С ковра у камина, тревожно прижимая руки к груди, поднялась королева Луиза. Вскочили собаки, шерсть на загривках у них встала дыбом. Слишком хорошо звери чувствовали свою хозяйку.

– Кольцо! – скомандовал Рем, окружая детей и женщин воинами, которые обнажили мечи, готовясь к защите.

Дверь скрипела и трещала под мощными ударами. Из-за неё слышались злый и разочарованные крики. Рем подошёл к женщинам:

– Беда. По приказу барона убит король Джерми. В замке – предатели. Они постараются захватить вас.

– Мой муж?! – зашаталась на ослабевших ногах вновь беременная Верба. Её губы посинели, огромные глаза потрясённо смотрели на Рема.

– Мне жаль, но это правда.

– Милена… Надо спасать девочку, – решительное бледное лицо Луизы будто задела ледяным саваном пролетевшая смерть.

– Все двери заперты, ворота закрыты. Даже пробившись во двор, мы не сможем вырваться. Нам не хватит сил, – спокойно объяснил Рем. – Убийцы могут проникнуть через второй этаж. Мы не продержимся долго…

– Они… не будут стрелять в детей… В моих детей… – медленно приходя в себя, сказала леди Верба. Она настойчиво смотрела в глаза Рема. – Я могу выйти первой, вы возьмёте на руки мальчиков. Попробуем пройти…

Королева Луиза крепко обняла сестру. Крупные молчаливые слёзы огромной, ничем не исправимой беды, струились из глаз женщин, по-разному потерявших только что своих мужей.

– Не получится! – крикнул раненый Ким. – Мы не сможем уже открыть дверь.

– Ход! Подземный ход! Как я могла забыть! – закричала Верба, подходя к камину, где ещё тлели угли. Она повисла на решётке, вделанной в верх наружной стены камина. Решётка немного опустилась. Одновременно узкая каменная плита отошла от задней стенки, открывая тёмный коридор.

– Туда! Ход кончается у реки. Там есть лодки.

Мужчины хватали факелы, закреплённые на стенах, поджигали их. Рем закутал малышку Милену в тёплую бархатную скатерть, передал Луизе:

– Сможешь нести её, госпожа?

Луиза кивнула, приказала лекарю Лебису, стоящему рядом:

– Собери тёплые вещи и еду. Всё, что найдёшь.

Леди Верба поцеловала своих мальчиков, торопливо сняла с шеи крупный золотой медальон, повесила его на шею младшего сына, прижала к груди его кудрявую головку. Она оставила с детьми молодого Юлиануса и служанку, первой двинулась через зев камина. Ким бросил на угли железный щит, содрав от стены, по которому все прошли внутрь подземного хода. Собаки проскользнули за беглецами, будто чувствуя, что люди в беде и им нужна любая помощь. Ким и Рем задвинули плиту, закрывая на стальной засов спасительный тайник. «Мама…» – тихо плача, звал младший сын леди Вербу, тянулся к ней.

На серой морщинистой реке у причала клевали носами только две вёсельные лодки. Рем усадил в одну из них королеву Луизу с Миленой, на вёсла встали четверо воинов, к рулю сел сам. Лебиус и восемь воинов едва поместились во второй. Леди Верба, истекающий кровью Ким и ещё дюжина охранников остались на берегу.

– Плывите, отец, мы попробуем их задержать! – крикнул Ким. Тихо добавил:

– Прощайте…

От ворот замка, грохоча оружием и доспехами, приближалась лавина всадников. Ким с товарищами приготовился к последнему славному бою:

– За королеву! За честь!

– Не стреляйте!!! – закричала, внезапно бросившись к несущимся всадникам Верба, защищающе поднимая руки. Ким не успел закрыть собой женщину; стрела из арбалета опередила его, проткнув мягкий живот. Верба с ужасом взглянула на торчащее оперенье и, не успев почувствовать боли, упала, умирая с единственной мыслью: «Мой маленький!»

Рой стрел мощно ударил в кучку защитников. У них не было с собою даже щитов. Ким рухнул, дважды раненный в плечо и ногу.

– Сын!!! – неслось из уплывающей вдаль лодки.

Ким приподнялся, следя за отцом, затем мрак опустился тяжёлым молотом ему на голову.

Рем постоянно оглядывался на берег, там ещё некоторое время бились его соратники, его воины, его сын. Они не позволяли стрелять по лодкам, отвлекая гибельный удар на себя. Но, когда рухнул последний защитник, стрелы густо устремились над водой к людям, у которых даже не было щитов, чтобы прикрыться. Воины упорно гребли, пытаясь оторваться. Луиза, наклонившись, прикрывала собой девочку, лежащую на дне лодки. В бортах возникали стрелы, раненые гребцы только ругались сквозь зубы, преодолевая боль, но не бросая вёсел. Они боролись за жизнь.

