Кэрол невнятно хмыкнула, не отрываясь от журнала.

— Человек, который способен заработать столько денег, сколько было у Джеймса, пальцем не шевельнет, если у него нет плана. Как думаешь, какими были его планы насчет этой фермы?

— Застраховать ее на несколько миллионов, а потом инсценировать поджог?

Кэрол пропустила вопрос мимо ушей.

— Разве там ее оставят в покое? Да репортеры сразу же поселятся в палатках прямо у нес перед крыльцом! Она… — Кэрол умолкла и уставилась на мужа так пристально, словно уверенная, что он уже уловил суть ее идеи.

Но Филипп слишком устал, чтобы играть в загадки.

— Что «она»? — спросил он.

Тут-то Кэрол и выложила все, что придумала: Лиллиан надо изменить и внешность, и имя.

И вот теперь, выйдя из машины и наблюдая, как Лиллиан — нет, Бейли, мысленно поправился он — осматривает уродливую развалюху, Филипп был вынужден признать, что его подопечная выглядит совсем другим человеком. Ему вспомнилось, как однажды Джеймс хлопнул ежедневником по столу и заявил: «Не могу сосредоточиться. Лил опять сидит на какой-то идиотской диете». И он завопил, призывая секретаря, — никаких селекторов Джеймс Мэнвилл не признавал. Секретарю было велено отправить Лиллиан по фунту шоколада всех сортов, какие только найдутся в ближайшем магазине «Годива». «Вот так будет лучше, — с удовлетворенной улыбкой заключил он. — А теперь — за работу».

Но как только вредить Лиллиан стало некому, она легко сбросила вес всего за несколько недель. Когда Филипп объяснил жене, каким способом Джеймс обычно убеждал Лиллиан бросить очередную диету, она откликнулась:

— Так вот в чем секрет похудения! — Она пощупала бедро. — Попробую вспомнить в следующий раз, когда ты куда-нибудь полетишь, а я буду на нервах.

После того как Бейли похудела и избавилась от грандиозного носа, Филиппу пришлось признать, что от нее невозможно отвести взгляд. Одутловатость сменилась изяществом линий, нос уже не отвлекал внимание от прекрасных глаз и маленького пухлого рта. Однажды за завтраком Кэрол наклонилась к нему, украдкой показала металлическую лопатку и прошептала: «Угадай, что я сделаю с этой штукой, если будешь пялиться и дальше?»

Нет, Бейли определенно была хороша.

— Как думаете, меня кто-нибудь узнает? — спросила Лиллиан первым делом, едва с нее сняли повязки.

— Ни за что! — в один голос заверили ее врач, Кэрол и Филипп, с трудом удержавшись от комплиментов: любой из них был бы напоминанием, что раньше внешность Лиллиан оставляла желать много лучшего.

Филипп жестом велел шоферу второй машины выгрузить чемоданы из багажника и занести их в дом. Эти две машины встретили их в аэропорту: внедорожник Филипп купил для Лиллиан, а черный седан из местного проката должен был доставить его самого обратно в аэропорт.

Весь путь в самолете до аэропорта Даллеса [1] Лиллиан просидела с закрытыми глазами, откинувшись на спинку кресла. Филипп пытался разговорить ее, но она только кивала. Он понял: она оскорблена тем, что он согласился работать на Атланту и Рея, и хотел объясниться, но вовремя спохватился: чем меньше знает Лиллиан, тем лучше. Если она отказалась бороться сама, он выдержит эту битву ради нее. Филипп знал, что сделать это можно лишь одним способом: подрывной деятельностью изнутри.

За три часа езды от аэропорта до горного городишки Кэлберн, возле которого находилась ферма, Лиллиан немного оттаяла и постаралась выведать у Филиппа все, что он знал о городе и доме.

К несчастью для нее, Филипп мог с чистым сердцем сказать: несмотря на двадцатилетнее знакомство с Джеймсом Мэнвиллом, о детстве покойного друга он не знает ровным счетом ничего. По правде говоря, он даже не был уверен, что эта ферма имела какое-то отношение к прошлому Джеймса.

— Откуда у Джеймса взялись такие родственники, как Атланта и Рей? — недоумевала Лиллиан. — Ума не приложу.

Филиппа так и подмывало ответить: «Только потому, что вы никогда не видели, как Джеймс ведет дела. Иначе вы поняли бы, что между братьями и сестрой больше общего, чем кажется на первый взгляд». Но он удержался. Незачем портить ей воспоминания об умершем муже, решил он.

