Лена охнула, когда Джо кинул её на кровать, и отползла от него, когда он оскалился.

— И что это ты удумал, а, Джонатан Рейд?

— Увидишь, — забравшись на кровать, ответил он и схватил её за щиколотку, не давая отползти дальше.

— О, вы меня пугаете, мистер Рейд, — игриво протянула Лена и рассмеялась, когда Джо навалился на неё всем весом.

— Правильно, делаете, что пугаетесь, миссис Рейд, я же большой и страшный серый волк, который тебя съест, любимая.

Она снова рассмеялась, когда он начал покрывать её шейку легкими поцелуями, рыча между поцелуями «Моя». Но когда его губы нашли её, Лене стало не до смеха. Джо целовал её так, будто она была глотком воды, которого ему было мало. Джо целовал её так, будто только ей он мог насытиться, будто она была всем смыслом его жизни. «Что ж, так оно и было», — пронеслось в голове у Лены, и она сдалась на милость умелым рукам мужа.

Она простонала, когда он провёл клыками от её мочки уха до плеча, а после проделал путь назад, только языком, пробуя её на вкус.

— Как и всегда великолепный вкус, — прохрипел он, а Лена довольная собой, растянула губы в улыбке. — И всё это моё, — прорычал он и стал спускаться к её груди.

Он облизнул вершинку груди сквозь ткань футболки, и Лена забыла, как дышать. Единственное, что её немного раздражало, так это одежда, которая всё ещё была на них.

— Сними… сними её с меня, — простонала она, имея в виду футболку, что Джо в превеликим удовольствие сделал, правда не совсем так, как она хотела. — Джо!!!

— Тш-ш-ш… — прижал он палец к её губам, заставляя замолчать, и продолжил дальше запутывать её в руки в её же футболке. Теперь она лежала под ним с закинутыми руками за голову, причём запутанными в её же футболке, да так, что она ими пошевелить толком не могла. — Ну-с, теперь приступим к трапезе, — облизнулся Джо, и склонился над её грудью.

Его губы и язык обжигали кожу, заставляя вертеться Лену и стонать, пока он ласкал её грудь, а когда он стал спускаться ниже, Лена так отчаянно хотела дотронуться до него, что просто заплакала, так как не могла этого сделать.

Заметив её слёзы, Джо остановился.

— Господи, Леночка, что такое? Почему ты плачешь? Я сделал тебе больно? — заволновался он.

— Нет, не сделал. Просто я теперь жалею, что дала тебе почитать «50 оттенков серого» Э.Л. Джеймс.

— Тьфу, блин. Нашла о чём вспомнить, — уселся на неё Джо. — Меня эта серия ни капли не впечатлила. Я и по круче могу.

— Что? Что ты сказал? — услышав про «по круче», Лена тут же пришла в себя. — А ну слезь с меня. Кому сказала, слезь?!

— Не-а, — оскалился он и застонал, когда попыталась его скинуть с себя. — О, да, детка! — снова простонал он и наклонился к Лене. — Никуда ты от меня не денешься.

И в подтверждение своих слов он крепко поцеловал её. От этого поцелуя она чуть не потеряла сознание, но всё же как-то смогла удержаться в реальности.

— Ах, Джо, ты меня снова укусил, — простонала она.

— Ничего не могу с собой поделать, ты такая сладкая, что я просто готов съесть тебя, детка.

Как ни странно, укус в плечо только сильней возбудил её, и она уже изнемогала от желания ощутить его в себе, но он медлил.

— Джо, пожалуйста, — простонала она.

— Не так быстро. Помнишь про наказание? Так вот это оно самое.

Она вскрикнула, когда он прихватил правую вершинку груди зубами и потянул, при этом лаская пальцами левую. Он мял, покусывал, посасывал её грудь, заставляя Лену стонать и вертеться под ним. О, как же она хотела, чтобы он стащил с неё спортивные штаны вместе с трусиками и вошёл в ней грубо. Но, похоже, у Джо было своё виденье на наказание.

— А-А-А-А-А!!! — завертела она головой, когда он просунул ладонь за пояс её брюк и коснулся пальцами её потаённого местечка. — Боже, да. Джо!!! Да, вот так. Нет, нет, нет. Что ты делаешь? — затараторила она, когда он оторвался от своего занятия, и просто принялся её рассматривать.

— Хочешь это? — приподняв футболку, показал он свой пресс. Лена закивала. — Или это? — стянув через голову футболку, прошёлся он ладонью по своей широкой груди. Она снова закивала. — А может это? — взялся он за пояс джинс и расстегнул пуговицу и немного молнию, так, что было сразу понятно, её волк не потрудился надеть боксеры.

