— Уилсон, вставай. Время пришло.
Дядя Уилсон храпел, выводя ноздрями потрясающие рулады. Открыв глаза, он крякнул и поправил очки, державшиеся на кончике его носа.
— Умф? Пф? — пробурчал он сквозь густые усы.
Эгги ударила его сложенным веером по колену.
— Просыпайся, старый осел. Пришло время отвести Маргариту в церковь.
— Хмф. Рмф.
Дядя Уилсон редко говорил что-нибудь, но постоянно издавал какие-то нечленораздельные звуки — совсем не потому, что не умел хорошо говорить. Напротив. Но когда поблизости была тетя Эгги, она все время говорила вместо него, поэтому с годами он разучился выражать свои мысли вслух.
Открыв дверь кареты, он выполз наружу, спрыгнул с подножки, а затем повернулся, чтобы подать руку женщинам, сидевшим внутри.
Подлетела стая лакеев, чтобы ему помочь. После того как Эгги стояла уже на земле, подошел шафер, чтобы сопровождать ее на пути в церковь. Пара других мужчин стала вытаскивать инвалидную коляску Нанни Эдны из задней двери кареты, тогда как третий вошел внутрь, взял саму няню на руки и вынес ее наружу. Прежде чем молодой человек усадил ее в ее кресло, старуха ткнула его пальцем под ребра и заявила:
— Не нахальничай, юноша. Со мной может произойти все, кроме смерти. Я знаю один приемчик, который я использую, когда ко мне близко подходят.
Слуга от удивления чуть не уронил ее, но дядя Уилсон подал ей знак, чтобы она прекратила сопротивляться, будучи уверенным в ее полном бессилии. Лакеи подкатили кресло со старухой к ступеням, а затем внесли его в церковь на руках.
Шум ожидающей толпы достиг своего апогея. Маргарита снова вздрогнула. Что-то было не так. Она была не в состоянии держать себя в руках, находясь еще под защитой кареты, она чувствовала, что вокруг нее затаилось что-то, не спускавшее с нее глаз, заставлявшее ее думать о собственной уязвимости. Она испугалась.
Испугалась?
Маргарита Дюбуа никогда ничего не боится. У нее есть обязанность, которую она должна выполнить, и она сделает все, как надо.
— Молодой человек! — позвала она одного из слуг.
Юноша поспешил к карете.
— Вы не передадите подружкам невесты, что я уже здесь и что они могут подавать сигнал к началу?
— Д-да, миледи, — ответил он, заикаясь. Она не стала объяснять ему, что не имеет никакого отношения к аристократии. Ее отец был небогатым парижским дипломатом, мать — дочерью адвоката из Балтимора; они познакомились во время деловой поездки.
Дядя Уилсон протянул ей руку. Время пришло.
Она приготовилась выйти, шум толпы стал громче. Подобрав свои юбки, она вступила на покрытую ковром подножку кареты, а оттуда на дорожку, тянувшуюся до самых парадных дверей церкви. Холодный ветер ударил ей в лицо, и она вдохнула как могла глубже, насколько ей позволял стягивавший ее корсет. В этот момент атмосфера словно взорвалась от восторга, и толпа приветствовала ее.
По сигналу шесть сестер Элджернона выбежали из собора в шелестящих атласных платьях цвета слоновой кости. Вместо того чтобы одеть их в разноцветные одежды, Маргарита разрешила им выбрать наряды самостоятельно — и зря. Болингбруки были богаты как Крезы, но вкусом не отличались.
— Ю-ху! — вскричала старшая из сестер, Регина, в развевающемся и пузырящемся наряде, сшитым ее личным портным. Маргарита уже однажды встречалась с ней и уже имела несчастье наблюдать ее гримасу вежливости.
— Наконец-то ты здесь! — воскликнула Аурелия, широко улыбнувшись. Да уж, Болингбруки не отличались красотой зубов.
— Ты восхитительна, — заметила другая сестра.
— Просто какое-то видение!
— Элджи будет очень доволен.
Девушки собрались вокруг нее, одна из них держала огромный букет лилий и букет роз — для невесты, другие помогали ей пронести шлейф платья по узкому проходу.
Как только покров был отброшен, хор возгласов оглушил ее. Движение по другую сторону бархатных лент стало неистовым, зрители придвинулись ближе, чтобы как следует все разглядеть. Художники быстро заскрипели карандашами в надежде успеть запечатлеть этот момент.
Регина, стоявшая к невесте ближе всех, как бы впитала тот восторг, который вызвало у всех появление Маргариты. Она кружась подбежала к ней, пожала ей руки и, дабы глаза любопытствующих не могли пока толком разглядеть невесту, прошептала:
— Маргарита! Твое платье. Оно порвано!
Маргарита молчала.
