— Почему?

— Вы зашли слишком далеко. — Его длинные пальцы, обхватившие ее ягодицы, казалось, прожигали платье до самой кожи.

— Разве вы не за этим сюда приехали, Эмма?

— Нет! — Но на мгновение она усомнилась: а так ли это?

— Тогда почему вы не написали мне очередное пространное письмо? — Он наклонил голову и снова провел губами по ее шее.

Эмма почувствовала, что растворяется в нем. Некоторые из ее замужних подруг, особенно графиня Килкэрн и маркиза Олторп, в письмах к ней пытались рассказать, что чувствует женщина, когда является объектом страсти мужчины, но то, что выходило на бумаге, не шло ни в какое сравнение с реальностью.

— В письме всего не выразишь, — запинаясь, выдавила Эмма.

— Согласен. Сейчас ваша точка зрения мне гораздо яснее. — Его губы переместились на ее ключицы.

Ее точка зрения? Боже мой, что же она собиралась ему сказать? Собрав воедино всю свою волю, Эмма уперлась руками Грею в грудь, чтобы оттолкнуть его.

Хотя эта попытка была довольно слабой, он все же отпустил ее. Эмма сочла, что спасена, но Грей провел кончиками пальцев вдоль декольте ее платья, вновь заставив ее затрепетать от сладостного напряжения.

— У меня тоже есть что вам сказать, Эмма.

— Не сомневаюсь. — Она шагнула назад. — Но…

— Я хочу поцеловать вас еще раз, — пробормотал он, опять приближаясь к ней.

Господи, ей тоже этого так хотелось! Но, прижав ладонь к его рту, она настойчиво потребовала:

— Дайте мне договорить.

Он снял ее руку.

— Такое впечатление, что разговоры вас не слишком-то смущают, — сухо заметил он.

— Как я уже упоминала, ваше присутствие в Гемпшире само по себе достаточно необычно, и это не могло не привлечь внимания моих учениц.

— Наших учениц.

— Хорошо. — По скептическому выражению его лица нетрудно было догадаться, что он прекрасно понимает, чье внимание привлек, но в данный момент это было не важно. — Более того, ваше присутствие в академии и… ваша… физическая привлекательность… ну, вы понимаете… юные девушки очень легко могут увлечься красивой внешностью и приятным обхождением.

Странно, но он кивнул, соглашаясь. И слава Богу, потому что продолжать было все труднее.

— Вы опасаетесь, что ваши ученицы начнут питать ко мне нежные чувства?

— Совершенно верно.

— И как следствие — вы проиграете пари.

— Пари? — переспросила она. — Пари не имеет к тому, о чем я говорю, никакого отношения. Я беспокоюсь о наивных сердцах моих воспитанниц.

— Вот как? Неужели? — Уиклифф, внимательно взглянув на нее, саркастически усмехнулся. — Я не собираюсь вести себя недостойно. И легко выиграю пари, не прибегая к подобным методам.

— Благодарю вас. Я рада, что вы так настроены. У нас есть определенные правила и, какими бы ни были ваши намерения… насчет меня… я не могу… я не позволю вам пробираться тайком в академию… в мою спальню. Кто-нибудь из девушек может вас увидеть и по-своему истолковать ваше поведение. — Он смотрел на нее и молчал, поэтому ей пришлось спросить: — Я выразилась достаточно ясно?

— Вы хотите поговорить о том же самом с Дэром?

— В этом нет необходимости.

— Это почему же?

Лицо его стало серьезным, даже сердитым. Даже — от этой мысли у Эммы сильнее забилось сердце — ревнивым. Значит, все-таки они враждовали из-за нее.

— Тристан не появлялся в моей спальне. И он меня не целовал…

— Тристан? Вы называете его Тристан?

Эмма смутилась. Черт, как это у нее вырвалось? Надо повнимательнее следить за своими выражениями. Но она была слишком занята мыслью о том, что мужчина, вернее, двое мужчин находят ее желанной.

— Он попросил меня об этом.

— Тогда я попрошу вас называть меня Греем. Согласны?

— Ваша светлость, я здесь не для того, чтобы договариваться, кто как кого должен называть, или участвовать в вашей игре в собственников. Я пришла, чтобы убедиться, что вам понятны и правила академии, и причины, по которым они установлены. Пожалуйста…

— Так будете вы меня так называть или нет? — Он нахмурился.

— Хорошо, буду. Если это удержит вас от необдуманных поступков, я готова называть вас Греем.

— Так назовите.

— Я только что назвала.

— Нет. Вы просто упомянули мое имя. Назовите меня именем, данным мне при крещении.

Она постаралась казаться спокойнее, чем была на самом деле.

