— Полиция ограничилась поисками тела на месте аварии. Свидетельства нечестной игры они не искали, потому что двое механиков маленького аэродрома, где Люк держал свой самолет, признались, что буквально умоляли его отказаться от полета. Они якобы предупреждали, что самолет неисправен.

— Не верю, — отрезала Бейли. — Я еще могла допустить, что Джимми разогнал самолет и врезался в гору в приступе отчаяния — это поступок в его духе, он сам может управлять такой ситуацией. Но Джимми ни за что не сел бы в неисправный самолет. И не позволил бы безмозглой машине решать, останется он в живых или погибнет.

— Вот и я так подумала. — Глаза Марты удовлетворенно заблестели. — Я не сомневалась, что этим механикам заплатили Атланта и Рей. Поэтому пока весь мир следил за каждым твоим движением, я без помех провела расследование.

— И узнали, что самолет был выведен из строя.

— Да, — подтвердила Марта. — Все было очень просто. Кто-то намудрил с датчиком топлива, и оно кончилось у Люка в разгар полета.

Они помолчали, потом Мэтт заметил:

— Если вы нашли сломанный датчик, он мог сломаться во время падения.

— Мог, — согласилась Марта. — Но мы не нашли никакого датчика топлива — ни исправного, ни сломанного.

— Тогда как же… — начала Бейли и вдруг широко раскрыла глаза. — На борту был черный ящик!

— Да. — Марта улыбалась.

Бейли повернулась к Мэтту:

— Я совсем о нем забыла! Однажды мы с Джимми видели в новостях кадры с места аварии самолета. Репортер несколько раз повторил, что в черном ящике нашли записи переговоров экипажа. И Джимми заметил: «Надо бы и мне такой завести, чтобы я мог…» — Бейли вдруг оборвала себя.

— Чтобы он мог перед смертью признаться тебе в любви, — тихо закончила Марта, и Бейли кивнула. — Об этом он написал мне. И сразу же установил в самолете черный ящик — тайно, как делал многое другое.

— И нанятые вами люди его нашли, — подхватил Мэтт, — потому что знали, где следует искать.

— Да. В последние минуты жизни Джимми пытался посадить самолет и все это время говорил, чтобы осталась запись его слов. Он объяснил, что случилось с самолетом, кого он видел в аэропорту, как доказать, что Ева и Ральф — да, так он их и назвал — убили его.

— Но вы не передали эту информацию полиции, — добавил Мэтт.

— Не передала, — согласилась Марта, — потому что Люк просил меня сделать это, только когда его любимой Лиллиан будет грозить опасность. «Она разыщет тебя, — перед самым падением сказал он. — Передай ей, что я ее люблю». Это были его последние слова.

Бейли отвернулась, а когда справилась с собой, посмотрела на Марту и сказала:

— Я хочу услышать все подробности. Хочу знать правду. В том числе про «убийства, названные самоубийствами».


Глава 30


— Не знаю, с кого начались беды — с Бонды или с женщины по фамилии Тернбулл. А может, с того момента, как у Фрэнка отнялась рука, — сказала Марта, наливая гостям чаю из серебряного чайника. Десять минут назад она сняла трубку телефона, заказала «утренний чай», и вскоре в ее комнате был накрыт стол для настоящего пиршества. Тележка, на которой привезли угощение, едва вместила его. Здесь были крошечные колбаски в слоеном тесте, яйца, приготовленные тремя способами, поджаренные помидоры и столько булочек и кексов, что хватило бы на продажу.

Мэтт и Бейли помнили о приличиях секунд тридцать, прежде чем голод взял свое, и они набросились на еду.

— Женщине по фамилии Тернбулл принадлежала моя ферма, — с набитым ртом сказала Бейли. — Ее муж делал домашние консервы.

— Да. — Марта заметила, как жадно оба едят, но воздержалась от вопросов о том, когда они ели в прошлый раз. — Хильда была скрытной особой, редко рассказывала о себе, но по городу ходили слухи, будто бы в молодости она была замужем за очень богатым и дряхлым стариком. Насколько я слышала, из этого люди сделали вывод, что она надеялась завладеть деньгами после его смерти.

— Минутку! — попросил Мэтт. — Вы говорите, «насколько я слышала». Где же вы жили в это время?

— А Джимми? — поддержала его Бейли.

Марта вздохнула.

— Мы с Люком жили одни в горах. Когда Люк был еще маленьким, Фрэнк несколько раз брал его в город, но люди так глазели на обезображенного малыша, что Фрэнк стал оставлять его со мной. Он приезжал проведать нас в выходные.

— Почему же вы сразу не сделали Джимми операцию? — удивилась Бейли.

Марта помолчала, прежде чем ответить.

— Мне страшно отвечать: боюсь, как бы ты не возненавидела моего сына и меня.

