— И то правда, — как-то уж слишком просто согласился он. — Тем более, что нервы ты мне так измотала…

— Саша… — Я глупо пыталась остановить то, что, по всей видимости, было запланировано и подготовлено. — И это говоришь ты…

— А кто уехал с дачи под самое Рождество? Я что, для этого торчал с вами на даче, пока нормальные люди отдыхали с девочками на островах, чтобы демарши твои терпеть? А кто летом в Турции ходил узнавать, сколько стоит билет до Москвы?

— Но ты же меня обидел на даче и безобразничал в Турции…

— А! — отмахнулся Александр Виноградов.

— То есть… — Я смотрела на него, а он — на меня. Он ждал. Я по сценарию должна была быстро все сообразить, обидеться и сказать: «Все!»

Я решила потерпеть. Подождать, что предложит автор и режиссер нашей с ним совместной жизни.

— То есть ты меня достала, — сказал автор, с подозрением глядя на меня. — Слушай, плачь дома, а? Не здесь. Неудобно.

Я и правда почувствовала, что начинаю совершенно некстати переживать. И постаралась взять себя в руки.

— Понимаешь, Лена, я уже даже не знаю, в какой форме нам жить…

— А мне кажется, что жить можно только в одной форме — жить вместе или не жить.

— Бывает по-разному… — Он прищурился, не глядя на меня.

— Ты имеешь в виду жесткие жизненные обстоятельства — тюрьма, дальнее плаванье?.. Да, тут никуда не денешься. Садись в тюрьму, я буду тебя ждать.

— Ага, сейчас. — Он залпом допил виски.

— А все остальное, все остальные формы совместной жизни, Саша, — это лукавство. Не видеть друг друга каждый день, чтобы не надоедать друг другу? «Как же мы будем друг без друга? — Как друг без друга».

— Чего-чего? Я тебя умоляю, только не надо писать стихов. У тебя и без этого заморочек хватает.

— Это Вера Павлова. Поэтесса очень хорошая…

Он отмахнулся:

— Вот и читай ее, а меня не доставай.

Он несколько секунд помолчал. А потом вдруг рыкнул, ни с того ни с сего:

— Достала. Достала!..

— Саша…

— Достала! Прижимаешь к стенке.

— Нет, я хочу знать. Я не могу больше жить в иллюзиях и неведении…

— Что? Что?!

— Хочу знать — ты не хочешь больше с нами жить?

— Не хочу. Ты меня достала.

— Чем?

— Не важно.

— Ладно. И не хочешь больше второго ребенка?

— Не хочу. Опять будет как с Варькой. Сначала человек родится, а потом мы уже будем разбираться, можем ли мы жить вместе.

— У нас для этого было четырнадцать лет, Саша…

— Вот именно.

— Зря я тебе поверила, когда ты пришел и лег на пол, и предложил жить вместе… То есть я ведь тебе не поверила, ты помнишь?

Александр Виноградов поморщился:

— Лена… Ну я тебя прошу… Умная женщина… Бразильский сериал закатываешь… Поверила — не поверила… не надо было верить… Все, душа моя, все. Мы оба измучены.

— И?..

— Ты же сама все понимаешь. Вот и скажи.

Я встала, взяла Варину кофточку, саму Варю с новой игрушкой, которую она действительно выиграла у «однорукого пирата», и ушла. Потом вернулась:

— Это все, Саша.

— Ну все так все. Слушай, неудобно, человек поет про свое наболевшее… Послушай, песня какая классная… А ты стоишь и чего-то хочешь от меня.

— Саша… — Повинуясь непонятному импульсу (я действительно не думала об этом уже полтора года, у меня не было причин на это), я спросила: — У тебя другая?

— А у тебя? — Александр Виноградов взглянул на меня серьезно и строго.

— Господи… У меня — нет. А у тебя?

— А у меня есть другая женщина. Все?

Я смотрела на него, а он — на музыкантов, играющих негромкий блюз. Девушка с очень черными блестящими волосами с душой пела по-английски. Если бы Виноградов понимал слова, он бы очень удивился — как кстати.

«I will say «Good-bye», I will walk away, I will not look back, for I've heard you say… More than just «good-bye», more than «farewell», it will be as if we'd never met…»

Я скажу «пока» и уйду. И все будет так, как будто мы и не встречались никогда. Наивная и трогательная режиссура жизни.

— Теперь все. Нет. А как же Варька? Ты ведь говорил ей: «наша дача», «наша семья», «наша квартира», ты показывал ей комнату, где она будет жить…

— Не надо меня шантажировать Варькой. Мало ли людей расходится… Ты что-то еще хочешь спросить, Лена?

— Она намного моложе меня?

— Она моложе тебя.

