— Да, да, — с живостью заговорил Джордж, — спросите Казиля, он убедит вас, что в течение всего времени ни на шаг не отходил от меня и что именно он первый заметил холодеющий труп отца.

Губернатор приказал позвать Казиля.

— Вот он, милорд, — объявил Джааль, вводя Казиля и одновременно шепча ему: — Не забудь повелений богини, не забудь: молчание или смерть!

— Казиль, расскажи, как все было, — заговорил Джордж, в голосе которого слышалась мольба. — Ведь ты же был со мной, когда я ходил на кладбище слонов?

Мальчик наклонил голову. Едва шевеля губами, он ответил чуть слышно:

— Нет.

— Как? — закричала Джелла. — Тебя тоже не было на кладбище слонов?

Эдуард сидел как окаменелый. Доктор был в отчаянии. Лишь лорд Сингльтон казался хладнокровным и спокойным. Сам Джордж вытирал пот со лба и продолжал:

— Может быть, ты не понял моего вопроса, Казиль? Может быть, ты забыл… Ты шел впереди, а я ни на шаг не отходил от тебя…

На ресницах у Казиля появились крупные слезы. С большим трудом он переломил себя и ответил глухим голосом:

— Джордж Малькольм один был на кладбище слонов.

Теперь Джелла закричала:

— Так что же это получается? Если Казиль говорит то же самое, что и свидетели…

— Что скажете вы в свое оправдание, Джордж Малькольм? — спросил губернатор.

За этим вопросом последовало молчание. Наконец, собравшись с силами, Джордж спокойно ответил:

— Здесь я больше ничего никому говорить не буду.

Все были изумлены. Лорд Сингльтон позвонил, и Джааль тотчас явился на зов.

— Передайте приказ лейтенанту Мидлею немедленно явиться сюда с сипаями, чтобы забрать арестованного! — распорядился лорд Сингльтон.

Джааль вышел. Эдуард бросился к губернатору, повторяя как безумный:

— Милорд, что, что здесь происходит?

Повелительным жестом губернатор заставил его замолчать, а сам обратился к Дургаль-Саибу:

— Премного благодарен вам за сообщение, раджа! Я тотчас же передам обвиняемого в распоряжение английского правосудия.

«Английского правосудия! — подумала Джелла. — Ошибаетесь, милорд, я предам его собственному правосудию».

— Если мое свидетельство будет необходимо во время судебного разбирательства, милорд, — заметил раджа, — я готов дать его.

— Благодарю вас.

— Ах, Джордж, Джордж! — проговорила Джелла. — Я так была уверена в вас… Вы обманули мое доверие!

Презрительный взгляд Джорджа явился единственным ответом принцессе Джелле.

В это время дверь отворилась и в комнату вошел лейтенант Мидлей с конвоем.

— Явился по вашему приказанию, милорд, — сказал он, отдавая честь.

— Лейтенант Мидлей, — проговорил губернатор. — Джордж Малькольм поступает в ваше распоряжение как арестованный.

Офицер пришел в недоумение, но долг службы обязывал его беспрекословно подчиняться.

— Извольте отвести его в крепость, — продолжал губернатор.

— Повинуюсь, милорд.

Джордж с гордым видом прошел мимо губернатора, Джеллы и Дургаль-Саиба и, расположившись в середине отряда солдат, приказал тоном командира почетного караула:

— В дорогу!

Сипаи окружили пленника, и весь отряд двинулся вперед, быстро миновав губернаторский двор. Эдуард с доктором хотели было последовать за Джорджем, но лорд Сингльтон удержал их:

— Прошу вас остаться, господа. Мне необходимо переговорить с вами.

XI. ЗАГОВОР

Внизу, у входа во дворец губернатора, стояли три человека: Согор, Голькар и Суниаси. Джелла и Дургаль-Саиб подошли к ним. Принцесса что-то сказала Согору на ухо и дала Голькару тайное поручение. Необузданная радость появилась на лицах индусов, которые вскоре ушли, в то время как Джелла вместе с раджой садилась в карету.

Принцесса, оставшись наедине с Дургаль-Саибом, заговорила:

— Поздравляю вас. Вы превзошли самого себя! Трудно было ожидать большего искусства. Ваш тон был удивительно правильным и ваши доказательства… скажем так… достаточно вескими. Временами даже мне казалось, что Джордж Малькольм виновен.