Бейли покачала головой:

— Даже если это случится, я ненавижу так много людей, что вы с Фрэнком попадете в самый конец длинного списка.

Марта и Мэтт рассмеялись.

— Я много лет размышляла, почему все так вышло, и наконец решила, что дело в любви. Не знаю, как объяснить, но… — Марта впилась взглядом в Бейли. — А может, объяснять и незачем. Люк умел любить всем сердцем. И поскольку он любил тебя, ты наверняка понимаешь, что я имею в виду. Нас с Фрэнком поддерживала только любовь Люка. Это тебе о чем-нибудь говорит?

— Да, — кивнула Бейли. — Порой такая любовь вызывает чувство удушья, но отказаться от нее невозможно.

— Правильно. — И Марта продолжила: — И потом, тут есть моя вина. — Она обвела взглядом комнату. — Да простит мне это Бог, но что бы мне осталось, если бы Люк после пластической операции уехал от меня? Я была нищей вдовой. Фрэнк — мой единственный сын, и я прекрасно понимала: стоит Люку уехать, Фрэнк будет навещать меня гораздо реже. Только благодаря Люку и его заячьей губе мы оставались семьей.

Мэтт заметил, как судорожно сжимает пальцы Марта. Очевидно, все это время она мучилась угрызениями совести, вспоминая, как поступила с внуком.

— Так что вы говорили про Хильду Тернбулл? — мягко напомнил он.

— Она… — Марта запнулась и помолчала, стараясь взять себя в руки. — Я видела ее только однажды. Она была низкорослой, тощей, со свирепым взглядом.

Марта, похоже, снова потеряла нить разговора, и Бейли задала вопрос:

— Ее старый муж умер?

— Да. — К Марте, похоже, вернулось самообладание. — Но только когда Хильде было уже почти сорок лет, а на руках у нее оказалось двое детей-подростков.

— Ева и Ральф, — подсказала Бейли.

— Да.

— Но почему никто из жителей Кэлберна не узнал их? Ведь их часто показывают по телевизору, — удивился Мэтт. — Почему никто не воскликнул: «Э, да это же дети Хильды Тернбулл, при чем же тут Джеймс Мэнвилл?»

Марта улыбнулась.

— Во-первых, в Кэлберне Еву и Ральфа видели редко. Хильда отправляла их то в одну закрытую школу, то в другую, а летом — в лагеря. Дети были вечно кислые, скучные, никто не обращал на них внимания. Люк писал, что здания двух школ, где они учились, сгорели и он уверен, что тут без Ральфа не обошлось. Однако его никто не заподозрил, потому что он выглядел как…

— Ничтожество, — подсказала Бейли. — Вроде бы ничего собой не представлял, а рядом с ним у меня всегда по спине пробегали мурашки. Они с Атлантой действовали сообща. Когда они бывали у нас в гостях, сначала она что-нибудь опрокидывала, чтобы нас отвлечь, а тем временем — опля! — какая-нибудь дорогая безделушка перекочевывала в рукав Ральфа. Я думала, что Джимми ничего не замечает, но не собиралась жаловаться ему на воровство брата, а потом заметила, что он начал покупать копии Фаберже. Когда я спросила, зачем ему этот кич, он объяснил: «Им все равно, разницы они не видят, так пусть воруют подделки», и мы оба рассмеялись.

— Расскажите дальше про Хильду, — попросил Мэтт.

— Иногда Люк в письмах делился со мной мыслями о… прошлом. Он считал, что Хильда вышла замуж за Гаса, чтобы не платить тому за работу. Старый муж оставил Хильде в наследство две фермы — на одной они жили и раньше, но, по словам Гаса, она была запущенной и ни на что не годилась. Вместе с ней Хильда унаследовала старую ферму Хенли в Кэлберне, которая в семье ее мужа передавалась из поколения в поколение. Кажется, его прапрабабушка и носила фамилию Хенли. Гас, который работал на старика, не хотел покидать родной город, а поскольку ему предложили сразу две другие работы, он предупредил Хильду, что уходит.

— И она согласилась стать его женой, — кивнула Бейли.

— Да, согласилась, но наотрез отказалась носить его фамилию. Ему было двадцать восемь, ей — тридцать девять. Результаты тестов на интеллекту Гаса всегда были посредственными, однако он отлично стряпал и знал толк в садоводстве. Люк часто повторял: даже из железной спицы вырастет дерево, если ее воткнет в землю Гас. Или ты, — с улыбкой добавила Марта, обращаясь к Бейли. — Люк говорил, что ты так же талантлива, как Гас, но с профессорской головой.

— И в этом я готов согласиться с Мэнвиллом. — Мэтт обнял Бейли за плечи, она зарделась.

— Нам говорили, что у Хильды Тернбулл был роман с женатым, — вспомнила она. — Это был Фрэнк?

— Господи, конечно, нет! Это был Родди.

