— Простите, наверно я не прав. Я не должен просить Вас о таком.

— Нет, все нормально. Я приду завтра на фонтан. Думаю, к трем часам дня я освобожусь.

— Простите, а это точно удобно? Точно… Я иногда забываюсь, путаюсь. Поглощенный суетой и собственными делами, я вовсе потерял мастерство общения с Леди. Простите меня.

— Да что Вы. Все отлично. Мне нравиться наше общение, — смутилась я и засмеялась, невольно прикусив губку, словно коря себя за такое откровенное признание.

Он в ответ тоже смущенно улыбнулся, нервно сжав трость.

— Тогда до завтра, мисс Эмили Скотт.

— До завтра, мистер Генри Браун.

И я, едва, подавляя в себе волнение, радость и счастливый смех, удалилась прочь, умчала в Демпсифилд.

Глава третья

Едва стрелки часов склонились к трем, как я уже мчала через лужайку к лесу, в Стоун-парк. Сердце бешено колотилось в груди, сжималось от радости и предвкушения.

Когда я ступила шаг из зарослей к фонтану, Генри был уже там.

— Здравствуйте, мисс Эмили, — и он низко поклонился.

— Здравствуйте, мистер Браун.

Мы читали поэзию Купера и Байрона, пылко и страстно обсуждали ее, порой смеялись над предположениями и своими домыслами. Время летело неумолимо. Быстро и легко. Я находила наше общение безумно приятным и интересным. Мне не хотелось прощаться.

— Ой, мистер Браун, уже почти стемнело! Мне пора домой!

— Простите меня, мисс Эмили.

— Нет, я сама виновата.

Я соскочила с фонтана, едва подавляя в себе дрожь. Я не хотела, что бы кто-нибудь узнал о моих прогулках с Генри, что бы не разрушить этот дивный мир, те ощущения, которые охватывают меня рядом с ним. Не хочу общество и его предрассудки пускать в наш мир. Не хочу. Но теперь… теперь… все может раскрыться.

— Позвольте мне Вас провести.

Мы вновь простились на краю леса. И я снова дала обещание прийти завтра… Как, как противостоять его столь чарующему обаянию? Как от него оторваться?

Я летела, словно на крыльях ветра, мчала к заветному месту.

Сегодня мы прогуливались по заброшенному саду. Генри деликатно расспрашивал меня об истории моей жизни, а я — о его. С ним было безумно легко и увлекательно. Казалось, что мы знали друг друга долгое время, и сейчас, спустя десятки лет, вновь встретились… два старых друга.

Генри, Генри, Генри… Повсюду был он.

Я каждый день мчала к нему на встречу, в наше укромное место, к забытому грустному фонтану.

Друзья.

— Мисс Эмили, я недавно бродил по саду и обнаружил прекрасное деревцо. Позволите мне Вам его показать?

— Конечно, Генри, конечно.

И мы пустились в заросли.

— Еще немного, скоро уже.

— Да, да, я Вам верю…

— Вот это шикарное дерево.

— Ой! — только и смогла выронить я.

— Я понимаю, что, на первый взгляд, это — скромное растение. И больше величия и красоты в нем сосредоточено в пахучих блестящих листьях…

— Нет, нет. Его цветы изумительны. Крошечные белые алмазы. Они божественны.

Генри улыбнулся.

— Я очень рад, что Вам понравилось.

— Мирт не может не нравиться! Он чудесен! И, как оказалось, его цветы еще больше изумительны и неповторимы!

— Мирт? — удивился Генри.

— Да, а Вы не узнали?

— Я не особо разбираюсь в растениях, — тяжело выдохнул мой спутник.

— О, это поправимо, — заулыбалась я, — слушайте.

— С удовольствием.

Я присела на мягкую пушистую траву прямо под этим изумительным деревом. Чарующий аромат дурманил и вызывал необъяснимые чувства и ощущения. Генри присел рядом.

— Этого прекрасного деревца до конца XVI столетия в Англии еще не было. Говорят, что мирт завезен был сюда в 1586 году сэром Вальтером Ралей и Френсисом Керью из Испании, где они жили долгое время, как представители нашей родины. Эти же вельможи первыми известили английское правительство о формировании великой испанской армады, и тем самым предупредили его о нависшей опасности. И с тех времен многие неразрывно связывают появление в Англии мирта с избавлением от повисшей тогда над страной беды. А вот греки посвятили это чудесное растение спутнице Венеры — Грации — кроме розы и игральной кости (символов красоты и беззаботной юности) девушка-статуя держала в руках еще и миртовую ветвь — символ чувственной, чистой любви.