— Смею уверить вас, принцесса, что эта роль далась мне с большим трудом. Когда я встречал его взгляд, меня охватывал страх. Я чувствовал, как он проникает в глубину моего сердца. Мне пришлось собрать всю свою волю, чтобы не опускать глаза. Гораздо охотнее я согласился бы стоять перед этим человеком с кинжалом или карабином в руке.

— Против врага любое оружие законно, — перебила его Джелла, — а Джордж Малькольм — наш враг, потому что он англичанин.

— Но я его ненавижу не только за это, — пробормотал раджа.

Принцесса подняла глаза и уже с интересом спросила:

— Вы ненавидите его по другой причине? Что же он вам сделал?

— Он стоит на моей дороге, мешает мне.

— Я отказываюсь понимать вас. Поясните.

— Джордж Малькольм — жених Марии Бюртель.

Бледная прозрачность щек принцессы сменилась ярким румянцем. Джелла была огорчена.

— А! — воскликнула она. — Вы ее любите! Поэтому вы так хорошо вели свою роль…

— О, я люблю ее самой большой любовью. Послушайте, что я скажу вам, и судите сами: если нет другого средства, чтобы овладеть ею, я, нимало не задумываясь, женюсь на ней и с гордостью и торжеством возвышу ее до себя.

— Это безрассудно.

— Да, я знаю. Но в любви это не имеет значения. Рассудок должен молчать, когда говорит сердце. Только за один поцелуй мисс Марии я готов пожертвовать всеми женами своего гарема.

Джелла, слушая Дургаль-Саиба, размышляла: «И это говорят про Марию Бюртель… Ту Марию, которая разбила мое сердце, отобрав у меня Джорджа! Ради нее он отказался от моей любви, любви принцессы Джеллы, которая не задумываясь предлагала ему власть вместе с сердцем! Но мне покровительствуют Кали и Бовани, и месть моя, я уверена, осуществится в лучшем виде, чем я могла надеяться».

— Теперь мне вполне понятно ваше чувство к Джорджу Малькольму, — заметила она.

— О, я ненавижу его! — вскричал Дургаль-Саиб. — Ненавижу всей душой. Сон и хорошее расположение духа могут возвратиться ко мне только тогда, когда он перестанет существовать.

— Вы будете счастливы, Дургаль-Саиб, — медленно проговорила Джелла. — Я решила: Джордж Малькольм должен умереть!

— Сомнительно, — сказал раджа, покачав головой.

— Почему? Разве нам не сопутствует успех?

— Это так. До сих пор все было хорошо, но значит ли это, что все хорошо окончится? Мой соперник в руках англичан, которые, разумеется, предадут его своему суду. Об этом уже говорил лорд Сингльтон. Мое свидетельство произвело впечатление по причине своей неожиданности, поразив всех подобно удару молнии. Но возникает вопрос: способно ли это обвинение выдержать обсуждение в суде? Джорджу Малькольму будет предоставлена возможность в присутствии присяжных из его соотечественников разобрать наши доказательства. Конечно, он будет защищаться, а его невиновность явная. Тогда все наше здание, плод ваших и моих трудов, обрушится и задавит нас.

Джелла, выслушав эту речь, разразилась резким смехом.

— Наш план, — заговорила она, — точен во всех подробностях; малейшие случайности я держу в своих руках. Я согласна: все ваши опасения справедливы; но мы позаботимся, чтобы нам никто не смог помешать. Я предвидела это и приняла надлежащие меры. Я не дам англичанам возможности судить Джорджа Малькольма: он уже осужден! Осужден мной, и мой приговор вынесен. Через час жених Марии Бюртель умрет.

— Не забудьте, он находится под надежным караулом сипаев и, кроме того, под наблюдением офицера, который собственной головой отвечает за его жизнь.

— Все равно! Я решила, что он должен умереть, и он умрет. Казнь будет совершена народом, ведь сегодня праздник. Через минуту конвой, сопровождающий арестованного, выйдет на большую площадь возле моста через Ганг. Там его встретит процессия в честь нашего бога. Я уже отдала необходимые приказания Согору и Голькару, и сейчас они исполняют их. Ну, теперь вам понятны мои намерения, Дургаль-Саиб? Из окон моего дворца мы вдоволь налюбуемся прекрасным зрелищем, и ваше сердце радостно забьется, потому что Мария станет невенчанной вдовой.

Когда Стоп, находившийся в прихожей губернаторского дворца, увидел своего господина, идущего в сопровождении лейтенанта Мидлея с обнаженной шпагой и сипаев, он закричал:

— Мистер Джордж под стражей!

