Кусая губу, не зная, верю ли я ему.

— Может нужно кому-то рассказать … например твоей маме.

Он смотрит на меня, как на маленького, бестолкового ребенка.

— Нечего рассказывать.

Я разглядываю его опухшее лицо – когда-то идеальные черты теперь искажены.

—Хорошо, если это то, чего ты хочешь.

— Это то, чего я хочу, — говорит он спокойно, и я начинаю уходить.

— Эй, Келли, ты же Келли, верно? Можешь оказать мне услугу?

Пожимаю плечами.

— Конечно. Какую?

— В ванной на первом этаже есть аптечка, а в холодильнике лежит лед. Не захватишь их для меня? Не хочу возвращаться, пока не приведу себя в порядок.

Я отчаянно хотела уйти, но мольба в его голосе пересилила меня.

— Да, конечно. — Я оставляю его возле гостевого домика и захожу в дом, который битком набит людьми так, что становится трудно дышать. Прижимая локти к себе, и надеясь , что никто не прикоснется ко мне, я плетусь среди людей. Маци Оуэнс, мать Кайдена, болтает с другими матерями за столом и машет мне рукой, позвякивая своими золотым и серебряным браслетами друг о друга.

— О, Келли, твоя мама здесь, милая? — Говорит она невнятно, а перед ней красуется пустая бутылка из-под вина.

— Мама в машине, — перекрикиваю я музыку, а в это время кто-то врезается мне в плечо, и мои мышцы напрягаются. — Она говорила по телефону с папой и отправила меня найти брата. Вы его не видели?

— Извини, милая, не видела. — Она обводит все вокруг рукой с размахом. — Здесь так много людей.

Я скромно махаю ей в ответ.

— Понятно, ну, тогда пойду искать его. — Когда я ухожу, задаюсь вопросом, видела ли она своего мужа, и не озадачила ли ее рана на его руке.

В гостиной на диване сидит мой брат Джексон и разговаривает со своим лучшим другом, Калебом Миллером. Я замираю на пороге, как раз вне поля их зрения. Они продолжают смеяться, разговаривать и пить пиво, словно все остальное неважно.

Я презираю своего брата за этот смех, за свое нахождение здесь и за то, что должна была пойти и сказать ему, что мама ждет в машине.

Хочу подойти к нему, но не могу заставить свои ноги двигаться. Знаю, что должна покончить с этим, но люди, обжимающиеся по углам и танцующие по середине комнаты, заставляют чувствовать меня дискомфорт.

Я задыхаюсь. Я задыхаюсь.

Двигай ногами, двигайся.

Кто-то сталкивается со мной, чуть не свалив с ног.

— Прости, — извиняется низкий голос.

Хватаюсь за дверной косяк, столкновение приводит меня в себя. Спешу вниз по коридору, не потрудившись узнать, кто столкнулся со мной. Мне нужно выбраться отсюда и перевести дух.

Я первым делом забираю аптечку из шкафа и лед из холодильника, а после, обходными путями, выбираюсь незамеченной из дома через боковую дверь.

Кайдена больше нет снаружи, но из окон гостевого домика проникает свет. Поколебавшись, открываю дверь и просовываю голову в слабо освещенную комнату.

— Привет. — Кайден выходит из задней комнаты без рубашки, прижимая полотенце к ярко-красному опухшему лицу. — Эй, ты принесла вещи?

Я проскальзываю в комнату и закрываю за собой дверь. Протягиваю аптечку и пакет со льдом, отвернувшись к двери лицом, чтобы не смотреть на него. Его обнаженная грудь и джинсы, низко посаженные на бедрах, окутывают меня чувством беспокойства.

— Я не кусаюсь, Келли, — говорит он безразличным голосом, хватая аптечку и лед. — Тебе не обязательно таращиться на стену.

Я заставляю себя посмотреть на него, трудно не заметить шрамы, что пересекаются вдоль его живота и груди. Вертикальные линии, бегущие вниз по его предплечьям - самые глубокие, толстые и неровные, как будто кто-то резал кожу бритвой. Мне бы хотелось провести пальцами по шрамам и снять всю боль и воспоминания, связанные с ними.

Он быстро опускает полотенце, чтобы прикрыть себя, и смущение проблескивает в его здоровом глазе, когда мы смотрим друг на друга. Спустя мгновение, как по щелчку пальцев, мое сердце усиленно рвется из груди, как будто оно стремится в вечность.

