Я сидел в своей комнате и сходил с ума при мысли о том, что Джейми, возможно, откажется пойти со мной на танцы. Я почти не спал в ту ночь впервые в жизни. Полагаю, до сих пор ни одна живая душа вообще не задумывалась о том, чтобы пригласить Джейми на свидание. Я собирался поговорить с ней утром, пока хватает духу, но Джейми не явилась в школу. Я сообразил, что она, как обычно, работает в приюте. Мы тоже порой пытались улизнуть с уроков под этим предлогом, но директор верил только Джейми. Он знал, что она действительно будет читать детям или мастерить с ними поделки, а не смоется на пляж или в кафе. Такое и предположить было невозможно.

– Ты уже пригласил кого-нибудь? – спросил меня Эрик на перемене. Он прекрасно знал, что нет. Хотя он и был моим лучшим другом, но иногда все же не упускал случая подколоть.

– Пока нет, – ответил я, – но скоро приглашу.

В коридоре Кэрри Деннисон копался в своем шкафчике. Готов поклясться, он взглянул на меня с торжеством.

Вот что это был за день.

Последний урок тянулся бесконечно. Я сообразил: если мы с Кэрри выйдем из школы одновременно, он со своими паучьими ножками ни за что не доберется до дома Джейми первым. Я воодушевился и, как только прозвенел звонок, рванул изо всех сил. Пробежал метров сто, и у меня закололо в боку. Пришлось сбавить темп, а потом стало по-настоящему больно, так что я заковылял, согнувшись, как Квазимодо.

Мне показалось, что за спиной раздается визгливый смех Кэрри. Я обернулся, одновременно пытаясь умерить боль импровизированным массажем, но никого не увидел. Возможно, он решил срезать через дворы. Подлый ублюдок.

Я заковылял быстрее и вскоре оказался возле дома Джейми. К тому времени я весь вспотел (рубашка промокла насквозь) и хрипло дышал. Поднялся на крыльцо, собрался с духом и постучал. Что-то подсказывало мне, что дверь откроет Кэрри. Я рисовал себе его торжествующую физиономию, на которой буквально было написано: «Прости, старик, ты опоздал».

Но я увидел не Кэрри, а Джейми; впервые в жизни она предстала передо мной как нормальный человек – в джинсах и рубашке. Пусть даже волосы у нее по-прежнему были собраны в пучок, она выглядела куда непринужденнее, чем обычно.

– Лэндон, вот сюрприз, – сказала она, отворив. Джейми всегда и всех была рада видеть, в том числе меня, хотя сейчас мой вид мог бы испугать. – Ты что, бежал? – спросила она.

– Нет, – соврал я, вытирая лоб. К счастью, боль в боку утихла.

– У тебя вся рубашка мокрая.

– Ах это… Ничего страшного. Просто иногда я сильно потею.

– Может, тебе следует обратиться к врачу?

– Нет-нет, все в порядке.

– Все равно я за тебя помолюсь, – с улыбкой сказала Джейми. Она вечно за кого-нибудь молилась. Настала и моя очередь.

– Спасибо, – отозвался я.

Она потупилась и переступила с ноги на ногу.

– Я бы пригласила тебя в дом, но папа уехал. Он не разрешает впускать мальчиков, когда его нет.

– Никаких проблем, – мрачно сказал я. – Можно поговорить и здесь.

Я бы, конечно, предпочел войти.

– Хочешь лимонаду? – предложила Джейми. – Я только что приготовила.

– Охотно.

– Сейчас принесу. – Она вернулась в дом, оставив дверь приоткрытой, так что я смог заглянуть в комнату. Маленькая, но опрятная, у одной стены пианино, у другой – кушетка. Крошечный вентилятор в углу. На кофейном столике книги, и в том числе Библия, раскрытая на Евангелии от Луки.

Джейми принесла лимонад, и мы сели на веранде. Я нередко видел, как она сидит здесь по вечерам с отцом. Мы уселись, и я тут же заметил соседку, миссис Гастингс, которая махала нам через дорогу. Джейми поприветствовала ее в ответ, а я отодвинулся вместе с креслом, чтобы миссис Гастингс не рассмотрела моего лица. Пусть я и намеревался пригласить Джейми на танцы, не хотелось, чтобы кто-то застукал меня здесь – на тот случай, если она уже приняла приглашение Кэрри. Одно дело – пойти с ней на бал, и совсем другое – быть отвергнутым ради этого типа.

– Что ты делаешь? – поинтересовалась Джейми. – Зачем пересел на солнце?

