля Божья. Не может быть, чтобы Господь наказал ее, Джорджию, бесплодием за ее прегрешения!

Она отогнала опасную мысль и теперь просто наслаждалась прелестью раннего утра.

Распахнув створки гардероба, она отыскала самое простенькое платье, ощущая себя вновь юной девочкой, намеревающейся украдкой ускользнуть из дому, быстро оделась и тихонько стала спускаться по лестнице, держа туфли в руках.

Разумеется, слуги уже не спали – завидев ее, горничные приседали в реверансе, – и Джорджия стыдливо обулась, ощущая себя полнейшей дурочкой.

Этот мир был знаком ей с раннего детства, но несколько последних лет она прожила в ином мире, где ложатся спать с рассветом, а просыпаются после полудня, и успела позабыть, по какому распорядку живет прислуга. Она стыдливо припомнила того самого садовника из Треттфорда, который именно по этой причине не ведал, как пахнут ночные цветы.

Нужна золотая середина, благоразумно решила Джорджия.

Она прошла через гостиную и спустилась по ступеням лестницы на дорожку, которая петляла между розовыми кустами. На нежных лепестках сверкали россыпи росинок.

Трава была еще влажная, но Джорджия бестрепетно ступила на нее, вспоминая бал у Уинни, террасу и загубленные бальные туфли. Сейчас на ней были простые и удобные кожаные туфли. И она обошла вокруг всего дома, наслаждаясь восхитительной простотой и свободой в этом новом мире, омытом утренней росой, словно заново рожденном.

С улыбкой она вернулась в дом и вошла к себе в комнату. Как раз вовремя – Джейн уже была готова бить тревогу.

– Миледи, я голову сломала, пытаясь понять, куда вы пропали! Да еще и кровь на подоконнике!

Джорджия взглянула на подоконник, выкрашенный белой краской.

– Тут лишь одна капелька, Джейн. В раме остался осколок, я уколола палец.

– Ох, как же я испугалась! Ну сами знаете, каковы нынче обстоятельства. А вы уже оделись! Я принесла воды.

Джорджия сердечно обняла горничную.

– Дорогая моя Джейн, прости за то, что заставила тебя поволноваться. Сейчас я разденусь и умоюсь, а после ты поможешь мне одеться подобающим образом. Но сначала я все-таки позавтракаю! Кажется, во мне пробуждается деревенский аппетит.

Джейн изумленно воззрилась на госпожу, но тотчас поспешила за завтраком.


Джорджия плотно и с удовольствием позавтракала, но аппетит ее, разыгравшийся не на шутку, имел отношение не только к еде. Она всем своим существом жаждала быть рядом с Дрессером и даже послала Джейн узнать, свободен ли он, но получила отрицательный ответ.

– Ну как он посмел покинуть меня и отправиться с Торримондом осматривать какой-то фруктовый сад?

Джейн лишь вытаращила недоуменные глаза.

– Не было ли с утра писем? – спросила Джорджия. Она дождаться не могла новостей из города.

– Да уж если были бы, я тотчас вам бы их принесла.

И тут до Джорджии дошло: она еще ни разу не писала Дрессеру. И тотчас присела за конторку. «О чем же написать?» – размышляла она, щекоча подбородок кончиком пера.

Сосредоточенно прикусив губу, вывела:


«Мой дорогой Дрессер!

Я настолько опечалена тем, что Вы предпочли компанию яблонь и груш моему обществу, что намерена отныне обращаться к Вам не иначе как «Хамфри». И поделом Вам! Это далеко не самое суровое наказание, которого Вы заслуживаете. От всего сердца надеюсь на более внимательное Ваше отношение в будущем.

А чтобы не терять даром времени, я намерена просить Лиззи преподать мне основы домашней экономии. Полагаю, если это необходимо, то на картофельной похлебке с потрохами можно прожить долго без ущерба для здоровья.

Ваша «соученица» в области хозяйства

Джорджия»

Она сложила листок и, вспомнив правила девичьих игр, нарисовала маленькое сердечко на сгибе, прежде чем капнуть сургучом и запечатать послание. Украдкой взглянув на портрет Дикона, она припомнила, как проделывала такое в пору его ухаживаний, но отчего-то уже не ощутила вины. Дикон и Дрессер были слишком разными, но она предполагала, что, если бы им суждено было повстречаться, эти двое легко сдружились бы. Ведь оба были честны и добросердечны.