Один из воинов крикнул:

– Собаки!

Две псины тёмными пятнами виднелись в воде. Они плыли за лодками, упорно работая лапами. В них тоже стреляли.

Мужественный Рем вздрогнул всем телом, когда Луиза вскинулась вдруг, тихо крикнув. Стрела вонзилась ей в спину, вторая – следом – пробила горло. Королева упала, закрывая уже мёртвым телом ребёнка.

– Мама! Мама! – тормошила её холодеющее лицо с тусклыми печальными глазами Милена и жалобно плакала, захлёбываясь слезами. Девочка долго гладила и ласкала тонкими пальцами дорогое лицо, чувствуя всей душой потерю, но по-детски не веря в Вечность. Праздничная скатерть пропиталась кровью королевы…


* * *

Робер внимательно выслушал рассказ Рема и Милены, переживал так, будто сам всё это видел: предательство, бегство, гибель. Его сердце кипело от возмущения.

– Если мне будет позволено, я хотел бы принести клятву верности Вам, моя королева! – искренне воскликнул юноша, вставая перед Миленой на одно колено. – Пусть я пока не рыцарь, но я хочу служить Вам. И вместе с Вами отомстить барону Гордону Лекс за предательство, за смерть, за страдания.

Милена встала и торжественно подняла над Робером свой сверкающий меч:

– Я, Милена Регант, посвящаю тебя, Робер Донован, в рыцари. Властью, данной мне богом и королём Джерми, я принимаю твои клятвы верности и мести.

Она возложила меч на плечо юноши:

– Встань, сэр рыцарь! Отныне ты – мой вассал, мой воин и мой друг.

– Пусть покарает меня Господь и людской гнев, если я нарушу свою клятву. Клянусь жизнью и кровью!

Воодушевлённый Робер достал свой короткий меч и его концом сделал надрез на руке. Он поцеловал окровавленное лезвие и убрал меч в ножны:

– Только за справедливое дело я обнажу этот клинок!

Седовласый Рем одобрительно пожал руку Робера, сказал:

– Никогда не забывай, кому ты дал клятву. Эта смелая девушка станет королевой, не сомневайся! Ей нужна твоя помощь, сэр рыцарь!


* * *

– О чём размышляешь, рыбак?

Где удочка, где твоя сеть?

– Всё в жизни сложилось не так.

В пучине морской умереть?

– Зачем?! Ты так молод и смел,

Добра, домовита жена…

– Ах, если бы только сумел

Упасть до песчаного дна!

– О чём говоришь?! Как же так?!

И разве не крепок твой дом?

– Богатства, я понял, никак

Своим не добьёшься трудом.

– Но ты и не нищ, и не гол,

Уха вон кипит в котелке…

– Зачем мне еда? Я не вол,

Мне б в мире пожить налегке.

– Ну что же… Ты сам пожелал:

Тебе нет отныне преград! —

И Дьявол тропу показал

Костями мощёную… в ад.


В тот же самый момент во дворце король Гордон Лекс вспоминал день, когда так удачно и стремительно он освободил себе трон. Он вспомнил, в какую ярость пришёл, когда появился у закрытых ворот собственного замка.

Пока открывали ворота, выбивали двери в доме, шло время. Гордон бесился, орал на воинов и рыцарей. После обыска дома, не обнаружив ни проклятую принцессу Милену, ни королеву Луизу, Гордон спустился в каминный зал, где его три сына испуганно прижимались к Юлианусу, и только тогда заметил воинский щит перед тайником.

– Где жена?! – закричал он, проклиная её за предательство. – Глупая овца!

Но тут же опомнился и погнал людей на берег реки. Пришлось ехать вокруг замка, через лес, по бездорожью. Время убегало, просачивалось сквозь пальцы. Вместе с ним ускользал золотой песок власти.

Увидев горстку воинов у пристани, Гордон приказал стрелять. Деревья росли вдоль берега, перекрывая обзор, и он не заметил сразу уплывающих лодок. Тем более, перед воинами встала светловолосая женщина, похожая на королеву, вдруг упавшая на землю.

Подскакав ближе, он рассмотрел побелевшее лицо жены. Гордон взвыл, как смертельно раненый медведь, почти свалился с коня, упав перед мёртвой на колени. Бледное красивое лицо леди Внрбы удивлённо-недоверчиво будто смотрело на него неживыми глазами. Он поспешно закрыл остекленевшие глаза. Склонился к ней, но не решился поцеловать холодные губы. То, что лежало перед ним, было чужим, нездешним, незнакомым.

