Без сомнения, преподобный был всемогущим человеком.

Он олицетворял моральную благопристойность.

Поставив чашку на блюдце, Беверли встала из-за стола и осознала, что идет обратно к окну. Она была одета в легкий халат; его бледно-голубые шелковые края нежно скользили по обнаженным ногам. Отодвинув занавески, она посмотрела на великолепный сад у своего высокого дома. Он был так красиво и искусно посажен, что никто бы не догадался, что неподалеку расположился шумный Беверли Хиллз со своими делами, магазинами, коммерцией и бешеным дорожным движением.

Ее взгляд опустился на бассейн.

Его звали Джимми, как сообщила ей секретарь.

Она наблюдала за ним, в то время как он водил щеткой в зелено-желтой воде бассейна. Его спина была покрыта потом; солнечные лучи играли на загорелых мускулах. Светлые волосы ниспадали на плечи, подобно волосам викингов. А джинсы были такими узкими… Она удивлялась, как он только мог в них двигаться. Такая задница пользовалась успехом у современных девиц.

— Прошу прощения, — прозвучал задыхающийся голос позади нее. — Застряла на автостраде Сан-Диего! Опять!

Беверли обернулась, чтобы посмотреть на своего секретаря, Мэгги, которая поспешно вошла в кабинет. За ее плечами висела сумка, в одной руке она держала кучу бумаг, на другой висел кейс.

— Не торопись, — сказала Беверли с улыбкой на лице. — У нас есть еще немного времени.

— Клянусь, это так неприятно, — бормотала Мэгги, взяв трубку телефона. Набрав номер кухни, она сказала; — С каждым утром движение на дорогах все труднее и труднее. Могу поклясться, что одни и те же машины затрудняют движение… Привет. Кухня? Это Мэгги. Пришлите чашку кофе, пожалуйста. И шоколад «Даниш». Спасибо.

Мэгги Керн в свои сорок шесть лет заметно поправлялась и, видимо, собиралась продолжать в том же духе.

Пока она выкладывала бумаги на стол и продолжала ворчать по поводу нежелания автобусных компаний устроить все так, чтобы люди нормально ездили на автобусах: «Каждый день одни и те же машины, клянусь, просто чтобы создать пробку на автостраде…» — Беверли снова и снова смотрела на молодого светловолосого парня, который чистил ее бассейн.

— О! — воскликнула Мэгги, когда принесли кофе и «Даниш». Она включила телевизор; Беверли немедленно отвернулась от окна и подошла к вельветовой софе. Две женщины уселись, сняв туфли и уставившись на экран.

Они смотрели «Час Благой вести» каждый день перед началом рабочего дня. Даже когда Беверли приходилось путешествовать и они летали по странам в ее личном самолете или когда они были в отеле в другом городе, они всегда проводили первые часы рабочего дня, смотря по телевизору преподобного.

Проституция и порнография были его главной темой; он также делал поразительно яркие фильмы, направленные на борьбу с абортами. Он организовывал рейды во взрослых кинотеатрах, рассылал Библии и рьяных проповедников в пропасть Сорок второй улицы и бульвара Голливуд и, также как и Беверли, ратовал за изъятие журнала «Плейбой» с витрин магазинов.

Если его изберут президентом, он обещал, что обязательно очистит Америку от всей этой скверны.

Певцы из «Часа Благой вести» оживленно горланили под гитару гимн, а потом появлялся он, проходя к своему месту и буквально крича своим телезрителям: «Братья и сестры, у меня Благая весть для вас!»

Без сомнения, этот человек обладал колоссальным магнетизмом. Он дышал мощью, будто какой-то огнедышащий дракон. Каждый мог почувствовать, что его душа проникает к нему прямо через экран телевизора. Его беспокойный дух прямо-таки изливался из его энергичного тела. В том, что Преподобный был таким популярным даже среди неверующих, не было ничего необычного. Он был продавцом, чистым и жизнерадостным. Один репортер как-то остроумно подметил, что основатель «Пасторств Благой вести» может с легкостью продать кенгуру жителям самой Австралии. Но то, что продавал преподобный, был Бог. Бог и Благопристойность.

