– Тогда что же? Ты все еще ее любишь?

– Нет, конечно! – резко возмутился он.

Но тотчас же взял себя в руки и, обхватив мою талию, прижал меня к себе изящным движением, словно танцор танго.

– Ты знаешь, кого я люблю сейчас.

– Ее двойника? – Я намеренно задала этот вопрос, желая, чтобы он опроверг мое предположение.

– Я не могу обманывать тебя, именно так я думал поначалу, узнав о твоем существовании… Но то, что у нас было с ней, не идет ни в какое сравнение с тем, что сейчас происходит между мной и тобой.

Впервые он открыто говорил об Авроре как о важной части своей прошлой жизни.

– Вот как?

Он на мгновенье задумался, подбирая слова, и затем с пылким блеском, появившимся в глазах, заявил:

– Я никогда не посвящал Аврору во все, что со мной происходило. Я никогда не проводил целый год, закрывшись в «Шарме», чтобы заниматься с ней любовью дни и ночи. Я никогда не разделял с ней той страсти к писательству, которая объединяет нас с тобой…

Перечень всего того, что нас сближало, оказался убедителен. Но тем не менее мысль о том, что я была всего лишь более молодым и в самом деле более страстным двойником, по-прежнему терзала меня…

– Если наши отношения тебя настолько удовлетворяют, у тебя нет никаких причин сердиться на Дэвида.

– И впрямь… На самом деле я всего лишь пытаюсь защититься от его нападок. Как только мой судебный процесс завершится, я буду думать, что мы с ним квиты.

Я не смогла удержаться от мысли, что каждый продолжит придерживаться своей версии об одной и той же женщине и секреты будут по-прежнему надежно держаться в тайне.

Но если было похоже, что Луи готов зарыть в землю топор войны, то наступательные действия, которые предпринял сегодня Дэвид, не казались мне вдохновленными таким же пацифизмом. Что еще он приберег для нас? На секунду подумав о фотографии со мной, голой и распятой, которую Дэвид сделал в черной комнате, я заставила себя прогнать из головы эти воспоминания.

– В свою очередь, – вновь заговорил Луи, запечатлев нежный поцелуй на моем лбу, – я ожидаю от тебя такого же нейтралитета. Прекращай свои игры в Шерлока Холмса.

– Какая жалость. Я только вошла во вкус этой роли, – попыталась отшутиться я.

– Я серьезно, Эль: Аврора – биологическая сестра Дэвида. Однажды мы поругались из-за нее. Она еще жива и сделала свой выбор в пользу отшельнической жизни… На этом история заканчивается. Копать дальше нет смысла. Договорились?

«На этом история заканчивается». Хотела бы я быть в том уверена. О чем же тогда говорят визиты Армана на Орлеанскую площадь? О причастности Эмили-Авроры к владению управляющей компании по недвижимости «Шарма»? О создании «Ночных Красавиц», эскортного агентства, организованного с единственной целью: найти меня, меня, двойника Авроры, по ее инициативе? Или также о том соглашении, которое, очевидно, заключили братья Барле, чтобы укрыть Аврору от лишних взоров и заставить всех поверить в ее исчезновение?

Но я в очередной раз усыпила свои сомнения и скрепила статус-кво поцелуем. Я крепко прижалась губами к его губам, чтобы надежнее удержать те слова, которые хотели сейчас сорваться с них.

2

10 июня 2010

На следующий день после нашего возвращения на улицу Тур де Дам я почувствовала необходимость улизнуть из дома. Луи окружал меня вниманием и заботой, делая все, чтобы я полюбила это место, равно как и семейную жизнь, но я испытывала жажду независимости и свободы, которую не могло обуздать ничто. Его руки с несказанной нежностью обнимали меня, но при этом были оковами, от которых порой хотелось избавиться. Надо полагать, слишком много счастья убивает ощущение счастья.

Хоть я и приняла условия нашего соглашения о нейтралитете, я тем не менее не желала превращаться в Аврору… в прекрасную пленницу, живущую в каменной клетке, полной историй и тайн.

Поэтому я придумала легенду о поиске работы на полный рабочий день, более стабильной, чем колонка в «Экономисте». Только так я могла оправдать свои регулярные отлучки. Луи же планировать сейчас хоть какое-нибудь профессиональное будущее был не в силах. Пока его сложности с правосудием не решатся, пока он будет находиться в центре клеветнической кампании, которую Дэвид развернул против него при помощи Антуана Гобэра, его новая деятельность владельца галереи не сдвинется с мертвой точки. Очевидно, что галерея Барле-Соважа не откроет вновь свои двери еще долгие месяцы. Но, казалось, Луи больше недоволен этим фактом, чем действительно обеспокоен.