Стоп уже был готов броситься к нему, но Джордж, приложив палец к губам, остановил его. Этот жест был равносилен приказанию молчать, и поэтому Стоп не посмел противоречить и следовал на почтительном расстоянии от отряда сипаев, со смущением в сердце и поникшей головой.

Когда на лестнице губернаторского дворца происходил уже описанный нами разговор Джеллы с Голькаром, Согором и Суниаси, Казиль, убитый горем и мучимый поздним раскаянием, оказался незримым свидетелем этой сцены, укрывшись за колонной. Хотя он и не слышал разговора, однако таинственность, с которой разговор велся, показалась ему подозрительной. Едва принцесса и Дургаль-Саиб сели в карету, Казиль поспешил выйти из-за колонны и последовал за тремя индусами на довольно значительном расстоянии, но так, чтобы не потерять их из виду, хотя они шли очень быстро по направлению к мосту через Ганг.

Ганг, священная река индусов, делил Бенарес на две почти равные части. Дворец губернатора и крепость, в которую вели арестованного, находились в разных концах города, так что при необходимости попасть в крепость обязательно нужно было пройти через мост. Конвой, сопровождающий арестованного, достиг узких, извилистых улиц, ведущих к большой городской площади. Сюда со всех сторон стекались огромные толпы людей, собирающихся на праздник. Зрители с праздным любопытством смотрели на пленника, впрочем не проявляя никакой враждебности. Простые люди из толпы перекидывались с сипаями словечками на местном наречии, а затем проходили дальше с полной беззаботностью, по крайней мере внешней.

Миновав половину расстояния, отделявшего мост от дворца, лейтенант Мидлей подошел к Джорджу. Джордж взглянул на него с грустной, но гордой улыбкой.

— Поверьте мне, сэр Джордж, — начал молодой человек, — я огорчен необходимостью исполнять тяжелый долг, выпавший на мою долю.

— Напрасно огорчаетесь, лейтенант, — ответил Джордж Малькольм. — Я все понимаю, вы исполняете свои обязанности, и я должен признаться, вы исполняете их, как надлежит истинно благородному человеку.

— Разрешите, сэр Джордж, задать вам один вопрос?

— Разумеется, лейтенант, и я заранее, не зная вашего вопроса, обещаю ответить на него.

— Сэр Джордж, за что губернатор приказал вас арестовать и отвести в крепость?

— Из-за обвинения, возводимого на меня раджой Дургаль-Саибом. Он обвинил меня в убийстве отца.

— Вас обвинили в отцеубийстве! — вскричал с негодованием Мидлей. — Он солгал! Вот моя рука, позвольте пожать вашу руку, сэр Джордж. У меня нет слов, чтобы убедить вас, сэр, что эта позорная клевета не может запятнать вас и пошатнуть моего уважения к вам.

Джордж от души пожал руку молодого офицера и отвечал:

— Благодарю, лейтенант, благодарю от всего сердца.

— Возможно ли, — продолжал Мидлей, — чтобы лорд Сингльтон, обладая истинно возвышенным умом и проницательностью, мог поверить такому чудовищному обвинению?

— Может быть, я ошибаюсь, — заговорил Джордж, — но мне кажется, что лорд Сингльтон убежден в моей невиновности.

— В таком случае зачем же…

Мидлей не договорил.

— Зачем он арестовал меня? — спросил Джордж.

— Да.

— Только он может ответить на этот вопрос, я же скажу: не отдай он приказа арестовать меня, я сам бы попросил его сделать это.

Лейтенант с изумлением посмотрел на Джорджа, но не стал настаивать на объяснении, так как предполагал тайный смысл в словах Джорджа. Кроме того, внимание его было отвлечено событиями, которые мы изложим в следующей главе.

XII. ПРОЦЕССИЯ ДЖАГАРНАТА

Отряд, вместо того чтобы идти строевым шагом, вдруг стал продвигаться очень медленно и наконец совсем остановился. Их окружила толпа. И многие люди указывали на Джорджа Малькольма, хотя не было слышно ни угрожающих криков, ни оскорблений. Толпа была спокойна, то тем грозным спокойствием, которое служит предвестником грозы.

Мидлей приказал капралу очистить дорогу, раздвинув людей, заполнивших всю узкую улицу. Капрал повиновался. Он произнес несколько слов на непонятном для европейцев языке, и толпа раздвинулась, образовав две живых стены, между которыми двинулся конвой.