– Есть, – неохотно подтвердила Чарли.

– Какие же?

Чарли посмотрела на свои ноги, всегда прочно стоявшие на земле. Интересно, почему они вдруг онемели? Она и не заметила, как это произошло.

– Он вернулся, Питер, – наконец сказала она.

– Кто вернулся?

Чарли подняла голову и взглянула на раскаленное летнее небо.

– Вилли Бенсон.

Питер встал так стремительно, что его стул упал и рассыпался, превратившись в груду металлических трубок и кучу старого нейлона.

– Вилли Бенсон? – удивился он. – Почему они его не арестовали?

Чарли обернулась и увидела на крыльце Джо Лайонса, который стоял, опираясь на шаткие деревянные перила.

– Мы не можем взять его под стражу, потому что не можем его найти, – объяснил Джо и представился Питеру.

Питер пристально смотрел на Джо. Джо снял шляпу.

– Вы не пройдете в дом? Нам бы хотелось с вами побеседовать.

Телефон зазвонил как раз в тот момент, когда они входили на кухню.

– Может быть, вы ответите? – предложил Коннорс Чарли.

Онемение охватило теперь все тело Чарли, и она с трудом проковыляла в переднюю. Через дверь гостиной она видела Гринберга, расположившегося рядом с массой электронной аппаратуры. Он кивнул Чарли, и она взяла трубку.

– Алло?

На другом конце провода царило молчание. Чарли слышала лишь громкое биение своего сердца и еще приглушенный звук, словно кто-то дышал в трубку, прикрывая рот тряпкой. Чарли схватила Питера за руку.

– Если вы хотите снова увидеть девочку, выполняйте мои указания, – наконец раздался голос. – В витрине супермаркета Торна выставлен большой коричневый рюкзак. Купите его и сложите туда деньги.

Голос был низкий, неясный и звучал, как сквозь толщу воды.

Гринберг кивнул Чарли.

– Хорошо, – согласилась она дрожащим голосом.

Гринберг жестом показал Чарли, чтобы она продолжала разговор.

– Дженни здорова? – спросила Чарли.

– Она в безопасности.

Гринберг снова помахал рукой Чарли.

– Когда вы хотите получить деньги? – заторопилась Чарли. – И где?

– Я позвоню завтра. В полдень.

Говоривший повесил трубку.

Чарли отошла от телефона и упала в объятия Питера. Он целовал ее волосы и гладил плечи.

– Это был мужчина? – спросил Питер.

– Да... Нет... Я не знаю, – всхлипывала Чарли.

– Трудно определить, – сказал Гринберг. – К сожалению, разговор был слишком коротким... Кстати, где Тесс?

Чарли оглядела комнату. Она знала, что Марина вышла прогуляться. Тут были Джо Лайонс и два агента. Но Тесс нигде не было видно. Как и Делл.

– Идем, Чарли, – сказал Питер. – Дженис заказала нам номер в отеле «Нортгемптон». Ты не должна оставаться в этом доме. – Питер посмотрел на агентов и на Джо Лайонса. – Я забираю жену в отель. Если мы вам понадобимся, вы нас там найдете.

– Я считаю, ей лучше остаться здесь, – заметил Джо.

– Нет, – твердо произнес Питер. – Если вы хотите побеседовать со мной, то вам придется отложить это до завтра. Мы вернемся сюда утром, а сейчас жене надо отдохнуть.

Питер повел Чарли к дверям. Она прижалась к нему и с облегчением вздохнула, наполнив легкие теплым летним воздухом, как только они вышли за порог, оставив позади сумятицу и беспокойство. Она была благодарна Питеру за то, что на этот раз он все взял в свои руки.

* * *

Тесс поднесла к губам стеклодувную трубку и подула в нее. Маленький прозрачный пузырек появился на другом конце.

– Какой хорошенький, – похвалила Тесс вслух и снова подула. Маленький шарик начал медленно увеличиваться в размерах. – Из тебя получится отличное украшение для чьей-нибудь прелестной елочки. – Тесс нахмурилась. – Интересно, в какой дом ты попадешь? А что, если там живут люди, недостойные такого красивого украшения? Лучше было бы сделать из тебя вазу. Такую, как я задумала, под Фаберже. У тебя тогда была бы совсем другая жизнь. Прекрасная ваза, похожая на прекрасное творение Фаберже, которое принадлежало прекрасному ребенку. – Тесс положила руку на бедро; трубка опустилась вниз. – А знаешь что? Ты, шарик, никому не нужен. Ты бездушное, глупое украшение... Как, впрочем, и все люди.

Тесс подняла трубку и подула в нее, но стекло остыло и не поддавалось.