— Как пожелаете, Грей.

— Вот, совсем другое дело. Так на чем мы ост…

Дверь распахнулась.

— Грейдон, у вас все в порядке?

Прежде чем обернуться, Грей закрыл глаза и придал своему лицу непроницаемое выражение.

— Да, дядя Деннис. Мы обсуждали пари.

Только сейчас Эмма осознала, что они стоят слишком близко друг от друга. Она проворно отступила на шаг и скрестила руки на груди.

— Я засомневалась, правильно ли обучает его светлость моих воспитанниц.

На губах лорда Хаверли появилась многозначительная усмешка. Эмме стало не по себе. Мало того что ее застали наедине с герцогом. Ведь она отвечала на поцелуи Уиклиффа, прижималась к его сильной груди, разрешила обнимать себя… В Лондоне ее репутация была бы напрочь испорчена, подойди она к нему на расстояние протянутой руки. Слава Богу, что девочки не видят ее: она превращается в образец неприличия. Но об этом она будет беспокоиться потом.

— Я по-прежнему считаю это пари совершеннейшей чепухой, — сказал лорд Хаверли. — Хотя прекрасно знаю, что вы не станете прислушиваться к мнению старика.

— В данный момент не станем, — ответил герцог. — Извини нас, дядя, но нам надо прояснить еще кое-какие вопросы.

Поскольку Грей уже обнимал ее, Эмма догадывалась, какие именно вопросы он собирается прояснять. Если она сейчас же не сбежит, потом у нее не хватит на это силы воли.

— По-моему, я уже сказала, чего мне хотелось бы. Теперь от вас зависит, выполните ли вы мои пожелания.

— Я думаю, что справлюсь, — тихо ответил он, и глаза его блеснули.

Проклятие, подумала Эмма, она опять ляпнула не то. Только бы лорд Хаверли не увидел в полутемной комнате, как она покраснела.

— Мне пора идти. — Эмма постаралась, чтобы ее слова не прозвучали слишком торопливо.

— Вы могли бы остаться и сыграть с нами партию в вист, — предложил граф, но она поняла, что это была обычная вежливость воспитанного человека.

— О нет. Благодарю за приглашение, но боюсь, я и так вернусь слишком поздно.

Она прошла мимо Грея и лорда Хаверли обратно в гостиную. Высокая блондинка — кажется, Элис — взглянула на Эмму с такой ненавистью, что та похолодела. Остальные, включая Тристана и леди Сильвию, рассматривали ее со столь явным любопытством, что Эмма не знала, куда девать глаза.

— Вас привез Тобиас? — осведомился герцог у нее за спиной.

— Нет, я приехала верхом.

— Вы ехали одна? В такой час?

Ее удивили резкие нотки в его голосе, но она не могла понять, озабочен ли он ее безопасностью или поражен тем, что женщина отважилась поехать поздним вечером в Хаверли и не заблудилась в темноте.

— Я часто езжу верхом одна, ваша светлость. В поместье вряд ли можно встретиться с разбойником. — Эмма сделала глубокий реверанс. — Доброй ночи, господа.

— Вы не поедете обратно одна.

Эмма, остановившись на пороге, обернулась:

— Вы решили мне приказывать, ваша светлость? Я не принадлежу к числу ваших слуг. Доброй ночи.

Она уже спускалась по лестнице, когда услышала его торопливые шаги. Гордо выпрямившись, Эмма молча продолжала идти. Когда Грей догнал ее в холле, он также не сказал ни слова, но она почувствовала, как он разгорячен.

Эмма наконец не выдержала этого тягостного молчания.

— Спасибо, что проводили меня, но в этом не было необходимости. Я знаю, где выход.

— Я собираюсь поехать с вами до академии, — тоном, не допускающим возражений, ответил Грей.

— Вы не…

— Можете спорить сколько вам угодно, — оборвал он ее. — У вас свои правила этикета, у меня — свои. Вы не поедете ночью одна.

Она еле уцелела там, наверху. И снова остаться с ним наедине? Ее губы припухли от его поцелуя, а сердце билось так, что, казалось, выскочит из груди.

— Пускай меня проводит кто-нибудь из ваших конюхов.

Грей понимающе улыбнулся:

— Боитесь со мной ехать?

— Нет! Что за ерунда! Но ваши гости начнут сплетничать, обсуждая ваше странное поведение. У меня нет ни малейшего желания оказаться впутанной в скандал.

— Мои гости — это моя забота. С вами мне интереснее.