Он моргает и прижимает лед к воспаленному глазу, удерживая аптечку на краю бильярдного стола. Его пальцы подрагивают, когда он протягивает ее обратно, на каждом кулаке у него ссадины.

— Можешь вытащить для меня бинт отсюда? Моя рука немного побаливает.

Я нащупываю пальцами защелку, стараясь подцепить ее ногтем, и она поддается, но при этом сдирает немного кожицы с моего большого пальца. Раны Кайдена продолжают кровоточить, и я открываю крышку, чтобы достать бинт.

— Тебе бы не помешала пара швов под глазом. Выглядит неважно.

Он прикладывает полотенце к порезу, морщась от боли.

— Все будет в порядке. Мне просто нужно обработать его и заклеить пластырем.

Горячие капли пота обжигают мою кожу с красными рубцами и волдырями. Я вновь хочу быть чистой.

Я забираю у него влажное полотенце, не давая нашим пальцам соприкоснуться, и наклоняюсь вперед, чтобы рассмотреть повреждение, такое глубокое, что видно мышечную и соединительную ткани.

— Тебе и впрямь нужно наложить швы. — Я слизываю кровь с большого пальца. — Или у тебя будет шрам.

Уголки его губ приподнимаются в грустной улыбке.

— Я могу вынести шрамы, особенно те, что снаружи.

В глубине души, я понимаю, о чем он говорит.

— Я правда думаю, что нужно попросить твою маму отвезти тебя к врачу, а после ты смог бы рассказать ей о случившемся.

Он начинает разматывать бинт, но случайно роняет его на пол.

— Этого не случится, даже если бы я рассказал – это не имело бы значения. Абсолютно никакого.

С трясущимися пальцами я подбираю бинт и разматываю его сама. Разорвав его конец, хватаю пластырь из аптечки. Затем, сжимая все до единой пугающие мысли в голове, тянусь к его щеке. Он остается неподвижным, прижимая больную руку к груди, пока я прикладываю бинт к ране. Смотрит на меня, хмуря брови и едва дыша, когда я приклеиваю пластырь на нужное место.

Отступаю назад, и облегченный вздох срывается с моих губ. Кайден - первый человек, помимо членов семьи, которого я намеренно коснулась за последние шесть лет.

— Я по-прежнему считаю, что нужны швы.

Он закрывает аптечку и вытирает капли крови с крышки.

— Ты видела моего отца внутри?

— Нет. — Мой телефон пищит в кармане и я, достав его, читаю сообщение. — Мне нужно идти. Мама ждет в машине. Ты уверен, что будешь в порядке?

— Со мной все будет хорошо. — Он, не смотря на меня, берет в руки полотенце и направляется в заднюю комнату.

— Ладно, увидимся позже, я думаю.

Нет, не увидимся. Я кладу телефон в карман и направляюсь к двери.

— Да, думаю увидимся позже.

— Спасибо, — добавляет он тут же.

Моя рука замирает на дверной ручке. Чувствую себя ужасно из-за того, что приходится покинуть его, но я слишком труслива, чтобы остаться.

 — За что?

Он размышляет, кажется, целую вечность, а затем вздыхает.

 — За то, что принесла мне аптечку и лед.

— Всегда пожалуйста.

Выхожу за дверь с тяжелым грузом на сердце, ведь на него свалилась еще одна тайна. Как только гравийная дорожка появляется в поле моего зрения, телефон начинает звонить в кармане.

— Я в двух шагах, — отвечаю на звонок.

— Твой брат здесь, ему пора домой. Он должен быть в аэропорту в восемь часов. — В голосе мамы слышится нетерпение.

Ускоряю шаг.

— Извини, я отвлеклась … но ты же послала меня найти его.

— Да, но он ответил на мое сообщение, давай живее, — говорит она судорожно. — Ему нужно отдохнуть.

— Я буду через тридцать секунд, мам. — Я вешаю трубку, когда ступаю на лужайку перед домом. Дейзи, подружка Кайдена, стоит на террасе, жуя кусок пирога и болтая с Калебом Миллером.

Все внутри стягивается в тугой узел, плечи опускаются, и я отступаю в тени деревьев, надеясь, что они не увидят меня.

— Боже мой, это что, сама Келли Лоуренс? — Говорит Дейзи, прикрывая глаза рукой и щурясь в мою сторону. — Какого черта ты тут забыла? Разве ты не должна развлекаться на кладбище или чем-то вроде этого?

Я поджимаю подбородок книзу и ускоряю шаг, спотыкаясь о большой камень. Ноги заплетаются.