Отдав письмо Джейн и наказав отнести его в комнату Дрессера, Джорджия отправилась на поиски Лиззи. Она нашла ее в кладовой – подруга просматривала амбарную книгу.

– Домашняя экономия? – переспросила Лиззи. – Но ведь ты прекрасно владеешь навыками ведения хозяйства. Ты знаешь, как содержать роскошный дом, умеешь делать это, притом экономно.

– Просвети меня относительно экономного ведения хозяйства. Да, в девичестве меня учили этому, но я в жизни не занималась, к примеру, кладовыми. В моих лондонских домах кладовок не было вовсе, а в поместье Мейберри всем заправляла свекровь. Расскажи, что ты сейчас делаешь?

– Ищу в книге рецепт средства против болезненной сонливости.

– Что стряслось? Кого-то опоили сонным зельем?

– Что? – Лиззи округлила глаза. – Нет, конечно. Болезненная сонливость – это недуг, который встречается у свиней. У нас на ферме захворала одна хрюшка. Она все время спит, особенно днем.

– Прямо как мой папенька, когда отдыхает в деревне.

– Джорджи! Не думаю, что твой папенька пренебрегает в это время едой и подвергается риску голодной смерти.

– Бог с тобой, все совсем наоборот! А что это за средство?

– Подожди, у меня где-то это записано… Вот! Нам нужна заячья капуста. Пойдем наберем, я знаю, где она растет.

Выйдя с подругой из дома, Джорджия заметила, что за ними неотступно следует какой-то человек, стараясь не привлекать внимания. Наверняка это кто-то из людей Перримана, которым поручено защитить их на случай нападения Селлерби. В этом новом, омытом росой мире сама мысль о нападении казалась дикой, и все же Джорджия почувствовала себя спокойнее.

Они быстро нашли траву с мелкими желтенькими цветками возле стены, огораживающей сад, и, набрав полное лукошко, направились прямиком на ферму.

– А почему всем этим не занимается жена фермера? – спросила Джорджия. – На ферме Мейберри это входило в ее обязанности, а кладовая замка использовалась лишь для приготовления домашних снадобий.

– Госпожа Пенникуик, увы, инвалид. Однажды она неловко упала и теперь беспомощна и очень печалится по этому поводу. А дочери ее еще малы. Поэтому я взяла эти обязанности на себя.

Фермер Пенникуик, коротконогий и крепкий, казался удрученным свалившимся на семью несчастьем. Он искренне благодарил госпожу за заботу, как и его бедняжка жена, сидевшая у камина в кресле, обложенная подушками. Плед прикрывал ее обездвиженные ноги. Но она с радостью принялась ощипывать листочки и складывать их в котел. Две девочки со всех ног кинулись помогать.

Неподалеку на кухонном столе молоденькая служанка срезала с костей мясо для похлебки.

Вскоре Лиззи вышла в сопровождении фермера – им нужно было принести еще один компонент для снадобья.

Несколько желтых цветочков упали на пол. Джорджия подняла их и кинула в котел.

– Сожалею о вашем недуге, госпожа Пенникуик.

Глаза женщины наполнились слезами:

– Ах, я такая обуза для семьи, миледи! Иногда думаю, лучше бы я умерла…

Джорджия готова была уже кинуться ее утешать, но вдруг подумала кое о чем.

– Возможно, вы приободрились бы, если бы смогли двигаться. Я видела специальные кресла на колесах. Если у вас будет такое, вы вполне сможете передвигаться хотя бы по кухне, а если соорудить низенький столик, то смогли бы и готовить – ну, резать, например, мясо для бульона. О, простите, я вовсе не собиралась вам указывать, что делать, но обещаю помочь.

– О-о-о, миледи, если бы такое было возможно, я возблагодарила бы Небеса!

– Итак, давайте-ка подумаем. Смастерить низкий столик ничего не стоит. Можно взять подходящую доску и укрепить ее на кресле. Это на первое время. А когда я вернусь в Лондон, то разузнаю все про кресла на колесах.

Тут возвратилась Лиззи с миской какой-то травяной кашицы, которую тотчас добавила в варево.

– Теперь пусть немного покипит, и снадобье готово. И с Божьей помощью наша хрюшка поправится.

– Благодарю вас, ваша милость, – сказала миссис Пенникуик, – и вас, миледи! – У бедной женщины в глазах стояли слезы.

Джорджия от души надеялась, что ей удастся выполнить обещанное. На обратном пути она спросила подругу:

– Ты думаешь, снадобье поможет?

– Иногда оно помогает – остается лишь надеяться.