– Люблю, когда жарко, – соврал я. Джейми была права. Лучи прожигали сквозь рубашку, так что вскоре я снова вспотел.

– Ну, если хочешь… – произнесла она, улыбнувшись. – Итак, о чем ты хотел со мной поговорить?

Джейми принялась поправлять прическу. По моим наблюдениям, с ее пучком все было в порядке. Я сделал глубокий вдох, чтобы собраться с силами, но никак не мог решиться.

– Значит, ты сегодня работала в приюте?

Джейми с любопытством взглянула на меня:

– Нет. Мы с отцом ездили к врачу.

– Он в порядке?

– Да. Вполне здоров.

Я кивнул. Миссис Гастингс уже ушла, и поблизости, кажется, никого не было. И все-таки мне недоставало смелости.

– Прекрасный день, – сказал я, чтобы потянуть время.

– Да.

– Жарковато…

– Потому что ты сидишь на солнце.

Я снова оглянулся, чувствуя, как нарастает напряжение:

– Держу пари, на небе ни единого облачка.

Джейми не ответила, и мы несколько секунд сидели молча.

– Лэндон, – наконец сказала она, – ты ведь пришел не затем, чтобы говорить о погоде?

– В общем, да.

– Что тебе нужно?

Настал момент истины. Я откашлялся.

– Ну… я хотел спросить, идешь ли ты на школьный бал.

– О! – сказала она. Судя по тону, Джейми вообще не подозревала о том, что состоится бал. Я заерзал в ожидании ответа. – Честно говоря, я просто не думала об этом, – произнесла она.

– Но если бы кто-нибудь тебя пригласил, ты пошла бы?

Джейми ненадолго задумалась.

– Не знаю… – ответила она. – Наверное. Я еще никогда не ходила на танцы.

– Это весело, – бодро сказал я. – Конечно, не слишком, но все-таки…

Особенно по сравнению с другими вариантами.

Джейми улыбнулась, услышав это.

– Я должна спросить у отца. Но если он разрешит, то, наверное, я пойду.

На дереве у крыльца внезапно зачирикала птица, как бы намекая, что мне здесь делать нечего. Я попытался успокоиться. Всего два дня назад даже вообразить себе не мог ничего подобного, а сегодня сидел и прислушивался к звукам собственного голоса, произносившего роковые слова:

– Хочешь пойти на бал со мной?

Судя по всему, Джейми удивилась. Возможно, предположила, что ее хочет пригласить кто-то другой, а я всего лишь играю роль посредника. Иногда подростки отправляют друзей, так сказать, прощупать почву, чтобы не получить отказ лично. Пусть Джейми и не походила на обычных подростков, она скорее всего была знакома с подобной тактикой хотя бы теоретически.

Вместо того чтобы ответить сразу, Джейми надолго отвела взгляд. Я испытал неприятную тяжесть в животе, поскольку не сомневался, что услышу отказ. Перед моим мысленным взором проплыл Кэрри, и я вдруг пожалел, что все эти годы так скверно обращался с Джейми. Я дразнил ее, обзывал Хегберта прелюбодеем, смеялся над ней за глаза. Но как только я принялся раздумывать, возможно ли избегать общества Кэрри в течение пяти часов, она повернулась и снова взглянула на меня. На ее губах играла легкая улыбка.

– Я согласна, но при одном условии.

Я собрался с духом, искренне надеясь, что Джейми не потребует ничего ужасного.

– Каком?

– Обещай, что не влюбишься в меня.

Я понял, что она шутит, и облегченно вздохнул. Нужно признать, временами Джейми демонстрировала неплохое чувство юмора.

Я улыбнулся и пообещал.

Глава 3

Вообще баптисты не танцуют. Впрочем, в Бофоре за соблюдением этого правила следили не слишком бдительно. Предшественник Хегберта (не помню, как его звали) сквозь пальцы смотрел на школьные балы, если там присутствовали взрослые, и это стало своего рода традицией. Когда священником сделался Хегберт, было уже поздно что-либо менять. Джейми скорее всего осталась единственной, кто ни разу не ходил на школьные вечеринки, – честно говоря, я понятия не имел, умеет ли она танцевать.

Еще меня беспокоило и то, в чем она придет, хотя, разумеется, я ничего ей не сказал. На церковных вечеринках, организуемых Хегбертом, Джейми обычно появлялась в старом свитере, который мы каждый день видели на ней в школе, но ведь бал – это нечто особенное. Большинство девушек обзавелись новыми платьями, а парни – костюмами. В этом году к нам приехал фотограф. Я знал, что Джейми не сможет обновить свой гардероб, поскольку она была из небогатой семьи. Священники зарабатывают немного – ими вообще становятся не ради денег, как вы понимаете. Я надеялся, что Джейми придет на бал не в повседневной одежде. Не столько ради меня, сколько ради того, что скажут остальные. Я не хотел, чтобы люди над ней смеялись.