– Ах ты, дрянь! – закричала Тесс, швырнула трубку в стену, и стеклянный шар на конце разлетелся от удара. – Ах ты, неблагодарная дрянь!

– Ты здесь, Тесс?

Тесс сощурилась, вглядываясь в проем открытой двери, где в солнечном свете появилась чья-то фигура.

– Какого черта тебе здесь надо, Лайонс?

– Ты здорова, Тесс? Мы тебя искали.

– Какое тебе дело до моего здоровья? Хочешь меня сейчас арестовать?

Джо подошел поближе.

– Был звонок.

Тесс непонимающе смотрела на Лайонса.

– Звонок от похитителя.

– А... – только и могла произнести Тесс.

– Он обещал позвонить завтра.

– Он? Так значит, это была не я? – Она рассмеялась пронзительным смехом. – Вот оно что. А все это время вы подозревали меня.

– Тесс... Я не...

– Хватит темнить. – Она встала, взяла из печи трубку и подняла ее над головой. – Ты знаешь, кто ты, Джо Лайонс? Ты ублюдок. Одна вещь нужна была тебе от меня все эти годы, но ты так ее и не получил. Ты затаил обиду и ждал, чтобы мне отомстить, верно? – Она еще выше подняла трубку, словно готовясь нанести удар. – Но ты от меня ничего не получишь, сколько бы ни ждал. И знаешь почему? Потому что ты хрен моржовый. Грязный, вонючий маленький хрен. А я их терпеть не могу. Если не веришь, спроси у своей тетки. Знаешь, было время, когда я с ней спала.

Джо отступил назад.

– Не пугай меня, Тесс, все равно не удастся. Я всегда знал, что Делл лесбиянка.

Тесс покрепче ухватила трубку. Потом плюнула. Джо увернулся от плевка, и слюна попала ему на ботинок.

– Ублюдок! – повторила она и поднесла трубку почти к самому его лицу.

Джо протянул руку и схватил трубку. Раскаленный конец обжег ему ладонь. Он вскрикнул и отпрыгнул назад.

– Грязный ублюдок! – заорала Тесс, преследуя Джо и размахивая трубкой, нацеленной прямо на него.

Джо снова отступил назад и наткнулся на металлический шкаф. От удара дверь шкафа распахнулась.

– Грязный ублюдок и в придачу педераст! – наступала на него Тесс, задыхаясь и продолжая в опасной близости размахивать трубкой.

Джо попытался встать на ноги и снова толкнул шкаф, из открытой дверцы которого посыпались коробки.

– Паршивый ублюдок, посмотри, что ты наделал! – задохнулась от ярости Тесс и, отбросив в сторону трубку, нагнулась и принялась собирать коробки.

Джо положил ей руку на плечо.

– Тесс, – очень спокойно сказал он, – что это за коробки?

– А тебе какое дело?

– Я спрашиваю тебя, что это за коробки?

– Пустые коробки, вот и все. – Тесс подняла одну и помахала ею перед его носом. – Пустые паршивые коробки.

– Для чего они тебе?

Тесс продолжала держать коробку в руке.

– Это подарочные коробки, задница. Для моих елочных игрушек. Чтобы продать их подороже. – Она презрительно хмыкнула. – Тебе ведь все равно, – бормотала она, – тебе на меня наплевать.

– Тесс, – снова начал Джо, – мне надо хорошенько рассмотреть эти коробки.

Тесс закрыла глаза и глубоко вздохнула. Затем схватила серебристого цвета подарочную коробку, швырнула ею в Джо, упала на пол и расплакалась.

– Ты понимаешь, – упорствовал Джо, – разбитое яйцо Фаберже лежало точно в такой же коробке?

Тесс подняла голову и уставилась на него.

– Ах ты, гад, значит, это ты все спланировал?

Джо не ответил.

Тесс шмыгнула носом и рукой вытерла сопли. Она хотела встать и не могла, охваченная слабостью. Словно в один миг кто-то высосал из нее всю энергию и душевные силы.

– Где Дженни? – спросил Джо.

Дженни, Дженни, Дженни... Имя мигало перед ней, как неоновая вывеска. Красавица Дженни, которая могла бы принадлежать ей одной...

Тесс вскочила на ноги и бросилась к печи. Три трубки нагревались внутри в ожидании момента, когда с их помощью родится на свет произведение искусства. Тесс выхватила из печи одну из них с раскаленным красным концом и направила ее на Джо.

– Ублюдок, – твердила она. – Грязный ублюдок.

Джо, защищаясь, поднял руку.

– Тесс, остановись!

Но она уже бросилась вперед, целя ему в лицо.

– Боже мой, Тесс! – увернулся Джо.