— О, Маргарита, — ужаснулась другая сестра Болингбрук. — Какой кошмар. Что случилось? Ты упала?
Маргарита еле сдержалась, чтобы не засмеяться. С ее платьем не случилось ничего. Оно не было порвано. Оно было сделано точно по ее специальному заказу, подкрепленному некоторыми советами Жоли: «Не бойся откровенного фасона, Маргарита. Не позволяй им думать, что ты стесняешься самой себя или каких-либо своих поступков. Заставь их понять, что ты не опустишься до уровня их глупых мыслишек, мелких сплетен, до всей этой мерзости. Ты поступаешь так, как хочешь, и они не могут тебе помешать».
Она незамедлительно последовала его совету. С помощью нескольких модельеров она собственноручно разработала каждую складочку, каждую наколку. После того как все детали были придуманы, потребовалось шесть месяцев, чтобы сшить это платье, и результаты оказались выше всяких ожиданий.
Миниатюрный венок из апельсиновых цветов украшал ее голову — простой и элегантный. На нем закреплялась фата из венецианского кружева, расшитого жемчугом, спадавшая по спине и тянувшаяся огромным шлейфом в двадцать футов следом за невестой.
Само платье было с глубоким декольте. Ее плечи оставались обнаженными, их покрывала шелковая накидка, вышитая розовыми и желтоватыми розами, в середине каждого цветка красовалась жемчужина. Лиф платья туго облегал ее прекрасную фигуру, полную грудь и тонкую талию. Ниже двадцать ярдов тяжелого кремового атласа перемежались с тридцатью ярдами тончайшей кисеи. Основная ткань ее юбок была стянута сзади по последней моде, образовывая пышный турнюр, украшенный шелковыми цветами, бутонами и рюшами. Кроме того, сам шлейф платья тянулся за ней добрые пятнадцать футов. Но что поражало больше всего, это то, что юбки спереди расходились, открывая взгляду восхитительные панталончики а-ля Амелия Блумер, кремовые чулки и маленькие атласные туфельки.
— О! — вздохнула Эсмеральда, самая младшая из сестер, в смятении скривив рот и выпучив глаза.
Маргарита, не обратив на нее никакого внимания, взяла под руку своего дядю, прихватила букет и направилась к главному входу.
Болингбруки поспешили окружить ее стеной, чтобы хоть как-то оправдать свое присутствие на церемонии. Маргарита кивком подала знак тете Эгги, и оркестр заиграл.
С первых аккордов сестрам пришлось пойти впереди нее, чтобы как-то предотвратить скандал. Маргарита была очень удивлена. Лицо Аурелии покраснело, Камелия была близка к обмороку, Эсмеральда задыхалась, а губы Регины были крепко сжаты, и головой она кивала так, словно давно уже знала о том, что невеста появится в панталонах. В панталонах! Слово сперва прозвучало как шелест, который, нарастая, оглушил Маргариту страшным шумом надвигающегося локомотива.
Регина дошла до двери, и музыка стала громче. Ноты Моцарта пронизали воздух, создавая атмосферу праздничного волшебства. Маргарита высоко держала голову, не оглядываясь ни вправо, ни влево. Скоро она станет миссис Элджернон Болингбрук III, и больше ничто не имеет смысла.
— Хм, хм, — откашлялся дядя Уилсон. Толпа смущала его, но его племянница прекрасно понимала, что он хочет сказать.
Она сжала его руку.
— Я тоже люблю тебя, дорогой дядя.
Он просиял, его усы вздернулись кверху от удовольствия.
Вошедшие остановились в дверях, гости, уже находившиеся в церкви, встали, по их рядам прошел ропот. Они в ужасе смотрели на невесту.
— О, Господи…
— …Это женщина, которая…
— …Как же она могла…
— …Из Франции?
Маргарита повернулась на шепот. Справа от нее стоял Жоли. Эти люди, с любопытством изучавшие ее, вскоре станут ее знакомыми, соседями и коллегами. Они никогда не полюбят ее, в этом она была уверена. Женщины, отлично знавшие свое место, хрупкие создания, светские бабочки. Маргарита поняла по их реакции, что они никогда не встречали никого, настолько неподвластного общественным канонам. И она почувствовала свое преимущество.
Ее дядя сделал шаг, и она двинулась вместе с ним, прямо по шелковой дорожке, по розовым лепесткам внутрь церкви, к своему жениху, который повернулся, чтобы посмотреть на нее. Элджи, лысеющий, коротенький и толстый Элджи с мрачным лицом. Жених явно тоже заметил панталоны. Его щеки покраснели, но во взгляде скользнула тень удовольствия, казалось, что вся эта суета ему нравится.
Они взялись за руки перед алтарем, дядя Уилсон, воспользовавшись возможностью, отпустил ее к священнику, произнеся при этом очередное «Умф».