— Она лучше, чем я и Варька?

— Фу-у-у… Нет, вы лучше всех.

— Тогда зачем тебе это надо? Я ни о чем не прошу. Я не понимаю.

— Когда я сам пойму, я тебе позвоню, идет?

— А мне пока что делать?

— Тебе? Работать… Варьку растить. В уважении ко мне. Что-то она опять сегодня волчонком на меня смотрит.

А почему я должна растить ее в уважении к человеку, который вынул мою душу, потер на терочке, посолил, поперчил, потом попробовал и даже есть не стал. Не понравилось. Объелся. Захотел другого.

— Я уволилась с работы, Саша. Ты же говорил…

— Ну что, будем теперь вспоминать, кто что когда говорил? Ты тоже много чего говорила и обещала.

Ну, ну, Лена, бей по морде, бей при всех, выливай в эту наглую самодовольную жестокую морду свежевыжатый морковный сок с пышной пенкой, пусть утрется этой пенкой, и уходи с гордо поднятой головой! Больше чем «good-bye»! Как будто и не встречались! Скажи ему: «Пошел к черту!» Скажи те слова, которые ты в ярости можешь сказать Варьке! Ну что ж ты, Лена!.. Уходи и подавай на алименты — Варька же официальная дочь этого мерзавца. И больше — никогда! Никогда…

Я поставила стакан с соком на стол и ушла.


Меня ломало, колотило, выкручивало несколько дней. Я не спала, не ела, ни с кем не разговаривала. Кормила Варьку, помогала ей с уроками и просила ее не спрашивать меня, почему я молчу и плачу. Варька обнимала меня и садилась рядом.

Через несколько дней я позвонила ему ночью. Не знаю, один ли он был, он не поднял трубку, но перезвонил мне с мобильного. Наверно, не один. Не важно.

— Да, Ленка. Слушай. Ты прости, если я орал в ресторане.

— Лучше бы ты меня просто убил, чем так.

— Лен, ну, наверно, не получается у нас…

— Я не буду больше уходить с вещами…

— Да не то… Такой быт начался… Может, вернемся к тем нашим отношениям…

— Когда ты приходил то раз в неделю, то раз в месяц?

— Когда ты была моей любовницей… Ты хочешь быть моей любовницей опять, Ленка?..

— А сейчас я кто?

— Ну кто… Разве с любовницей покупают удобрения для огорода? Помнишь, ты меня спрашивала, куда девались мои… м-м-м… разные всякие там… желания… сложные… Почему у нас все стало так просто и одинаково… Помнишь?

— Конечно. Я думала, что тебе больше это не нужно…

Я радовалась, что тебе больше это не нужно. Я думала, что странности и чудные желания на грани извращения переплавились в нежность. Если бы я дала себе труд сформулировать это раньше, я сама бы ужаснулась от чудовищности этой мысли.

— Мне это нужно, Леночка, нужно. Еще как. Просто желания смешались с куриным пометом и… псссы-ыть… разлетелись… То полаялись насчет засоренных фильтров в скважине на даче, то всерьез обсудили проблему моего поноса… какие тут особые желания…

— Кроме как позвонить другой?

Кто просил меня говорить это? Мастер формулировок. Мастер-ломастер.

— Ну вот, ты и сказала.

— Саша… Пожалуйста. Ты можешь все это прекратить, а? Ради нас с Варькой.

— Что прекратить конкретно?

— Эту женщину прекрати. Если можешь…

— А ты? Что можешь ты?

— Могу не покупать салаты в магазине… Могу махать в окно… — Я вспомнила его недавние капризы.

— Не утрамбовывать с женитьбой… — ловко ввернул Виноградов Александр, четырнадцать лет наслаждающийся свободой рядом со мной, первой красавицей журфака выпуска восемьдесят восьмого года.

— Не мечтать больше о четырехкомнатной квартире…

— А что, жить можно только там? Давай я дам денег, купишь себе большую двухкомнатную…

— И буду твоей любовницей?

Александр Виноградов вдруг сказал:

— Погоди… — и положил трубку.

Наверно, другая, которая еще только собирается утрамбовывать его с женитьбой, сбросила с себя во сне одеялко и проснулась. Сука. У него же полно моих и Варькиных вещей дома и на даче. На нашей даче. Где моими руками сшиты все шторы, где в четыре руки мы красили Варьке песочницу и качели в цвет спелого каштана. Получился цвет мореного дуба, но мы были счастливы. И красить, и смотреть, как наша Варька качается на качелях и строит из песка дачи для принцесс.