– Ты же знаешь, что с той компенсацией, которую выбил для меня Зерки, мы можем прекрасно жить вдвоем до конца наших дней, совершенно не беспокоясь о деньгах, – говорил он, скорее чтобы успокоить себя, чем предложить мне воспользоваться той роскошной праздностью, которой он непринужденно наслаждался.

Луи не обманывал: выходное пособие, полученное по итогам переговоров его адвоката с группой Барле, позволяло нам жить в самых комфортных условиях, не отказывая себе ни в чем. Тем не менее я уже заранее предполагала, что эта ситуация, которую другие восприняли бы с восторгом, как выигрыш в лотерею, для меня вскоре превратится в золотую клетку.

Я нашла отличный аргумент, с которым Луи не мог не считаться.

– Тебе легко говорить… Ты привык получать все, не прилагая усилий. Я воспитана по-другому. Если даже моей зарплаты хватит только на то, чтобы оплатить наши ужины в ресторане, необходимо, чтобы я зарабатывала хоть что-то своим трудом. Понимаешь?

– Думаю, да… Наверное, на твоем месте я бы отреагировал точно так же.

– Я не собираюсь идти наперекор тебе, – добавила я, нежно гладя тыльной стороной ладони его легкую щетину. – Это для меня… для мамы.

– Твоя мать умерла, Эль. Почему, делая выбор, ты руководствуешься ее мнением?

Вместо Центра занятости я обычно посещала городские кафе. Наслаждаясь почти знойным весенним солнцем, я грелась на террасах с самым прекрасным обзором и сравнивала достоинства подаваемого в разных местах коктейля «Монако». От столика к столику, с одной улицы на другую я добралась до северной границы 9‑го округа, выйдя на Итальянский бульвар. У входа в кинотеатр мое внимание привлекла одна выделяющаяся среди других афиша: «Незнакомка из Парижа». Еще больше, чем само название, меня заинтересовал слоган фильма, который вызвал ряд воспоминаний, и заставил зайти в недавно отреставрированный кинокомплекс. «Прошлое убило ее настоящее». Это был фильм в стиле ретро, на съемках которого я случайно побывала в прошлом году, на станции метро «Сен-Жорж», когда направлялась на свидание в «Шарм».

Сюжет показался мне довольно слабым, и если бы меня не пленили многочисленные сцены, снятые в Новых Афинах, я бы, без сомнения, ушла из зала до окончания фильма. По забавному совпадению история кино рассказывала о мести женщины, брошенной ради другой, во время ее депортации в Польшу. Чудом уцелевшая, она возвращается в Париж и обнаруживает, что соперница похожа на нее как сестра-близнец. Воскресшая из мертвых героиня неотступно преследует мужа и его спутницу, в итоге убивая вероломную парочку тем способом, которым уничтожали многих людей за годы ее заключения: газ.

Сцены, снятые на моих глазах, показывали в конце фильма. Это был тот момент, когда выжившая героиня готовилась совершить свой роковой поступок. Она выходит из метро и пересекает площадь Сен-Жорж, направляясь к улице Нотр-Дам-де-Лоретт. Длинный операторский кран следует за героиней, сопровождая ее ход, затем движением крана камера отрывается от земли, подчеркивая неизбежность драмы.

– Что за черт…

Я воскликнула это вслух. К счастью, зал был на три четверти пуст.

Я так и осталась сидеть еще долгое время после окончания титров, не в состоянии выйти из ступора. Поскольку в тот самый момент, когда героиня уходила с площади, я безо всяких сомнений узнала женский силуэт на заднем плане. Прохожая шла по улице Нотр-Дам-де-Лоретт в обратном направлении, лицом к камере. Под этим углом было невозможно не узнать ее. Аврора…

Следовательно, мы обе, и она, и я, были на этих съемках и все-таки не встретились… Произошло ли это в тот день, когда мой бывший клиент заметил ее?

Отныне больше нельзя делать вид, что я принимаю желаемое за действительное. Есть реальное доказательство ее существования в июне 2009, там, на последних кадрах пленки.

– Почему ты говоришь так тихо? Ты в церкви, что ли, или где?

– Я в кино, Соня.

– В «Антикваре» через 20 минут?

– Через десять… я неподалеку.