— Или ты сейчас убегаешь от моего куска пирога? — Кричит она, смеясь. — Что скажешь, Келли? Давай же, ответь мне?

— Кончай, — перебивает ее Калеб с ухмылкой на лице, опираясь на перила, его глаза черные, как ночь. — Уверен, у Келли есть свои причины для бегства.

Намек в его голосе ускоряет мое сердце и заставляет меня спасаться бегством.

Я бегу по дорожке в темноте, а звук их смеха доносится до меня сзади.

— Что с тобой? — Спрашивает брат, когда я захлопываю дверь машины и пристегиваю ремень безопасности, тяжело дыша и приводя свои короткие пряди волос в порядок. — Почему ты бежала?

— Мама сказала поторопиться.

Не свожу глаз со своих коленей.

— Иногда я задаюсь вопросом, Келли. — Он поправляет свои темно-каштановые волосы и откидывается на спинку сидения. — Кажется, ты стараешься изо всех сил, чтобы заставить людей думать, будто ты фрик.

— Зато я не двадцатичетырехлетний парень, который зависает на школьных вечеринках, — напоминаю ему.

Мама прищурив глаза, посмотрела на меня.

— Келли, не начинай. Ты же знаешь, что это мистер Оуэнс пригласил твоего брата на эту вечеринку, так же, как и тебя.

Мои мысли возвращаются к Кайдену, его избитому лицу и шрамам. Я чувствую себя ужасно из-за того, что оставила его одного, и чуть было не рассказываю маме о случившемся, но тут мельком увидя Калеба и Дейзи на террасе, наблюдающих за нашим отъездом, вдруг осознаю, что иногда некоторые тайны лучше забирать с собой в могилу. Кроме того, моя мама не из тех людей, что предпочитают слушать истории об ужасных вещах творившихся в мире.

— Мне только двадцать три. Двадцать четыре исполнится в следующем месяце, — прерывает мои мысли брат. — И они не в средней школе больше, так что закройся.

— Я знаю, сколько тебе лет, — отвечаю. — И я уже тоже не школьница.

— Тебе не стоит так радоваться этому, — морщится мама, поворачивая руль, чтобы выехать на улицу. Она старается не заплакать и от этого вокруг ее карих глаз появляются морщинки. — Мы будем скучать по тебе, и я правда хочу, чтобы ты передумала и подождала до осени, прежде чем уходить из школы. Ларами почти в шести часах езды, милая. Будет тяжело находиться в такой дали от тебя.

Я смотрю на дорогу, простирающуюся через деревья к невысоким холмам.

— Извини мама, но я уже зачислена. К тому же, мне нет никакого смысла оставаться тут на все лето, чтобы сидеть без дела в комнате.

— Ты всегда можешь пойти работать, — предлагает она. — Твой брат делает так каждое лето. Может вы проведете вместе некоторое время, еще и Калеб тоже собирался остаться с нами.

Каждый мускул в моем теле стягивается, слово узел на канате и я заставляю себя вдохнуть кислород в легкие.

— Прости, мама, но я готова к самостоятельности. — Даже более чем готова. Я уже устала от ее вечно печальных взглядов, наполненных непониманием, из-за всех моих поступков. Устала от постоянного желания рассказать ей о случившемся, но знаю, что не смогу этого сделать.

Я готова к самостоятельной жизни, вдали от кошмаров, что терзают мою комнату, мою жизнь, и весь мой мир.

Глава 1. #4 Одеть цветную рубашку

4 месяца спустя...

Келли

Часто задаюсь вопросом, что заставляет людей поступать так или иначе. Закладывается ли это в их головы с рождения, или все познается с возрастом. Возможно, их толкают на что-то обстоятельства, независящие от них.

Хоть кто-нибудь управляет своей жизнью или все мы беспомощны?

— Боже, тут сегодня прям сумасшедший дом какой–то, — комментирует Сет, морща нос от прибывающих и кишащих по двору кампуса первокурсников. А после машет рукой перед моим лицом. — Ты снова где-то летаешь?

Я стараюсь избавиться от своих мыслей.

— Сейчас же прекращай быть таким заносчивым. — Игриво подталкиваю его плечо своим. — То, что мы решили поступить сюда на летний семестр, и теперь знаем, где все находится, не делает нас лучше остальных.

— Ну да, конечно, знаешь ли, все-таки немного делает. ‒ Он поднимает свои медово-карие глаза на меня. — Мы как первокурсники высшего класса.