По правую сторону коридора находилась мастерская, отгороженная застекленной дверью, через которую хозяин мог наблюдать за работой ювелиров, не заходя внутрь. Повернув ручку двери, мистер Тейлор провел Айрин в мастерскую и, чтобы не отлучаться надолго из торгового зала, сказал, к какому мастеру обратиться, чтобы тот показал ей эту вещь. Айрин, сгорая от любопытства, вошла в помещение, где работали мастера.

Посреди мастерской, перпендикулярно стене, стоял длинный рабочий стол в форме подковы, за которым работали пять ювелиров. На каждом мастере был кожаный фартук, который с одной стороны подвязывался к поясу, а с другой цеплялся за крючок под столом, чтобы не сыпались на пол остатки драгоценных металлов, с которыми работали ювелиры. Золотая пыль не должна была пропадать, и когда наступал конец рабочего дня, мастера собирали даже порошок и мелкие обломки, которые потом предлагались торговцам ломом драгоценных металлов. Ювелирная мастерская всегда волновала воображение девочки. Как завороженная, она наблюдала за работой мастеров, слушая шипение газовой горелки во время плавки металла и звуки режущих инструментов при обработке золотых и серебряных пластин или обточке деталей. Стеклянный потолок пропускал много солнечного света, который дополнялся искусственным светом газовых ламп на стенах и потолке.

Айрин живо интересовалась всеми тонкостями работы ювелиров, засыпая их вопросами. Поэтому с самых ранних лет она знала терминологию и все стадии обработки и огранки камней. Она знала, что «кабошон» — это, как правило, непрозрачный полированный камень без граней, знала, что самыми старыми видами огранки были огранка розой и «индийская» (так называемая огранка «могол»), сменившиеся через три столетия бриллиантовой огранкой с характерным для нее большим количеством граней различных форм, придающих камню особую живость, цвет и красоту.

Сегодня Айрин не собиралась задерживаться в мастерской, а поспешила в соседнее помещение, где отдельно работал главный ювелир и дизайнер украшений. Айрин подошла к нему и, приподнявшись на цыпочки, восхищенным взглядом впилась в лежащую на подковообразном верстаке подвеску из драгоценных камней, над которой склонился мастер.

— Что это, мистер Лукас? — спросила она.

— А вы как думаете, что бы это могло быть? — ответил он вопросом на вопрос. Сняв очки, он отодвинул в сторону инструменты, чтобы она могла лучше рассмотреть изделие.

Айрин совершенно растерялась при виде этого зрелища. На треугольном куске кожи веером были разложены бриллианты, рубины, изумруды, а посередине лежал огромный рубин. Края композиции были выложены широкими полосами из жемчужин. Каждая полоса была шириной с локоть.

— Даже представить себе не могу, что это может быть, — произнесла изумленная девочка. — Знаю лишь одно: это может носить только великан.

Ювелир улыбнулся:

— Вы почти угадали. Эти камни мы получили от индийского махараджи, чтобы мы сделали из них украшение для головы его любимого слона. Смотрите, их будто достали из пещеры с несметными сокровищами, где они много лет не видели света.

— Что вы можете сказать о них?

— На некоторых изумрудах — мотив раковины, а посередине — отверстие, значит, их носили как бусы. В некоторых рубинах тоже просверлены небольшие дырочки. Это говорит о том, что камнями уже пользовались. Бриллианты тоже дают довольно точный ключ к разгадке. Все они имеют огранку «могол», или индийскую: у них широкие, плоские параллельные грани. Я уверен, что, если бы они были обработаны бриллиантовой огранкой, как это делается в наши дни, то камни сверкали бы намного ярче. Тогда они предстали бы в своей полной красоте.

— А их можно огранить заново?

— Можно, если бы махараджа захотел. Возможно, он заказал бы заново огранить камни, если бы украшение предназначалось для человека. Получая в наследство старинное украшение, некоторые люди просят ювелиров сделать новую огранку, и тогда эффект может быть феноменальным.

— У моей мачехи много прекрасных ювелирных украшений из России. По ее словам, их переделывали два или три раза.

— Да, это вопрос моды. К сожалению, очень мало ювелирных изделий сохранилось в их первозданном виде. Многие женщины не желают довольствоваться старомодными украшениями и слепо следуют новой моде. Конечно, для ювелира это выгодно, это дополнительные заказы, но я часто жалею, что приходится извлекать камни из старинной оправы и делать для них новую, современную.