– Может, это и к лучшему… – пробормотал барон. Он поднялся, отряхивая колени. Планы несколько менялись…

– Раненых не добивать! Мне нужны живые. В темницу их! – твёрдо приказал он. – Организуйте погоню по обоим берегам реки. Собирайте все трупы, грузите на телеги. Её – тоже. Следуйте как можно быстрее за мной. Я еду в столицу. В мою столицу!..

Гордона нервировали эти воспоминания. Особенно злило то, что младший сын, увидев убитую мать, перестал замечать окружающее, будто закрылся в себе, не мог говорить, перестал улыбаться. Хотя… Он был ему не нужен, пока наследник престола, его средний сын Полинор, не заболел…

Король Гордон Лекс зло скрипнул зубами, вновь переживая унижение, когда Королевский совет, который он так и не смог разогнать, потребовал определиться и объявить законного наследника королевской крови. Королевской! Конечно, это была очередная отговорка, все это прекрасно понимали, но… Никто не желал делиться завоёванной властью. Бароны не захотели поверить тому, во что поверили простолюдины: в убийство леди Вербы приспешниками королевы. Властитель! Если бы его подданные знали, как мало власти в руках бывшего барона, от скольких людей ему приходится зависеть!


Робер медленно возвращался домой. Перед глазами виделось лицо прекрасной амазонки с золотыми косами. Именно такой и должна быть королева! Юноша вновь и вновь с гордостью и трепетом восстанавливал мысленно необычные события дня. И то, как Милена своим платком перевязала маленькую ранку на его руке. Его первая кровь, пролитая в честь королевы! Парень поцелова платок Милены, улыбнулся.

Как он сокрушался, что не мог остаться вместе с Миленой! Но королева приказала помогать ей другим способом…

По дороге, прощупывая посохами путь, двигались цепочкой слепые нищие в поношенном тряпье с чужого плеча. Они либо держались за плечи идущих впереди, либо были связаны верёвками у поясов. Их вёл мальчик, худой и забитый, он вздрагивал от каждого окрика или толчка высокого нищего, крепко привязавшего его к своему поясу. Мальчик что-то прошептал ведущему слепцу, тот поклонился в сторону Робера:

– Любезный господин! Вы так прекрасны и милосердны! Подайте слепцам на пропитание. У Вас впереди долгая и лёгкая жизнь, а мы скоро закончим свой путь. Вы видите этот мир глазами, мы не видим ничего. Господь наказал нас за грехи всех людей, значит, мы отмаливаем и Ваши грехи тоже. Подайте, и мы станем особенно усердно молиться за Вас!

Робер протянул мальчику кусок хлеба из припасённого для Мрака угощения. Тот осторожно принял подаяние, на вытянутых руках, отворачиваясь от еды, передал его старшему слепцу. Старик ощупал подношение, убрал его в сумку. Недовольно буркнул на мальчишку:

– Где ты увидел богача? Может, конь-то вовсе не его? Иди уж, слепой! – и дёрнул за верёвку. Цепочка оборванцев, спотыкаясь и ворча, побрела дальше.

Робер растерянно постоял, потом намного медленнее поехал домой. Какие-то странные мысли всплывали в голове, беспокоя своей неясностью. Будто что-то забылось и не желало проявляться в памяти.

Юноша вспомнил странный повторяющийся некоторое время сон, о котором никому не хотел рассказывать. Сон отличался мрачной реалистичностью. Сначала виделся огонь, неяркий, угасающий, потом – чёрные звери, прыгающие в кромешную темноту, и уходящие туда же люди. Много людей. Кто они были? Робер не знал, но понимал, что люди д ороги ему и что они уходят навсегда…

Голубые сумерки постепенно окружили всадника, когда он приблизился к воротам любимого дома, к цыганам он решил сегодня не ехать; слишком важные новости он вёз отцу. Во дворе горело слишком много факелов и большой костёр. Чужие люди и кони заполонили пространство между домом и стеной.

– Наконец-то! – встретил его старый конюх Джеред. – У графа гости. Вас давно ждут. Они приехали сразу после обеда…

Робер поспешно пошёл к дому. У дверей, привалившись к стене, стояли несколько воинов. Они равнодушно оглядели юношу и переключили внимание на его коня. Робер попросил Джереда увести Мрака и вытереть его насухо.

За небольшим столом в зале ужинали четверо богато одетых рыцарей. Во главе, как всегда, сидел граф, по правую руку – его жена и племянница. Девочка не сводила восторженных глаз со стройного загорелого рыцаря с красивым высокомерным лицом, пившего вино, сидя напротив неё. Одежда рыцаря из чёрного бархата с изящной серебряной отделкой подчёркивала стройность фигуры, несколько массивных колец украшали длинные пальцы, тёмно-каштановые локоны лежали на плечах.