— Ладно, извольте. Меня выгнали с работы. Дальше рассказывать?

— Вот так прямо и выгнали?

— Ну уволили. Какая разница?

— Действительно никакой. А почему вас уволили?

— Освободили место для другого человека.

— Понятно.

— Что вам понятно?

— Вам, наверное, обидно.

— Ну не так чтобы… Во всяком случае, из-за такой ерунды я бы не стала бросаться с моста. И под машину, кстати, тоже.

— А из-за чего стали бы?

— У вас отвратительная привычка цепляться к словам. Вы случайно не в органах работаете?

— Боже упаси. — Он испуганно замахал руками.

Глаза Анны заискрились лукавством.

— Значит, мне поминать всуе нельзя, а вам можно, да?

— Зато вы улыбнулись. Ну и чем же я не добрый фей?

— Да ничем.

Они помолчали.

— Значит, вы теперь ищете работу?

— Потрясающая логика!

— Пытаюсь.

— А какую должность вы занимали прежде? Если не секрет.

— Да какие теперь у меня от вас могут быть секреты… Офис-менеджер. Девочка на побегушках.

— Напрасно вы так. Любая работа почетна. Хотите работать у нас?

— У кого это — у нас?

— В строительной компании. Нам нужен сотрудник в отдел оформления документов. Пойдете?

Анна пожала плечами.

— Я подумаю.

— Ответ неправильный.

— А какой же, по-вашему, правильный?

— «Да».

— А вы, простите, Виктор, сами какую должность занимаете?

— Я-то? Да так, мелкая сошка. Специалист по всем вопросам. Мальчик на побегушках. А вам, наверное, мужчины с высокими должностями нравятся?

Анну возмутило это заявление. Да еще произнесенное с таким ехидным выражением лица.

— А вот это уже не ваше дело, — холодно ответила она, — За предложение спасибо. Я обещаю подумать.

— Как я узнаю, что вы его приняли?

— Дайте мне свою визитку. Я позвоню вам сегодня вечером.

— Момент…

Он полез в сумку, и вдруг его лицо досадливо исказилось.

— Елки-палки, я совсем забыл. Визитки в офисе остались.

— Какая жалость.

Анна поднялась из-за стола.

— Но вы можете оставить мне номер своего телефона.

Он достал сотовый и вопросительно посмотрел на Анну.

— Говорите.

Она с понимающей улыбкой посмотрела на него: мол, знаем мы эти штучки, и предложила:

— Давайте я лучше запишу ваш номер, хорошо?

Ему ничего не оставалось, как продиктовать ей ряд цифр.

— Спасибо за угощение, Виктор.

— Было бы за что. Вы почти ничего не съели, — с укоризной ответил он.

— Я же говорила, что не голодна.

— Напрасно. Вкусная еда лечит любой стресс.

— У меня не было никакого стресса…

Ее так и подмывало сказать: «…до знакомства с вами», но вместо этого она с подчеркнутой вежливостью произнесла:

— До свидания.

— Звучит обнадеживающе. Так вы позвоните?

— Ну а зачем бы я записывала ваш номер?

— Логично, — согласился он. — Значит, договорились. Жду звонка.

Потом она весь оставшийся день думала о нем, об этом странном Викторе. По фамилии Морозов. Даже не столько о его предложении, как о нем самом.

Все-таки было в этом человеке что-то притягательное. Во всяком случае, в обаянии ему не откажешь, хоть он и не красавец, в известном смысле. Анна с присущим всем женщинам любопытством стала гадать, женат ли он, и тут же одернула себя. Ей-то, казалось бы, что за дело? Женат не женат… Какая разница? И одновременно в глубине души она чувствовала — разница есть. По крайней мере, ей хотелось, чтобы Виктор Морозов был свободен от брачных уз и прочих обязательств перед другими женщинами.

Вечером она позвонила ему и сказала, что приняла положительное решение. А он, в свою очередь, обрадовавшись, как школьник, продиктовал адрес, куда ей следует подъехать для оформления трудоустройства.

4

Офис компании находился в центре города. Анну приняли без всякого собеседования. Просто Виктор показал ей стол с компьютером — ее рабочее место — и сказал, что она может приступать уже сегодня. Инга Эдуардовна, руководитель отдела продаж, за которым были закреплены две оформительские должности, ввела ее в курс дела.