— Удивительно.

— Вот так вот. А еще Вергилий писал об этом замечательном чуде так:

"Недалеко оттуда ты видишь печальные поля.

Это места, где раздаются громкие вздохи влюбленных,

Которых неумолимая стрела Амура

Насильно превратила в блуждающие тени.

Здесь бродят они по таинственно скрытым тропам,

Поросшим густым миртовым лесом…"

— Как много Вы знаете об этом растении, я даже не мог и подумать, что есть еще кто-то, кто так безумно любит природу, как моя мать.

— Ваша мать любила природу?

— Да, и у нее был роскошный сад.

— Как у миссис Стоун?

— Да.

Зависла неловкая тишина.

— А Вы знаете, что те кустарники, что обычно служат у нас, как изгородь, боярышник, символизирует надежду?

— Это тот, который с красными ягодками?

— Да, он самый. Только у разных сортов разного цвета ягоды. Окрас колеблется между бледным оранжево-желтым, красным, ярко-оранжевым и почти черным.

— А фиалки? Знаете, что они символизируют?

— Фиалки — скромность. А вот кувшинка — равнодушие и холодность. Я не совсем с этим согласна. Хотя… А вот ноготки — символ ревности.

— А лилия?

— Белая лилия — невинность, желтая — символ тщеславной гордости.

— Чванства, — улыбнулся Генри.

— Чванства, — рассмеялась я в ответ.

— Базилик — символ бедности. Вот здесь я категорически против. Довольно-таки привлекательное и ароматное растение.

— Согласен. Но, возможно, у этого определения есть незамысловатая история. Глубокая и печальная.

— Возможно.

— А о розах… Знаете что-нибудь?

— Ах, розы. Вот желтая роза, по мнению одних, — вестник разлуки, измены, а, по мнению других, — символ супружеской любви.

— Странное сочетание.

— Согласна. А Вам какие цветы больше всего нравятся?

— Розы… И теперь — еще и соцветия мирта.

Я смущенно улыбнулась.

— А вот душистый горошек означает деликатность, папоротник — доверие, нарцисс — фатовство, камнеломка — дружбу.

Я заметила, что Генри улыбается.

— Что? — смутилась я. — Вам не интересно?

— Что же Вы, как могли такое подумать. Честное слово, мне очень интересно и я все запомнил.

— Да не уж то, — рассмеялась я.

— Да, так и есть. Мирт — читая любовь, фиалки — скромность, кувшинка — равнодушие и холодность, ноготки — ревность, желтая лилия — тщеславная гордость, базилик — богатство.

Я рассмеялась.

— Но, а что? Пусть будет по-нашему. Да? — улыбнулся в ответ Генри.

— Тогда уж благородство.

— Хорошо, базилик — благородство, душистый горошек — деликатность, папоротник — доверие, нарцисс — фатовство, камнеломка — дружба. Правильно?

— Почти, — засмеялась я.

— Как "почти"? А что не так?

— Да, все так, — все еще подавляя смех в себе, закусила я губку.

— Так бы и сразу. Хороший я ученик?

— Отличный.

— Спасибо.

Вновь время мчало куда-то, как неугомонное. Вновь стемнело. Вновь наступила пора прощания.

Но я знала, что наступит завтра — и мы вновь встретимся, вновь будем вместе.

Глава четвертая

Едва на часах пробило полдень, как в Демпсифилд въехала карета.

"Оливия," — раздалось в моей голове. Это она. Я бросилась на встречу.

Дверь распахнулась — и вышел Уолтер.

— Здравствуйте, мистер Демпси.

— Распорядитесь приготовить нашему гостю комнату. И да, мы очень голодны. Пусть поторопятся.

Вдруг за ним показалась фигура незнакомца. Тот улыбнулся и немножко склонился, приветствуя меня:

— Эдвард Мендвуд.

— Эмили Скотт.

Я заметила яростный взгляд Уолтера в свою сторону, взгляд, полный пренебрежения и негодования.

— А мисс Оливия?

— Эмили, неужели я непонятно выразился?

— Простите, что?

— Я дал распоряжение, сделайте милость выполнить.

— Да сэр.

Эдвард ухмыльнулся.

Да уж, в плену удивительного и безумно приятного общества с Генри, я и забыла, почему не люблю людей.

Я отправилась на кухню.

Время пролетело незаметно в круговороте хлопот и забот. Неожиданный приезд гостей выбил большинство нас, жителей поместья Демпси, из колеи. Все, казалось, превратилось в хаос и глупый калейдоскоп.