– Никаких «Боже мой»! – вопила Тесс, атакуя Джо раскаленной трубкой.

В ужасе Джо прикрыл лицо руками.

– Ну что ж, прячься! Но сначала я выжгу твои яйца!

Она сделала новый выпад, целясь трубкой ему ниже пояса. Джо схватил трубку за пылающий конец, оттолкнул в сторону, и Тесс выпустила ее из рук, а Джо поднял вверх ладони и взвыл от боли.

– Чертова сука!

Тесс взглянула на белый след на его левой руке. Запах горелого мяса наполнил комнату. Тесс часто обжигалась и знала, что скоро белый след станет красным, а потом почернеет. Он вздуется и будет гноиться и мокнуть. И болеть. Господи, как сильно он будет болеть. Тесс вспомнила, как ладони Джо когда-то касались ее груди, и рухнула на колени.

– Я этого не делала, – всхлипывала она. – Почему все меня подозревают? Разве я могу причинить вред Дженни? Разве я могу причинить вред кому-нибудь? Я не хотела причинить вред Чарли... Я никогда не хотела обидеть тебя... Я хочу тебя... Я так тебя хотела... но ты так и не вернулся...

Тесс нанизывала слова, как нанизывают на веревочку воздушную кукурузу, чтобы этими гирляндами украсить елки в домах людей, у которых есть семьи и дети...

Внезапно Тесс приняла решение. Она должна была осуществить его немедленно, без всякой задержки, ей хотелось этого больше всего на свете.

Она бросилась к печи, вытащила следующую трубку, рывком раскрыла на груди рубашку и направила на себя раскаленный конец. Но Джо опередил ее и выбил трубку из рук. Трубка упала ей на грудь, сжигая тело, сжигая сердце, безжалостно сжигая все на своем пути. Как это всегда случалось в жизни Тесс...


Марина вернулась после встречи с Эдвардом, и агенты ФБР рассказали ей о случившемся.

– Мисс Ричардс поместили в отделение для нервнобольных, – уточнил агент Коннорс. – У нее и у Джо ожоги третьей степени, но, я думаю, Джо поправится гораздо быстрее.

– Ей нужна помощь, – сказала Марина. – Она в ней нуждалась годами. Помощь и понимание.

Коннорс согласно кивнул.

– Они там отлично лечат. Кстати, Джо сказал, что не станет подавать на нее в суд.

Марина устало опустилась на старый диван в гостиной. Ну и история, все перемешалось и пришло в движение. И все из-за ее эгоизма. Если бы тогда она сделала аборт... Или призналась в своем поступке... Ей не следовало скрывать беременность, а вместо этого она разыграла роль мученицы, бедной принцессы, которая хочет обеспечить свободу своему дитяти. Но это было в прошлом, а теперь Марина знала, что в действительности ее заботили лишь собственная свобода и удовлетворение себялюбивых стремлений. Виктор назвал ее «избалованной принцессой», что она и подтвердила своими бессмысленными браками и скандальным поведением, куда худшим, чем козни сестры. И вот теперь она пытается загладить свою вину, погрузившись в работу, которая, как она утверждает, направлена «на благо народа». Что ж, она не лучше своекорыстной Алексис. Она даже хуже Алексис, потому что та по крайней мере не причинила никому вреда.

– Тесс не виновата, – с уверенностью сказала Марина.

– Мы обнаружили в мастерской гору подарочных коробок, точно таких, как та, в которой находилось яйцо, – напомнил Коннорс. – К тому же в мастерской отдельная телефонная линия. Тесс была там, когда позвонили.

– Тесс не виновата, – повторила Марина. – И Вилли Бенсон тоже.

Коннорс откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

– Вам что-то известно, мисс Маршан?

– Мне надо позвонить, – ушла от ответа Марина. – Прошу вас оставить меня в покое.

– Надеюсь, вы знаете, что за сокрытие информации предусмотрено суровое наказание, – напомнил Гринберг.

Марина отбросила назад волосы.

– А вы, похоже, забываете, что я принцесса Новокии. Насколько я понимаю, у меня есть право на дипломатическую неприкосновенность.

Агенты обменялись озадаченными взглядами.

– Возможно, завтра я уже смогу сообщить вам, кто это сделал, – продолжала Марина.

– Многое может случиться до завтрашнего дня, – недовольно нахмурился Коннорс.

– Значит, завтра, – снова пообещала Марина.


Это был самый тяжелый телефонный разговор в жизни Марины. Когда отец взял трубку, она чуть было не бросила свою, готовая вновь обратиться в бегство. Но бежать было некуда: прошлое продолжало жить, как ни старалась она с ним расстаться. Оно продолжало жить в Дженни, а она желала своему ребенку только добра.