Она отдала букет тете Эгги и, снова нарушив все приличия и обряд, сплела свои пальцы с пальцами Элджи и, прижавшись к нему, поцеловала его в щеку. Затем, заняв свое место рядом с ним, она воззрилась на него с явной любовью — вместо строгой холодности, которой должны обдавать своих женихов на подобных мероприятиях.
— Дорогие влюбленные…
Она станет ему хорошей женой, в этом она была уверена.
— Мы собрались…
Она знала от своего отца, что путем каких-то операций в бизнесе она сможет увеличить состояние своего мужа.
— …Вступить…
Он никогда не пожалеет, что женился на ней.
— Этот мужчина…
А она никогда не раскается в том, что приняла его предложение.
— …Эта женщина…
Их жизнь вместе будет весьма удачной.
— …вступают…
Они никогда не захотят.
— …в брак…
Им никогда не нужно будет.
— …У кого-нибудь есть возражения…
Она и ее семья выстоят.
— …пусть выскажут их сейчас…
Они смогут.
— Стойте!
Одно слово, прозвучавшее под сводами церкви, словно сковало льдом все тело Маргариты. Этот голос. Такой глубокий, такой низкий. Такой незабываемый.
Послышались шаги по каменному полу. Даже сквозь шелк, покрывавший пол, этот звук был отлично слышен, он отдавался в стенах и эхом взмывал под своды церкви, заставляя сердце Маргариты сжиматься.
— Остановите церемонию. Она не может выйти замуж. Эта женщина — моя жена.
ГЛАВА 2
Голос будто бы прозвучал из ее прошлого. Брэм.
Нет, это невозможно. Он умер! Он должен был умереть.
Маргарита знала, что теперь ей следует потерять сознание — любая другая женщина на ее месте поступила бы именно так. Это было бы самым лучшим выходом из данной ситуации. Это позволило бы ей выиграть время для обдумывания дальнейших действий. Но Маргарита не собиралась вести себя как последняя трусиха. Она обернулась, по-прежнему сохраняя осанку, одна бровь ее была слегка приподнята — она много недель репетировала эту гримаску, думая обескураживать ею назойливых репортеров.
Конечно, она не была подготовлена к тому, чтобы увидеть его, свою первую любовь, своего первого мужа, силуэт которого сейчас вырисовывался на фоне светящегося дверного проема.
Господи, неужели он мог выглядеть так? Неужели он действительно мог быть таким высоким, таким стройным, таким… красивым? Казалось, она даже с такого расстояния сможет разглядеть цвет его глаз, серо-голубых с поволокой. Неужели его лицо по-прежнему сохраняло легкую дымку каждодневной щетины? Были ли его волосы такими же густыми и жесткими на ощупь?
— Маргарет! — позвал он, протянув к ней руку. — Иди сюда.
Маргарет. Не Маргарита. Он отказывался произносить ее имя по-французски. Он настаивал на том, что, став его женой, она должна будет постепенно все больше и больше проникаться американским духом. Поэтому и имя ее должно было звучать на американский манер — хотела она того или нет.
— Брэм, — вздох сорвался с ее губ совершенно случайно. Его взгляд проникал как бы внутрь нее, заставляя ее подчиняться команде, и она вдруг почувствовала, что сейчас потеряет сознание. Никогда, даже в самых своих безумных мечтах она не могла представить, что Брэм Сент-Чарльз появится сегодня здесь.
Гости прекратили удивленно разглядывать участников этой сцены и начали переговариваться. Их голоса становились все громче, отражаясь от каменных стен и врываясь в ее уши эхом ужасного скандала. Когда Маргарита планировала все мероприятия, она думала создать некоторое напряжение, небольшое замешательство, но она никогда бы добровольно не согласилась участвовать в таком кошмарном спектакле.
Реальность вновь и вновь наносила ей сокрушительные удары. Нет. Нет! Это невозможно. Она никогда не была женой этого человека. Он был мертв — все так считали. Пытаясь найти его спустя несколько месяцев, проведенных ею во Франции, Маргарита вынуждена была обратиться за помощью к отцу. Смирившись с тем, что его дочь не может забыть этого человека, Эдмон отослал ее в американское посольство в Париже, где ей в конце концов показали его имя в списках погибших при Бал Ране. Она тихо поджала губы. Он был среди тех, кто сражался за Конфедерацию. После всех этих речей о доблести, о Боге, о стране он перешел в лагерь своих врагов.
"Сладостный вызов" отзывы
Отзывы читателей о книге "Сладостный вызов". Читайте комментарии и мнения людей о произведении.
Понравилась книга? Поделитесь впечатлениями - оставьте Ваш отзыв и расскажите о книге "Сладостный вызов" друзьям в соцсетях.