Лиллиан — нет, Бейли, снова поправился он — обошла вокруг дома, чтобы осмотреть его с тыльной стороны. Детектив, которому Филипп поручил сфотографировать эту недвижимость, сделал снимки, на которых было отчетливо видно, что сзади дом выглядит еще более ветхим, чем спереди. Филипп с ужасом ждал, когда Лиллиан убедится в этом сама. Поднявшись на крыльцо, Филипп отпер дверь ключом, полученным от Джеймса в день подписания бумаг на дом.

Дверь свалилась с проржавевших петель и рухнула на пол, прихватив с собой часть трухлявого косяка. Вздрогнув от неожиданности, Филипп обернулся к спутнику, нагруженному чемоданами, потом наступил на упавшую дверь и вошел в дом.

Внутри дом был еще омерзительнее, чем снаружи. Паутина пыльными клочьями свисала с потолка до самого пола, под которым слышалось шуршание какой-то местной фауны — мышей, крыс, что там еще может водиться в фермерском доме. Луч света, пробивающийся через запыленные окна, высветил густой столб пыли, скопившейся за долгие годы.

— Несите багаж обратно в машину, — бросил Филипп спутнику через плечо. — Здесь она не останется.

Пропустив вперед носильщика с чемоданами, Филипп снова наступил на упавшую дверь и вышел на свежий воздух. Прежде он никогда не замечал за Джеймсом Мэнвиллом склонности к злорадству. Но если он завещал жене этот сарай и рассчитывал, что она поселится здесь, значит, он был либо сумасшедшим, либо злобным и мстительным человеком. И поскольку Филипп знал, что Джеймс был в своем уме, значит…

Плотно сжав губы в гневе, Филипп двинулся в обход дома на поиски Бейли.

Снимки не солгали: ветхость дома с тыла была очевиднее, чем с фасада. Вековые деревья, лозы, сплошь усеянные зловещими с виду шипами, кусты чуть ли не выше деревьев и бурьян словно из фантастического фильма соперничали за пространство и солнечный свет. При виде всей этой спутанной растительности Филиппа передернуло. Справа от него вымощенная камнем дорожка вилась между сорняками в человеческий рост. Со всех сторон слышалось гудение пчел, Филипп невольно ускорил шаг.

— Лиллиан! — позвал он и осекся. Осторожный, как все юристы, он огляделся по сторонам, проверяя, не слышал ли кто-нибудь, как он оплошал, позвав хозяйку фермы прежним именем. Но в зарослях по обе стороны с легкостью могла бы спрятаться целая армия, и Филипп вряд ли сумел бы разглядеть ее. — Бейли! — позвал он уже громче и прибавил шагу.

Ему никто не ответил.

Филиппу сразу же представились все ужасы загородной жизни: змеи, бешеные скунсы, олени, способные убить человека ударом копыта. Водятся ли в этих горах волки? А дикие кошки — из тех, что прыгают с деревьев на спины ничего не подозревающих людей? А медведи?!

Если бы не жакет ярко-розового цвета, Филипп ни за что не заметил бы Лиллиан. Она нырнула куда-то в гущу низко нависающих веток самого большого и уродливого дерева, какое случалось видеть Филиппу. На виду остались лишь облаченные в джинсы ноги и розовый рукав. Боже, мелькнуло у Филиппа, она повесилась. Отчаявшись после смерти Джеймса, при виде этой дрянной развалюхи она покончила с собой!

С колотящимся сердцем он бросился к дереву, поднырнул под две наклонившиеся к самой земле ветки и увидел ее. Живая и невредимая, она смотрела куда-то вверх с таким восторгом, словно узрела небесное видение. Час от часу не легче: значит, она не покончила с собой, а лишилась рассудка, заключил Филипп.

— Бейли… — тихо позвал он, и, не дождавшись реакции, добавил: — Лиллиан!

Она по-прежнему смотрела вверх. Медленно и осторожно Филипп подступил поближе, не забывая опасливо поглядывать на землю. Кажется, это от гремучих змей ни в коем случае не рекомендуется убегать? Может, она боится пошевелиться потому, что заметила ядовитую змею?

— Бейли! — еще раз повторил он, шагнув ближе. — Мы можем сразу же уехать. Вам незачем оставаться здесь. Если хотите, я куплю вам дом в другом месте. Я…

— Знаете, что это такое? — прошептала она.

Филипп вскинул голову, присмотрелся, но увидел только старое дерево, которое давным-давно пора обрезать, а еще лучше — выкорчевать.

— Знаю, — кивнул он, — трухлявая коряга. Но вам совсем не обязательно разглядывать ее. — Он взял Лиллиан за руку, чтобы увести.

— Это тутовое дерево, — тихо объяснила она. Ее голос звучал почти благоговейно. — Очень старое. Черный тутовник.