Компания занималась строительством жилых домов и соответственно продажей квартир в этих домах. Работа была непыльная. В обязанности Анны входило оформление инвестиционных договоров и переуступки. И все. Коллектив отдела был небольшой, давно устоявшийся, что свидетельствовало о стабильности компании, а также о грамотной кадровой политике руководства.

Чем занимается таинственный господин Морозов, Анна так пока и не поняла. Он редко заглядывал в офис и почти ни с кем не общался. Просто ненадолго заходил в кабинет директора, Вячеслава Ивановича Строкина, угрюмого великана с бритой головой, а потом снова исчезал в неизвестном направлении. Никакой сатисфакции от нее за трудоустройство он не требовал, и постепенно она успокоилась. Только сердце странно екало, когда она случайно встречалась с Виктором во время его редких набегов. Он всегда выглядел загруженным делами, был чрезвычайно серьезен и сосредоточен и только сдержанно кивал ей. Ей даже стало казаться, что он пошел на попятную. Будто уже почти решился закрутить с ней, да в последний момент передумал. Все-таки они теперь работали в одной организации. Она тоже прекрасно понимала — вспоминать о прежнем знакомстве не стоит. Что было, то прошло. А что вообще, собственно, было?


На Пасху к ней в гости приехала Маня с семилетним сыном Ярославом и привезла кулич и домашние пирожные. Анна не умела стряпать так, как ее подруга. У той даже тривиальная шарлотка превращалась в шедевр кулинарного искусства.

— Как это ты сегодня ко мне выбралась? — спросила Анна, накрывая стол.

— Не говори. Сегодня должна быть моя смена, но я поменялась. Праздничный день в нашем деле, конечно, год кормит. Да только я решила сегодня отдохнуть. Пасха же. Вчера вышла вместо другого диспетчера, так сегодня она меня заменяет. Представляешь, отработала сутки через сутки и только отоспаться смогла, дома ничего толком не сделала. Бросила все как есть. Такой бардак оставила — жуть. Будто Мамай прошел.

— Мам, так ты больше его к нам не пускай, — робко вмешался в разговор Ярик.

— Кого?

— Ну Мамая этого.

— Иди мой руки, умник.

Машкин сын Ярик, он же Ярослав Мудрый, был презабавным индивидуум. В три года этот в буквальном смысле золотой ребенок отколол номер, который Мане запомнился надолго. Однажды она пришла с ним в супермаркет, и он, отбившись от матери, зашел в кисло-молочный отдел. Взял с полки стаканчик йогурта и вскрыл его. Просто ему захотелось проверить, в силу пытливости ума, действительно ли там так много фруктов, как показывают в рекламном ролике по телевизору. Конечно, Ярослав испытал недоумение, когда, поковыряв пальцем в исследуемом продукте, не обнаружил ничего, кроме жалких ошметков. Но кратковременное разочарование не могло остановить юного естествоиспытателя, и для чистоты эксперимента он решил проверить остальные упаковки. Когда прибежал охранник вместе с менеджером торгового зала, Ярик уже «проверил» порядка двадцати стаканчиков. Мане пришлось заплатить за йогурт, и потом они всей семьей давились им без малого неделю.

Маня развелась с отцом Ярослава еще когда ходила беременная. Просто тот стал распускать руки, и ей это не понравилось. Маша была вовсе не из тех женщин, кто смиренно сносит издевательства и побои. Вдобавок она опасалась за жизнь ребенка.

Андрей, ее бывший, был туповат, невежествен и агрессивен, причем последнее тщательно маскировалось под личиной гипертрофированной заботы и беззаветной преданности. О первых двух качествах своего избранника Маня знала сразу и прекрасно представляла, на что идет, согласившись выйти за него замуж.

— Ань, ты не поверишь, что он опять сморозил, — делилась Маша с подругой своими наблюдениями. — По телевизору шел какой-то исторический фильм, по-моему, про Дениса Давыдова. Так Андрюша мой и говорит, мол, кино-то, наверное, давно снято, раз ребята еще на лошадях ездят. Ты можешь себе такое представить?

Анна представить себе это не могла. Самой же большой загадкой для нее было то, почему умненькая и хорошенькая, энергичная и хозяйственная Маня Хворостенко, которая всегда в женихах рылась, как в сору, выбрала себе в мужья этого австралопитека. Подруга объясняла свое решение тем, что Андрей надежный, а это качество она ценила в мужчине прежде всего.

Агрессию мужа Маня испытала на себе значительно позже: когда она была на пятом месяце, тот впервые ударил ее, найдя какой-то пустяковый повод для ссоры.