Хоббс открыл перед ними входную дверь. Эмма начала спускаться по ступеням, идя впереди Грея. Услышав, что дверь захлопнулась, она обернулась:

— Вы, ваша светлость, слишком много себе позволяете. И только потому, что находите меня «интересной». Вроде какой-нибудь карнавальной козы о трех ногах. Но это вовсе не означает, что я считаю интересным вас.

— А мне показалось, что несколько минут назад вы считали меня достаточно «интересным».

— Должна признать, что целуетесь вы хорошо. У вас наверняка большой опыт в этом деле. — Грей хотел что-то ответить, но Эмма перебила его: — Как я уже сказала, мне известно, как устроен мир. Я прекрасно понимаю, почему я «интересую» вас, и точно знаю, сколько этот «интерес» продлится.

— Я здесь живу, — продолжала она, — и мне больше некуда уезжать. Поэтому я была бы вам благодарна, если бы вы держали свой «интерес» при себе до той поры, когда проиграете пари и уберетесь со своими гостями и каретами обратно в Лондон.

Грей молча кивнул, потом, пристально глядя Эмме в глаза, крикнул:

— Коллинз! Оседлай лошадь и проводи мисс Эмму до академии.

— Слушаюсь, ваша светлость.

— Всего наилучшего, ваша светлость. — Эмма повернулась и пошла к конюшне.

— Поверьте, Эмма, вы знаете не все. — В его тихом голосе прозвучали интимные нотки.

Она шла не останавливаясь. Потом услышала, что он вернулся в дом. Может, она и не знает всего, но его-то она узнала достаточно. Как бы ей хотелось ошибаться!

Глава 10

— Я считаю, что это неправильно, — заявила Мэри Могри.

Девушки сидели полукругом у ног Грея, внимая его словам, а он с трудом сдерживался, чтобы не повернуться к троим людям, стоявшим возле курятника. Даже проводя урок, он не мог не думать об Эмме.

— Конечно, правильно, — возразил Грей довольно громко, стараясь, чтобы его голос перекрыл кудахтанье кур. — Мужчинам нравятся женщины, которые умеют играть на каком-нибудь музыкальном инструменте, но сидеть тихо и слушать их игру считается адским мучением.

— Что за ерунда, — нахмурилась Лиззи. — Я люблю слушать музыку.

— Но ты, моя дорогая, — женщина. А я говорю о мужчинах.

— А вы никогда не говорите о нас, — как всегда, бесстрашно ответила Лиззи. — Только о том, как нужно поступать, чтобы нравиться мужчинам.

— Но именно в этом и состоит цель наших занятий! — удивленно воскликнул Грей.

— Было бы куда приятнее, — вздохнула Джейн, — если бы нас любили просто за то, что мы симпатичные. — Она задумчиво пропускала траву сквозь пальцы. — А не за то, что мы умеем любезно ответить на любой вопрос.

— А разве вас учат в Академии мисс Гренвилл чему-то иному? Я ведь стараюсь дополнить и усовершенствовать процесс обучения.

— И делаете это не очень хорошо. — Лиззи, поднявшись, стряхнула с платья прилипшие травинки. — Если какой-нибудь мужчина скажет, что небо зеленое, что же мне ему отвечать? «О да, милорд, небо зеленое», только потому, что он граф, — так, что ли?

— Да этот граф просто-напросто глуп, — пробормотала Джулия, а Генриетта от души рассмеялась.

Потирая подбородок, Грей смотрел на своих учениц, сидевших перед ним. Все они были наделены незаурядным умом, особенно Джейн и Лиззи. До сегодняшнего утра они беспрекословно следовали его наставлениям и принимали его объяснения, хотя их вопросы и комментарии были подчас довольно забавными. Это даже доставляло ему удовольствие. Вернее, доставляло бы, если бы он не был чертовски раздосадован поведением Эммы.

Уже не владея собой, Грей обернулся. Директриса, одетая в легкое желтое утреннее платье, непринужденно беседовала с Тристаном и работником дяди Денниса. Ее блокнот превратился в объемистый том, а она все продолжала что-то записывать, делала какие-то замеры, а к Грею обращалась лишь с самыми пустяковыми вопросами. Он видел, как Тристан, вмешавшись в разговор, как бы ненароком положил ей руку на плечо. Она засмеялась. Герцог Уиклифф ни разу не удостоился такого смеха.

Грей стиснул зубы. Эта гордая мисс избегает его уже четыре дня. А он не спит уже четыре ночи. Вместо этого он мечется по спальне, проклиная ее и придумывая, как бы ей отомстить, но при этом ему представляется, что они оба… в его постели. Вечерами он составлял планы уроков. Планы уроков для этих неблагодарных девчонок, которые — так ему вдруг показалось — воспринимают их как шутку.