Просто теперь принцессы живут на дачах, на благоустроенных дачах с собственной артезианской скважиной, садовником и сторожем. А потом на эти дачи приходят другие, которые тоже хотят стать принцессами…

Глава 4

— Леночка, — неожиданно раздался над моим ухом голос Женьки Локтева. — Какая ты умница, что пришла!.. Ты поверишь? Я звонил тебе вчера весь вечер, хотел пригласить сегодня в мой ресторан. А у тебя ни один телефон не отвечал.

— Я вырубаю иногда все телефоны, Женя. Привет.

— Я тоже, — неожиданно признался Женька. — Это твоя дочка? — Он нежно потрепал Варьку по руке. — Сейчас, погоди. — Женька быстро ушел куда-то своей знаменитой походкой, чуть приподняв одно плечо и склонив к нему голову.

Через минуту к нашему столу подкатили столик. На столике стоял тортик в виде… Женькиной головы, с воткнутыми вместо волос горящими свечками. Разноцветные свечки были закручены в виде спиралек, при горении издавали легкий треск, блестели, как бенгальские огни, и очень приятно пахли ванилью с апельсином.

— Ой, мама! Мама! — только и сказала Варька, засмеялась, захлопала в ладоши.

Наш стол уставили фруктами и маленькими блюдами с разными закусками. К нам опять подошел Женька, тоже хлопая и смеясь. Остальные посетители смотрели на нас во все глаза. Кто-то начал аплодировать. Женька легко раскланялся во все стороны.

— Нравится? — Он смотрел на меня радостными глазами. — Тортик? Я сам придумал. Сделан из изумительного марципана, с этими… Ой, там чего только нет! Они делают их по два в неделю…

— По три с половиной дня делают один тортик? — посчитала ученица первого класса Варька.

— Ага! Типа того! — Он приобнял Варьку.

— Я верю, что ты звонил, потому что я со вчерашнего вечера все думала: «А не взять ли Варьку и не пойти ли с ней к Жене поужинать?» Причем раньше эта мысль не приходила мне в голову.

— Ну, прекрасно, прекрасно, кушайте… Ты что-то хотела заказывать на горячее?

— После таких закусок… Мы не очень много едим…

— А вы и не ешьте закусочки… Так, попробуйте то, это… Знаешь, а на горячее… — Он подозвал официанта, который наготове все это время стоял в стороне.

Официант с грубоватым рябым лицом подошел к нам неожиданно плавной походкой. Женя спросил, быстро взглянув на его табличку:

— Коля, у нас сегодня рыбка свежая? Белая?

— Узнаю, момент.

— Узнай… Ай, пойду сам… Ну вот как не знает — свежая рыбка или нет? А если придут гости без меня и наедятся?.. Вы рыбу будете?

— Будем, не беспокойся так, пожалуйста. — Я с любопытством наблюдала за Женей и немного жалела, что вижу его в таком качестве, уже написав статью. — Надо было тебе раньше так за мной ухаживать.

— Ты была бы необъективна! — Женя засмеялся, выразительно глядя мне в глаза.

Посетители, наверно, думали, что я… Мне даже не хватает фантазии предположить, кем надо быть, чтобы Женя Локтев, настоящая звезда и легенда наших первых театральных антреприз, герой многих лучших фильмов и спектаклей, так за тобой ухаживал. Ну статья, ну «Размер»…

Женя вернулся через минуту, потирая руки и словно стряхивая при этом капельки с кончиков пальцев. Я видела его в одном шекспировском спектакле в очень смешной роли. Именно так он там и делал.

— К вам больше никто не придет? Родственник ваш?

Я вдруг заметила его внимательный взгляд.

— Тот? Нет.

— А другой? — Он засмеялся.

А я растерялась.

— Н-нет… Тоже нет. Он у нас один, такой родственник. Это был Варин отец.

— Муж?

— Нет. — Я вздохнула. — Бывший… жених.

— Тогда, если Варя не возражает, я с вами тоже покушаю. Ай… — Он сел на придвинутый официантом Колей стул.

Как только Коля сообразил, что хозяин хочет сесть? Стоял, стоял далеко, смотрел и вдруг метнулся к нам и отодвинул стул. Ловко подставил его Жене под слегка широковатый зад, чуть поклонился и отошел.

— У меня — это просто невероятно — Два выходных вечера подряд. Ты думаешь, я для прессы жаловался, что выходных дней у меня бывает два-три в году? Кроме двух недель отпуска, если удается отбояриться от съемок… Но сейчас так трудно отказываться… Все самые лучшие режиссеры опять снимают… Денег у всех много, дают на съемки… сам вот уже так назарабатывал здесь, что хочу дать сто тысяч, больше, правда, не могу… — Женька понизил голос и произнес одним из своих самых смешных голосов: — Сто тысяч… этих самых… которые можно стирать в машинке… одной очень талантливой женщине — чтобы сняла фильм.