И только, когда Уолтер, Эдвард и сэр Томас уединились в кабинете, когда основные поручения и задания были выполнены, я поняла, что давно уже пропустила встречу с Генри.

Отправиться сейчас на фонтан было глупостью. Уже темно, и кто будет так долго ждать?

* * *

На следующий день, едва стрелки перевалили за три часа, я помчала туда, где уже давно были мои мысли и душа.

Но Генри здесь не было. Я сидела одна на фонтане, жадно прислушиваясь к малейшим шорохам. Никого. Прошло уже больше двух часов. Нужно возвращаться.

Я чувствовала ком обиды и боли в груди. Не знаю почему, мне хотелось плакать. Генри… Я, с бессмысленным взглядом и раскалывающейся напополам от мыслей головой, поплелась домой. Генри.

На следующий день все опять повторилось. Вот только слез я больше не смогла сдержать. Генри, почему ты исчез? Одна моя промашка, и то не по своей вине, — и ты пропал. Почему?

— Мисс Эмили.

Этот голос поразил меня, словно молния. Я обернулась, но здесь, в зарослях, ничего и никого не было видно, кроме самой природы: листья, ветки, буйные травы и лишь небо над головой.

— Кто здесь?

— Это я, — и вынырнул из гущи Эдвард. Дикий холод и отвращение завладели мной. Мне стало не по себе.

— Я решил прогуляться, и, неожиданно, наткнулся на Вас. Правда, забавно?

— Да.

— А Вы здесь что-то ищете?

— Нет, — поспешила соврать, скрыть правду, я.

— Тогда, если не секрет, что Вы делаете здесь одна среди этих зарослей?

— Прогуливаюсь.

— Ясно, — и он ступил шаг ко мне, оказавшись очень близко.

Вдруг Эдвард перешел на шепот:

— Мисс Эмили, с первого взгляда я был пленен Вашей красотой.

Я увидела, как его руки потянулись ко мне.

— Простите, — отдернулась резко, инстинктивно, и отупила назад.

— Эмили, я… я не могу…

— Мистер Мендвуд, пожалуйста, перестаньте, — заволновалась я. Я не могла поверить, в то, что вижу и слышу.

Но он ступил еще один шаг, оказавшись почти вплотную со мной.

— Эмили.

— Мистер Эдвард, — со злостью сказала я, желая остановить этот абсурд, и вновь попятилась, но вдруг что-то остановило меня — я уткнулась в дерево. Ловушка.

Тот лишь улыбнулся и ступил очередной шаг вперед, ко мне, уже уверенно протягивая руки, хватая меня в объятия.

Я почувствовала слюнявый поцелуй на губах, щеке, шее. Вонь, отвращение, мерзость, адский пожар в душе и теле. От ужаса меня всю затрясло. Я закричала.

— Перестаньте, Эдвард, перестаньте!

— Не сопротивляйся, глупенькая, — и его руки схватили меня крепко, прежде чем я попыталась выскользнуть.

Больно. Омерзительно.

— Пустите меня! Прошу! — я попыталась разорвать его объятия, попыталась ударить, отвлечь его, но безуспешно.

Рыдания с неистовством вырвались наружу. Я визжала:

— Молю, мистер Мендвуд, молю, отпустите меня.

— Ну, ну, моя маленькая…

Приговорена. Конец. Лучше умереть, чем уступить. Отвращение. Ужас. Отчаяние и страх.

Вдруг что-то зашелестело рядом. Я попыталась закричать, но резкий удар Эдварда сбил меня, все поплыло, смешалось. Ужас. Бешеный ужас охватил мое тело и душу.

Еще мгновение и к нам вышел Уолтер.

— Эдвард, я тебя повсюду ищу, — но, едва разобрав, что здесь происходит, застыл в недоумении.

— Уолт, — я почувствовала, как руки Мендвуда ослабли, а потом и вовсе повисли в небрежном объятии. Разрываясь от ужаса и рыданий, я вырвалась и бросилась прочь.

— Уолт, — продолжал тот, уже не обращая на меня внимания, — я все объясню.

— Нет, не надо. Это твое дело…

Я вбежала в свою комнату и закрылась. Боже, как мне страшно и мерзко. Я бросилась к миске водой. Жадно и безжалостно я драла себе полотенцем по лицу, шее, рукам, желая смыть всю ту грязь и гнусность, содрать все это, казалось, даже вместе с кожей… Мне хотелось умереть, забыть это все. Взорваться.