Их разговор прервало появление отца с Софией, которой он тоже хотел показать индийское украшение. Айрин посторонилась, чтобы дать возможность Софии полюбоваться этим необыкновенным зрелищем, хотя ей хотелось задать еще много вопросов мистеру Лукасу. Однако Айрин понимала, что в присутствии отца ей лучше помолчать. Ей предстояло еще многому научиться, если уж она решила посвятить себя этому искусству. Девочка не могла точно сказать, когда впервые почувствовала в себе эту тягу к камням и драгоценным металлам: отец никогда не пытался привить ей любовь к своей профессии. Дома он редко говорил о делах и даже не догадывался, с каким живым интересом дочь подолгу рассматривала цветные иллюстрации в книгах по ювелирному делу, которых в отцовской библиотеке было предостаточно. Больше всего Айрин любила вместе с Софией посещать отдел Тауэра, где были собраны ювелирные украшения королевской коллекции. Она даже сама сделала из блесток и картона две копии королевской короны, а София, сидя рядом с ней на полу у камина, ножницами отрезала от «корон» лишние цветные кусочки бумаги. Насколько Айрин себя помнила, она часто мастерила всяческие ожерелья и колечки, а самые удачные из своих изделий складывала в обувные коробки и хранила их в платяном шкафу. Эти коробки были для девочки шкатулками с ее личными драгоценностями.

Когда они с Софией после посещения магазина отца, налюбовавшись сокровищами махараджи, шли по Пикадилли домой, Айрин неожиданно задала мачехе вопрос, который давно сидел у нее в голове:

— Как ты думаешь, когда-нибудь отец будет делать украшения в новом стиле?

София, не задумываясь, ответила:

— Нет. Он никогда не отступает от традиций.

— Но он же согласился со всеми твоими переделками в доме. Разве не так?

— Это совсем другое дело. Когда-то твоя мама оформила дом в стиле того времени, а теперь он разрешил сделать это и мне. Отец полностью занят работой. Для него ювелирное дело — это его жизнь. Эдмунд торгует классическими украшениями, которые никогда не выходят из моды. А красота вечна, и красивым изделием восхищаются во все времена. Мода приходит и уходит, а драгоценные украшения остаются на века. Смотри на вещи с точки зрения их непреходящей красоты. Надо во всем видеть красоту независимо от формы!

— Мне бы хотелось, чтобы отец рискнул сделать что-то неожиданное, в стиле нового времени.

— Ар-нуво еще не сформировался. Многим очень не нравятся все эти новомодные течения. Согласись, было бы хуже, если бы твой отец заполнил свой магазин новомодными украшениями, которые бы никто не покупал, — улыбнулась София. — Предоставь ему самому решать, чем он должен заниматься. Он прекрасный бизнесмен и умный человек. Мало кто разбирается в драгоценных камнях так, как он. Иначе великий Карл Фаберже не имел бы с ним дела. Твой отец поставляет ему драгоценные камни.

София познакомилась с Эдмундом на одном из музыкальных вечеров в доме Фаберже, интеллигентнейшего человека высочайшей культуры, которого она глубоко уважала и которым искренне восхищалась. Карл и его милая и очаровательная жена прекрасно дополняли друг друга. В то время София еще соблюдала траур по умершему два года назад мужу, но уже не носила совсем уж мрачных нарядов, как в начале траура. В тот вечер на ней было черное платье из тафты от Уорта, идеально подчеркивающее достоинства ее фигуры — узкую талию и пышный бюст. Из всех кутюрье Уорт единственный был способен создать столь изысканный наряд. Это платье несколько часов назад прибыло из Парижа, приятно удивив ее своим покроем: глубокое декольте и изящная драпировка гармонировали с плюмажем из черных перьев и идеально подходили к ее золотистым белокурым волосам. В тот вечер она выглядела, как никогда, элегантно, не подозревая, что встретит человека, в которого влюбится с первых же слов. Правда, вопрос, который он ей задал, был до крайности тривиален. «И почему англичане так много говорят о погоде?» — думала София.

— Какой изумительный, теплый день, мадам Шуйски!

— Вы правы, мистер Линдсей! — ответила София. — Это ваш первый визит в Санкт-Петербург?