Но имелись и хорошие новости, если можно так сказать: Эрик практически перестал меня дразнить, потому что был слишком занят собственной девушкой. Он пригласил на танцы Маргарет Хэйес, лидера школьной группы поддержки. Конечно, не звезда первой величины, но по-своему довольно милая – по крайней мере ноги у нее были очень даже ничего. Эрик предложил идти на бал всем вместе, но я отказался, потому что никоим образом не хотел делать Джейми мишенью для насмешек. Эрик был славный парень, но иногда делался чертовски бессердечным, особенно после пары стаканчиков виски.

В день бала я буквально сбивался с ног. Сначала провел уйму времени, помогая украшать спортзал, а потом пришлось заехать за Джейми на полчаса раньше, потому что Хегберт хотел со мной поговорить. Я понятия не имел о чем. Джейми предупредила меня накануне, и, надо сказать, эта новость не была радостной. Я решил, что священник собирается говорить об искушениях и пагубной дорожке, на которую мы непременно свернем, если поддадимся им. Если он упомянет прелюбодеяние, наверное, умру. Весь день я втайне молился о том, чтобы этот разговор не состоялся, хотя отнюдь не был уверен, что Бог прислушается к моим молитвам, ведь назвать мое поведение примерным было нельзя. Поэтому я изрядно нервничал.

Я принял душ, надел лучший костюм, купил для Джейми букетик и поехал к Хегберту. (Мама позволила мне взять машину.) Было еще светло. Я прошел по разбитой дорожке, постучал, подождал немного, снова постучал. Из-за двери донесся голос Хегберта: «Сейчас, сейчас!» – но непохоже было, чтобы он действительно торопился. Я простоял на крыльце, наверное, минуты две, рассматривая дверь и облупленные подоконники. Неподалеку стояли кресла, на которых сидели мы с Джейми. Одно по-прежнему было отодвинуто. Судя по всему, с тех пор никто на них не садился.

Наконец дверь со скрипом открылась. Лампа в глубине дома освещала волосы Хегберта, оставляя лицо в тени. Старик – семьдесят два года, по моим подсчетам. Я впервые видел его вблизи и мог рассмотреть все морщины. Кожа у него была действительно прозрачной – даже более, чем я себе воображал.

– Здравствуйте, преподобный Салливан, – сказал я, подавив волнение. – Я за Джейми.

– Конечно, – ответил он. – Но сначала я хотел бы с тобой поговорить.

– Разумеется, сэр, поэтому и приехал пораньше.

– Заходи.

В церкви Хегберт неизменно смотрелся щеголем, но сейчас, в широких штанах и футболке, он скорее походил на фермера.

Хегберт жестом указал на вынесенный из кухни деревянный стул.

– Прошу прощения, что заставил тебя ждать. Я писал завтрашнюю проповедь, – объяснил он.

Я сел.

– Да ничего страшного, сэр.

Бог весть отчего я называл его «сэр». По-другому просто не получалось.

– Тогда расскажи о себе.

Этот вопрос показался мне довольно нелепым, ведь Хегберт прекрасно знал всю мою семью. Он крестил меня и в течение семнадцати лет каждое воскресенье видел в церкви.

– Ну, сэр… – начал я, толком не зная, что сказать. – Я школьный президент. Джейми вам не говорила?

Хегберт кивнул:

– Говорила. Дальше.

– И… я собираюсь осенью поступить в Университет Северной Каролины.

Он снова кивнул.

– Что-нибудь еще?

Вынужден признать, на этом список был исчерпан. В глубине души мне хотелось взять со стола карандаш и в течение тридцати секунд балансировать им на кончике пальца, но Хегберт вряд ли бы это оценил.

– Наверное, нет, сэр.

– Ты не против, если я задам тебе вопрос?

– Нет, сэр.

Он долго смотрел на меня, будто раздумывал, после чего спросил:

– Почему ты пригласил мою дочь на танцы?

Я удивился; несомненно, Хегберт это заметил.

– Не понимаю, сэр…

– Ты ведь не собираешься… смутить ее?

– Что вы, сэр, – немедленно отозвался я, возмущенный до глубины души. – Вовсе нет. Просто мне не с кем было пойти, вот я и пригласил Джейми. Только и всего.