Лена сглотнула и принялась дышать через рот. Ох, боже, стриптиз от Джо всегда на неё так действовал.

— Так хочешь этого? — спустив джинсы на бёдра и взяв свой член в руку, поинтересовался он.

— Да.

— Как?

Как? Ох, матерь божья, он над ней издевается. Как? Лена жалобно посмотрела на него. Да, он над ней издевался.

— Джо, если ты сейчас же не окажешься во мне, то больше я тебя к себе не подпущу, — грозно произнесла, но это не привело к желаемому результату, Джо продолжал мучить её. И поэтому для неё было совсем неожиданным, когда он резким рывком разорвал спортивные штаны на ней, да так, что она теперь была полностью открыта перед ним.

— Чёрт, Джо! Мои любимые трусики! — возмутилась она, на что он только пожал широкими плечами и устроился у неё между бёдер. — Ах! — выдохнула она, когда его язык начал порхать по её промежности. Вскоре она совсем потерялась в ощущениях.


Лена смотрела в потолок и пыталась собрать свои мысли воедино. Джо ещё никогда так её не любил. Это было… Боже, у неё даже слов не находилось, чтобы описать всё то, что он с ней творил.

— Что не ожидала от меня такого, да? — лежал он рядом на боку и ухмылялся.

— У меня будет только один вопрос, — повернув к нему голову, проговорила она, — почему ты скрывал от меня эти свои таланты, а?

— Ну-у-у, — протянул Джо, явно смущённый, — боялся, сделать тебе больно. Тебе же не было больно?

— Шутишь? Я… я никогда не думала, что настолько гибкая. Чёрт, Джо, я на шпагат-то никогда не садилась, а ты меня… и я… а потом снова… и… О боже!!!

— Тебе понравилось?

— Да! Тысячу раз да. Правда, я теперь почти не могу пошевелиться, но это пройдёт, я думаю.

— Угу, пройдёт, — придвинувшись, согласился он, и Лена заметила, что Джо устало зевнул.

Когда же он прикрыл глаза и уткнулся носом в её шею и засопел, то и саму девушку накрыл сон, в котором она снова была беременна и снова дома, в России.

* * *

Герман только что поел и теперь спал, а это значило, что у меня было немного времени, чтобы заняться собой. Но если честно, то я не видела смысла этого делать. Для кого мне прихорашиваться? Для Артёма? Нет. Всё моё существо противилось этому, твердя, что где-то должен быть мой мужчина, и что этот самый мужчина не Артём.

Укутавшись в шаль, я села за стол, что стоял на кухне, и стала всматриваться в окно, при этом, не замечая ничего вокруг. Я скорее почувствовала, чем услышала, как к воротам подъехала машина, а потом Артём вышел из неё и зашёл во двор. После того раза, когда к нам влез пьяница, Артём приезжал с работы раньше. Я говорила ему, что этого не стоит делать, что таким образом он может потерять работу, что я прекрасно могу позаботиться о себе и сыне, ведь не зря же я прогнала непрошеного гостя, стоило мне показаться и зарычать. Воспоминая, как мужчина протрезвел, а потом улепётывал, да так, что только пятки сверкали, до сих пор вызывали во мне смех. Было забавно наблюдать за этой картиной. И всё же Артём сделал мне выговор, а после стал причитать и винить себя. Это раздражало. У меня складывалось впечатление, что я немощная старуха, которая не способна за себя постоять. Только это было не так. Я была сильней, быстрей его. Моё зрение было лучше, так же как и нюх, да что греха таить, как и интуиция. Но он не принимал это в расчёт, уверяя меня, что я просто не здорова, что я просто переутомилась, возясь с Германом. Но я знала правду. Я не была человеком.

Дверь скрипнула, и через секунду на кухне появился Артём. Повернув к нему голову, я встретила тёплую улыбку, которая тут же погасла, стоило ему найти меня. Мне было жаль его. Он испытывал ко мне чувства, вот только я не любила его. В какой-то степени я была ему благодарна, но всё же я сердилась из-за того, что он скрывал от меня моё прошлое.

— Всё в порядке? — спросил он, настораживаясь и ставя пакеты с продуктами на пол.

— Расскажи мне.

Ни привет, ни пока. Что ж он это заслужил, скрывая от меня моё же прошлое.

— О чём ты? — прикинулся он дураком, но я же чувствовала и знала, что он прекрасно меня понял.

— О моём прошлом. Расскажи мне о нём. О моих родителях, о моих друзьях, о моей любви, об отце Германа.