Прошли годы, а наша «штаб-квартира» не изменилась. Она по-прежнему была пропитана духом компанейства и любви к коллекционным вещам. Сегодня по случаю аукциона в отеле «Друо» здесь собрались ценители старинных часов. Компания состояла из мужчин лет пятидесяти, выставивших напоказ свои круглые животы и твидовые пиджаки. Я не смогла удержать воспоминание о том «Ролексе», который чуть не купила Дэвиду в бутике неподалеку.

Соня уже сидела за столиком, дуя на дымящийся кофе. Это было не похоже на нее. Я уже собиралась поделиться с подругой своим открытием, сделанным в кино, но она заговорила первая, с мрачным взглядом и напряженным выражением лица:

– Фреда уволили.

– Ох… Сожалею.

– Не больше, чем я.

Наоборот, я против своей воли огорчилась не меньше, потому что в этой несправедливости была непосредственно моя вина. Фреда разоблачили, когда я поручила ему следить за Ивом, программистом, нанятым Дэвидом для взлома и получения доступа к переписке Луи.

– Его приятеля Фрэнки тоже уволили.

– Они сослались на какую-нибудь конкретную причину?

– «Злоупотребление и использование данных компании в личных целях». Серьезная статья. Никаких компенсаций при увольнении. Никаких выходных пособий по безработице. Ни-че-го. Их выставили ни с чем.

Она залпом выпила кофе, оставив на дне чашки кофейную гущу. Мне было несложно прочитать будущее этих двух уволенных: оно было не радужное.

– За тот год, что он там проработал, он не отложил немного денег?

– Фред? Шутишь. Ты знаешь не хуже меня, что с самой первой зарплаты он тут же все спускал на запчасти для своего мотоцикла. Честно говоря, хуже и быть не могло…

– Такие вещи, – попыталась я смягчить ее отчаяние, – никогда не случаются вовремя.

– Нет, но сейчас… действительно, это случилось в самый неподходящий момент.

– Что ты этим хочешь сказать?

Соня начала нервно накручивать на палец один из своих непослушных локонов, ее взгляд блуждал за стеклом витрины, затем она потупила взор, уставившись на фарфоровую чашку со следами кофе. Такая скромность была совсем не в ее духе.

– Ну скажем… – тянула время она. – Я не уверена, что хочу продолжать с ним отношения. Но сейчас, учитывая сложившуюся ситуацию, не могу eго бросить.

– Что? – воскликнула я, привлекая взгляды толстопузых коллекционеров. – Я думала, что у вашей парочки все отлично срослось?

– Да… Особенно у него, в конце концов, он прирос ко мне, и даже слишком.

Я прекрасно узнала в этих словах того Фреда, с которым встречалась одно время, настолько не уверенного в себе, что он душил партнершу своим присутствием и знаками внимания, иногда чересчур неуклюжими.

Но я так же хорошо, практически наизусть, знала Соню и смутно подозревала, что есть иная причина этой преждевременной утомленности отношениями.

– У тебя завелся кто-то еще! – заявила я. – Это так?

Она ограничилась утвердительным кивком и, казалось, была в замешательстве. По-моему, впервые Соня выступала передо мной в роли маленькой девочки, пойманной с поличным, а я в роли ее матери.

– Только не говори, что это тот тип из отеля! Парень, с которым ты встречаешься в темноте!

– Да, это он… – нехотя призналась она, все больше чувствуя себя пристыженной.

– В конце концов, Соня, ты не можешь строить отношения с мужчиной, которого даже не видела при свете дня. К тому же ты трахаешься с ним всего два раза в месяц. Это черт знает что!

– Я знаю, – прошептала она. – Но это сильнее меня. Каждый раз, когда он предлагает мне снова встретиться, я томлю его пару дней… а затем сдаюсь. Я постоянно думаю о нем.

– Что в нем такого необычного?

Прошло уже полтора года с тех пор, как она сказала мне об этом человеке впервые. Эти отношения, такие странные, стали самыми длительными и постоянными, которые у нее были за последние десять лет. По-своему этот мужчина привносил некоторую эмоциональную стабильность в нестабильную жизнь Сони.

– Самое ужасное, что я не имею о нем ни малейшего представления… А если в итоге обнаружится, что это какой-нибудь невыносимый мудак? В любом случае тот, кто платит девушке и спит с ней в кромешной темноте, не видя даже ее лица, на протяжении долгого времени, должен быть реально чокнутым.

Неужели Соня, коллекционер секс-игрушек, стриптизерша в пип-шоу, всегда клявшаяся только сексом, возмущена его поведением, хотя раньше наслаждалась столь соблазнительной и заманчивой странностью? Такая разительная перемена показалась мне явным признаком ее привязанности к этому типу.