— Как я сама не додумалась? — ахнула Бейли. — Ведь казалось же мне, что он замешан в этом деле!

— Да, Родди сыграл в нем важную роль, особенно потому, что охотился за деньгами Хильды. Поговаривали, что где-то у нее в доме спрятаны бессчетные тысячи долларов. Но нас тревожил не он, а Гас: видите ли, Гас грозил отобрать Люка у Фрэнка. Грозил не словами, но говорил, что Люк сам от нас уйдет, — в 1968 ему уже исполнилось четырнадцать, он изголодался по общению.

— И так и не насытился, — вздохнула Бейли. — Общения ему всегда недоставало.

Марта покачала головой:

— Плохая из меня рассказчица! Придется теперь возвращаться назад, в 1966 год, к тому моменту, когда Фрэнк женился. Однажды мой сын напился, а проснувшись, увидел, что смотрит прямо в дуло дробовика, и с ужасом понял, что лежит голым в постели рядом с голой девчонкой-школьницей. Позднее он уверял меня, что никогда прежде даже не видел ее. Но ее отец, который держал наготове заряженный дробовик, предложил Фрэнку небогатый выбор: или он женится на его дочери, или сейчас же лишается мозгов.

Ее звали Бонда Олекси, и Фрэнк с самого начала не выносил ее, тем более что прекрасно помнил, как она обманом женила его на себе. Дуры-подружки наперебой рассказывали Фрэнку, что Бонда в тринадцать лет поклялась во всеуслышание, что, когда вырастет, выйдет замуж за одного из парней «Золотой шестерки». Фрэнку не понадобилось много времени, чтобы понять: для Бонды он нечто вроде вожделенной добычи, но после заключения брака он перестал ее интересовать. Бонда оказалась злой, ленивой и глупой, и Фрэнк развелся бы с ней, если бы не ее четыре брата и отец — еще злее и глупее, чем она. Они угрожали в случае развода прикончить меня или Люка.

Марта помолчала.

— Этот брак был особенно плох тем, что из-за него над Фрэнком потешался весь Кэлберн. Ему было тридцать, а Бонде — всего семнадцать, поэтому все считали Фрэнка похотливым перестарком, который соблазнил молоденькую девчонку. И даже то, что Бонда налево и направо рассказывала свой вариант их знакомства и брака, не помогало. Фрэнк в одночасье превратился из уважаемого горожанина в посмешище.

Вдобавок Бонда тратила деньги быстрее, чем Фрэнк успевал их зарабатывать. Целыми днями он пропадал на работе, а она — в магазинах. Вернувшись, он видел в гостиной десяток новых коробок с покупками, полное отсутствие ужина и гору вчерашней посуды в раковине.

Промучившись с Бондой все лето, Фрэнк увез ее в горы, к нам с Люком.

Марта снова помолчала, презрительно скривив губы.

— Она возненавидела Люка. Фрэнк предупредил меня, что Бонда способна на жестокость, но я так усердно пыталась поладить с ней, что лишь через пару недель заметила отчаяние в глазах Люка. Бонда взяла привычку садиться рядом с ним, когда он чем-нибудь занимался, например, колол дрова, и я по глупости думала, что это очень мило с ее стороны. Но однажды я спряталась в кустах, чтобы послушать, что она говорит моему внуку.

Марте пришлось сделать несколько глубоких вдохов, прежде чем она смогла продолжать.

— Она твердила Люку, что его губа — печать сатаны и доказательство, что Люк — воплощение зла.

— Ненормальная! — ужаснулся Мэтт.

— Да. — Марта поглядывала на Бейли, та молчала. — Я сказала Фрэнку, что больше не желаю ее видеть — пусть увозит отсюда. Фрэнк любил Люка, поэтому безропотно увез жену в свой городской дом. А через шесть недель после этого Фрэнк появился на работе нетрезвым, его придавила машина, и у него отказала левая рука. Но… — Марта на миг отвела глаза. — Я видела Фрэнка всего за несколько часов до этого несчастного случая, он был трезв как стеклышко и доволен. Почему, он не сказал, но намекнул: «Я нашел способ все уладить». Я не поняла, что он имеет в виду, но сказала: «Единственный способ все уладить — отделаться от дрянной девчонки, на которой ты женился», а Фрэнк, едва услышав это, рассмеялся. Давно я не слышала от него такого заливистого смеха. Через несколько часов его придавила машина, изуродовав руку. Фрэнк объяснил полиции, что случайно оставил машину на передаче, но полицейские заявили, что от него разит виски, и написали в протоколе, что он был пьян. Позднее, навещая его в больнице, я сказала, что не верю в то, что он напился. И добавила, что это старший братец Бонды толкнул его под машину, а Фрэнк скрыл это от полиции, чтобы уберечь нас с Люком. Но Фрэнк упорно твердил свое, и я поняла, что правды он не скажет никому.