Эдмунд ответил, что бывает здесь по делам два-три раза в год. Он действительно регулярно посещал головное представительство фирмы Фаберже в России, располагавшееся на Морской улице, 24, — одной из самых больших улиц Петербурга. Его сильный мужественный голос сразу заставил ее сердце биться сильнее, пробудил угасшие чувства. Музыкальная программа интересовала ее меньше, чем этот человек. С тайной радостью она представляла себя в его объятиях и не могла поверить, что ее может так волновать этот иностранец.


Спустя восемь месяцев, во время четвертого визита Эдмунда Линдсея в Санкт-Петербург, София наяву ощутила его объятия и поцелуи. Вскоре он сделал ей предложение. Привыкший вращаться в придворных кругах, он вел себя как классический английский джентльмен. София старалась скрыть, какие чувства бушуют в ее сердце при виде его. Только в первую брачную ночь она открыла для себя, каким страстным любовником оказался ее новый супруг. А затем каждый день с приближением ночи она уже начинала испытывать томление и невероятное желание встретиться с Эдмундом на супружеском ложе, чего никогда не испытывала в предыдущем браке.

Благодаря сильному чувству София могла закрыть глаза на его недостатки. Как большинство мужчин его статуса, он был полным хозяином своего слова, прямым и решительным во всем, но вспыльчивым при малейших провокациях в его адрес. При всей его положительности и правильности, он был очень тщеславен и, несмотря на все свои мужские достоинства, в совместной жизни оказался очень трудным человеком. София быстро это поняла, но все ему прощала. Она чувствовала, что Эдмунд, при всем своем показном высокомерии, очень уязвим, и искренне жалела его. Ей казалось, что он слишком обостренно воспринимает все, что касается Айрин, и не могла объяснить его придирчивого отношения к дочери. Он не желал даже говорить на эту тему. София считала, что девочка ничем не хуже и не лучше своих сверстниц, и ее поведение в целом совершенно нормально для здоровых подвижных детей ее возраста. Айрин лишь в редких случаях проявляла признаки неповиновения, когда отец был к ней слишком строг. Софию очень расстраивали ссоры между отцом и дочерью, которые она старалась уладить в тактичной форме, но в эти минуты Эдмунд был упрямым, как бульдог, и не поддавался никаким уговорам. Эти размолвки, как правило, заканчивались тем, что Айрин в слезах убегала в свою комнату и иногда целыми днями не выходила нз нее, лишая себя всех радостей. Однажды на Рождество Эдмунд запретил ей пойти на детский маскарад только потому, что она в какой-то мелочи ослушалась гувернантку, а та немедленно доложила об этом хозяину. И все-таки Эдмунд любил дочь, и София это чувствовала. Как ни странно, от ссор с дочерью больше страдал он, чем Айрин. София подсознательно понимала, что его злость направлена не на девочку, а вызвана другой причиной. Но какой? Это София не могла понять.

Вскоре после посещения магазина, где они любовались сокровищами махараджи, в дождливый пасмурный день София затеяла с девочкой игру в шарады. Гувернантка в этот день лежала с простудой, как и несколько других слуг, — в Англии в это время свирепствовала эпидемия гриппа. В доме воцарилась необычная тишина. Из-за эпидемии София отменила все встречи с друзьями, радуясь возможности отдохнуть от светской жизни и уделить больше внимания Айрин. По утрам они вместе готовили домашние задания, а после обеда рисовали, играли в разные игры, разгадывали ребусы и складывали мозаику. В тот день София достала из своего сундука несколько шалей, вееров и боа, чтобы устроить с девочкой небольшое театрализованное представление. Действие происходило в гостиной. Они по очереди переодевались в спальне Софии, где были разбросаны их наряды и аксессуары, а потом по лестнице бежали вниз, появляясь в гостиной в новых костюмах, и страшно веселились, представляя себя на сцене.

К несчастью для Айрин, именно в этот день отец вернулся домой раньше обычного, почувствовав недомогание. Его единственной мыслью было поскорее прийти домой, выпить любимого пунша — что он всегда делал при первых признаках простуды — и лечь в постель. Однако, увидев на лестнице возбужденную дочь, облаченную в желтую атласную накидку, с размалеванным лицом, с развевающимися страусовыми перьями на голове, а главное — с украшением его супруги, он забыл про все свои недуги.