Артём тяжело вздохнул, будто он устал объяснять ребёнку, что такое хорошо, а что такое плохо. И в данной ситуации я была ребёнком, а моё прошло — «плохое».

— Мы уже говорила с тобой на эту тему и не раз. Ириш, давай не будет ворошить прошлое.

— Ворошить прошлое? — переспросила я, немного повышая голос, но тут же спохватилась, так как я вполне могла разбудить Германа. — Я не помню своего прошлого, чтобы его ворошить.

Его плечи напряглись. Если бы я сейчас видела его лицо, то, наверное, сказала, что он злится.

— Так хочешь знать, что не боишься, что тебе снова станет больно, да, милая? — жёстко произнёс он, но я чувствовала, что он откровенно врёт. Но что ж, раз он хочет играть по таким правилам, я приму их, лишь бы хоть немного, но узнать о себе.

— Говори.

Артём повернулся ко мне лицом. Ни один мускул не дрогнул на его красивом лице, а карие глаза смотрели нагло, с вызовом.

— Что ж, ты удобно сидишь, любимая?

Когда он произнёс «любимая», я не смогла сдержаться и не передёрнуться. Это не осталось не замеченным Артёмом. Он плотно сжал губы, а потом начал хлестать меня словами.

— Твои родители прогнали и отвернулись от тебя, когда ты спуталась с этим типом, отцом твоего сына. Ты опозорила их, повела себя как шлюха, разрушила семью. Вот только на чужом несчастье, своё счастье не построишь, милая моя. Он с лёгкостью променял тебя на другую. Что не удивительно, потому что такой ублюдок как он не гнушается ничем. Не понимаю, как ты могла влюбиться в него?! Я никогда не думал, что ты настолько посредственна. Наплевала на то, что его жена была беременна. Ты взяла и увела его из семьи. Друзья отвернулись от тебя так же, как и родители. Ты стала шляться по притонам. В одном из них я тебя нашёл и забрал. К тому времени ты уже потеряла память и была беременна.

Я слушала его, пусть и отвергала всё то, что он сказал, но его слова больно жалили меня. Ну не могла я так себя вести, интуиция твердила об этом. Но в его слова было очень легко поверить.

— Я не верю тебе, — тихо, произнесла я, следя за его реакцией. — Скажи мне правду, Артём.

— Тёма.

— Что? — выгнула я бровь.

— Ты звала меня всегда Тёмой. Не полным моим именем. Зови меня Тёмой, прошу тебя.

Теперь моя очередь была напрягаться. Я помнила, как он просил ещё в самом начале звать его так, но у меня язык не поворачивался называть его «Тёмой». Мне казалось, что это как-то неправильно, что так я могла бы звать очень близкого мне человека, а его я таковым не считала.

— Прости, — поднялась я на ноги, — я не могу.

Опустив глаза в пол, чтобы не видеть его печальных глаза, я развернулась, желая вернуться к сыну, когда Артём развернул меня к себе.

— Ты когда-то любила меня, Ира.

— Но сейчас я не люблю.

Он на мгновение прикрыл глаза, а когда снова их открыл, то я невольно сглотнула.

— Я ведь могу и заставить.

Я прищурилась.

— Ты этого не сделаешь.

— Я влюблённый мужчина, который готов пойти на всё, чтобы получить любимую. И ты, правда, думаешь, что я не заставлю тебя любить меня снова? — спросил он, и, не дав мне ответить, быстро притянул к себе и поцеловал. Но при первой же моей попытке отстраниться, отпустил меня. Как потом я заметила, я толкнула его с такой силой, что Артём отошёл от меня почти метра на полтора.

— Никогда не смей притрагиваться ко мне, — прорычала я, и в соседней комнате заплакал мой сын.

Развернувшись на пятках, я кинулась его успокаивать, оставит Артёма злиться и беситься. Оказавшись в соседней комнате, я подошла к кроватки и наклонилась к сыну, а он стал ещё сильней плакать. А когда я отодвинулась и бросила взгляд в зеркало, то ужаснулась. Черты моего лица заострились, глаза стали чёрными вместо зелёных, прям как у Германа. Но больше всего пугало то, что я тихо рычала, приподнимая верхнюю губу и обнажая клыки.

Когда на моём затылке поднялись дыбом волоски, я резко обернулась к двери. Там за дверью на кухне был зверь, такой же как… я. Я знала это, я чувствовала это. Но я не слышала, как Артём ушёл. Тогда… Нет, это не могло быть правдой, ведь за год, что мы жили вместе, он ни разу не показал свою животную сущность.