— Замечательно, — отозвался Филипп и настойчивее потянул ее за руку.

Бейли улыбнулась.

— Китайцы надули старину Джеймса.

Поначалу он решил, что она имеет в виду Джеймса Мэнвилла, но вдруг понял: речь о короле Англии, бездарном преемнике Елизаветы I — Якове. Но как связан английский король с запущенной фермой в Виргинии?

Она объяснила:

— Король Яков решил выращивать тутовые деревья в Англии, чтобы разводить тутовых шелкопрядов и получать сырье для шелка. Понимаете, тутовые шелкопряды питаются листьями тутовника. Поэтому Яков распорядился вывезти из Китая тысячи саженцев тутовых деревьев. Но… — Она осеклась, улыбнулась и погладила лист огромного дерева. — Китайцы обвели его вокруг пальца. Они послали английскому королю деревья, которые приносят черные плоды вместо белых. Черный тутовник очень вкусный, но шелкопряд его листья не ест.

Филипп взглянул на часы. Уже два. Три часа обратного пути до аэропорта, в шесть его рейс. Конечно, придется покупать обратный билет и для Бейли…

— Послушайте, давайте вы расскажете мне про тутовые деревья и английских королей на обратном пути в аэропорт, хорошо? Мы можем…

— Я никуда не еду, — перебила она.

Филипп чуть не ударился в слезы. Откуда в женщинах это стремление спорить и противоречить?

— Бейли, — решительно начал он, — вы не видели, что творится внутри дома! Он разваливается на глазах. Дверь рухнула, едва я попытался отпереть се. Оставаться здесь на ночь просто опасно. Всюду грязища! Это не…

— Что это? — перебила она.

Со стороны усыпанной гравием дороги, ведущей к дому, послышался сигнал большой машины. Филипп простонал: «О нет!», а Бейли вынырнула из-под веток и понеслась по дорожке между зарослями бурьяна.

Привезли мебель.


Глава 3


Двое дюжих грузчиков остановились за спиной Бейли, заглядывая в дом поверх упавшей двери. В разбитые окна залетал ветерок, в нем танцевала пыльная паутина.

— Не ждали нас тут, верно? — спросил в тишине один из грузчиков.

— Произошла ошибка, — вмешался подоспевший Филипп. — Мы отсылаем всю мебель обратно.

— Обратно я ее не повезу, — заупрямился ближайший к Бейли грузчик. — Слушайте, мистер, фургон мой, а мебель-то чужая. Мне заплатили за доставку в один конец. Если я привезу ее на север, мне скажут, что обратная доставка за мой счет.

— Я заплачу вам, сколько… — начал Филипп, но Бейли прервала его.

— Ничего увозить не понадобится. Мебель расставим в доме, как только его…

— Отремонтируют? — вскинул брови один грузчик.

— Надо было сдавать задом, — поддержал второй, — эта халупа того и гляди развалится. Полпинка хватит.

Первый грузчик и хозяин фургона, тот, что был повыше ростом и поплотнее, нахмурился, глядя на Бейли сверху вниз.

Она не доставала ему головой до груди, а он привык оберегать всякую мелюзгу.

— Может, разгрузить мебель где-нибудь в другом месте, пока вы не приведете в порядок этот дом? У вас здесь нет знакомых с просторным гаражом?

Прикусив нижнюю губу, Бейли отрицательно помотала головой. Какие там знакомые, думала она, не смея взглянуть на Филиппа. Она знала, что он ждет, когда она «образумится», — это универсальное мужское выражение означало, что она должна признать его правоту и подчиниться.

Второму грузчику надоело издеваться над ветхим домом и он придумал кое-что получше.

— А может, перенесем мебель в тот сарай?

Бейли встрепенулась:

— Сарай? Какой сарай?

Грузчик указал в сторону густых зарослей, за которыми угадывалось что-то вроде крыши, когда-то выкрашенной в красный цвет.

— Там или сарай, или пожарная часть, — предположил грузчик.

Его неуклюжей шутке никто не засмеялся, но Бейли вдруг метнулась сквозь заросли, одной рукой прикрывая лицо, другой отводя в сторону лианы и ветки кустов.

— Напомните потом, что чаевых вы не заслужили, — попросил Филипп грузчика, который высмотрел в кустах сарай, и поспешил за Бейли, сопровождаемый по пятам обоими грузчиками.

Строение и вправду оказалось сараем, стоящим всего в сотне ярдов от дома. Дорожка к нему совсем заросла, подступы к сараю преграждала растительность. Итогом борьбы с ней стали три длинных кровоточащих царапины на левой руке Бейли.