— Вот, Аня, выбрала я себе в мужья крепкого мужика, думала, что буду за ним как за каменной стеной. Так меня этой стеной и накрыло, — говорила Маша подруге. — Я-то думала, мужчины как рассуждают: я сильный, значит, буду заботиться о тебе. А оказалось: я сильный, значит, заставлю тебя заботиться обо мне. Такая вот у них простая логика.

Второго раза ей не понадобилось, чтобы понять, с кем она имеет дело. Маня быстро собрала вещи и вернулась к родителям. Ее старики отнеслись к решению дочери с пониманием. Она и по сей день жила с ними, благо что квартира была трехкомнатная, и всем хватало места.

Была у нее, правда, еще одна попытка устроить свою судьбу. Пару лет назад Маня сошлась с мужчиной, но впоследствии он начал проявлять недовольство по поводу места работы жены. Маша тогда уже трудилась в таксопарке, и ему казалось, что она напропалую крутит с водителями. Такой уж сложился у людей стереотип.

Для того чтобы понять безосновательность его подозрений, надо было хоть раз побывать в конторе, где работала Маня. Строгая хозяйка запрещала водителям под угрозой увольнения входить в диспетчерскую, подвозить диспетчеров после смены, а самим диспетчерам вменялось в обязанность сдавать свои сотовые телефоны охраннику. На все служебные телефоны была установлена прослушка, а в помещении диспетчерской находились видеокамеры. Конечно, кто очень хотел, тот обходил запреты, но не такова была Маня. Она придерживалась того мнения, что, мол, на мужа надейся, а сама не плошай, и дорожила своей работой и репутацией. Однако для ее супруга все это выглядело не очень убедительно. Гордая Мария не стала его разубеждать, а просто снова собрала вещи и вернулась к родителям.

Работа в таксопарке Мане очень даже нравилась. График сутки через трое позволял ей одновременно и зарабатывать деньги, и посвящать больше времени сыну. К тому же она дослужилась до должности старшей по смене, и за это ей платили приличную надбавку. Маня работала в паре еще с одной женщиной, и они могли спать по очереди на диване, который стоял в диспетчерской. Помещение, не в пример другим конторам, было уютным, современным, с кулером, микроволновкой и небольшим холодильником. Маня рассудила, что ни один муж, будь он хоть золотым, не стоит того, чтобы лишиться такого удобного во всех отношениях места.

Анна познакомилась с Хворостенко в университете, на подготовительных курсах. С тех пор они стали не разлей вода, помогали друг другу чем могли, отмечали вместе праздники и проводили отпуск, если он у них совпадал по времени.

— Елена Аркадьевна приедет? — поинтересовалась Маша, помогая Анне накрывать на стол.

— Конечно. Бабуля уже звонила, предупредила, чтобы ждали с минуты на минуту.

— Обожаю ее. У тебя мировая бабка…

Елена Аркадьевна, родная бабушка Анны и соответственно мать Людмилы Сергеевны, была для молодых женщин третьей подружкой. Ей минуло семьдесят пять, но она молодилась: ухаживала за собой, хорошо одевалась и вела активную жизнь. Зимой бабуля каталась на лыжах и коньках, летом — на велосипеде. При этом она курила крепкие сигареты с мундштуком, в праздник не пренебрегала рюмочкой другой хорошего коньяку и виртуозно ругалась матом, употребляя ненормативную лексику с поистине дореволюционным шиком. Своего зятя она называла не иначе как старым дураком, несмотря на то что Владимир Яковлевич был на двадцать лет ее моложе. Тот платил теще взаимностью, утверждая, что старуха еще простудится на его похоронах. Но Елена Аркадьевна такой возможности и не исключала. Они почти не встречались, а когда встречались, то не разговаривали.

Бабуля была известной личностью. Да не только в Новосибирске, но и в обеих столицах, и даже за пределами страны. В юности она всерьез увлекалась фотографией и впоследствии превратила это свое хобби в весьма доходную профессию. Со своим старым «ФЭД»-ом она объездила весь Союз и страны Варшавского договора; ее снимки размещались в популярных изданиях, на ее персональных выставках постоянно толпился заинтересованный народ, а однажды ей даже предложили контракт с одним зарубежным глянцевым журналом, имевшим мировую известность. Согласие работать на это издание было сопряжено с выездом из страны, поэтому бабуля благоразумно от контракта отказалась. Впоследствии она нисколько в этом не раскаялась.