Главной целью сегодняшнего обсуждения являлось издание под названием «Бифкейк», под которым подразумевали женский журнал, но который, из-за фотографий обнаженных мужчин в непристойных позах, был воспринят как популярный журнал среди геев.

— Сегодня я начну с письма Павла римлянам, — прокричал преподобный на всю Америку. — И Павел сказал: «Из-за того, что мужчины такие глупые, Бог позволил им совершать свои грязные поступки, которых жаждут их сердца, и они совершают позорные поступки сами с собой. А из-за того, что они делают, Бог посылает им позорные страсти. Даже женщины извращают свое природное предназначение в несвойственное им». Братья и сестры! — проговорил он, встав и начав ходить по студии большими шагами. — Мне больно об этом говорить, но в нашей прекрасной стране существуют дома греха и коррупции. Зло поселяется там, где дьявол оставляет своих слуг. Там, где женщины продают свои тела, а мужчины поддаются желаниям и греху. Это места, которые подрывают силу нашей страны. Как Америка может оставаться первой мощной страной в мире, лидером, за которым впоследствии потянутся все нации, если мы миримся со злом, творящимся на наших глазах? Если мужчины идут в публичные дома, тогда что же станет с заключением прочных законных браков? Когда женщины продают свои тела, разве после этого наши дети вырастут непорочными, познают ли они Слово Божье?

Преподобный указал пальцем на небо и быстро вытер со лба пот платком.

— Я призываю вас уничтожить эти обители греха и коррупции! Мы должны найти их, где бы они ни находились, и искоренить! Мы зажжем факелы справедливости, принесем их к грешным стенам этих домов и будем смотреть, как они горят, словно в собственном сатанинском огне!

— Аминь! — сказала Беверли Хайленд.

— Аминь! — повторила Мэгги.

Когда шоу закончилось, они некоторое время сидели в тишине. Потом Беверли подала знак и сказала:

— Лучше взяться за работу. Принятие соглашения уже через шесть месяцев. А еще многое нужно сделать.

В то время как секретарь отправилась к столу и стала просматривать повестки дня, Беверли снова подошла к окну и выглянула.

Она выглянула как раз в тот момент, когда грузовик, обслуживающий бассейны, выезжал подлинной дороге.

3

Заниматься сексом с незнакомым мужчиной было не ново для Труди Штэйн. Это было ее обычным времяпрепровождением в субботу вечером. «Тем не менее заниматься сексом с незнакомцем в таких специфических обстоятельствах, — думала она, уставившись на эмблему бабочки на двери, — было определенно новым».

Эти мысли будоражили ее воображение.

Когда она получала квитанцию от парковщика и слышала, как он отгоняет ее ярко-голубой «корвет», Труди почувствовала внезапную неожиданную вспышку страха.

Но чего бояться? К тому же ее кузина Алексис приезжает сюда уже несколько недель, Алексис, которая все время рассказывала Труди о фантастических возможностях этого места: «Здесь ты можешь воплотить в жизнь любые свои фантазии», — говорила Алексис. И потом, там была доктор Линда Маркус, для которой Труди создавала дизайн и строила открытую веранду и спа в ее пляжном доме. Доктор Маркус была членом «Бабочки», если верить словам Алексис, уже очень давно. Фактически это Линда Маркус дала хорошие рекомендации кузине Труди, чтобы ее приняли в члены клуба. Эти двое были еще и старыми друзьями с медицинской школы. А теперь сюда попала и Труди, тридцатилетняя женщина, которая искала чего-то, стоя на тротуаре Родео Драйв, на пороге свершения самых заветных желаний. На самом деле она должна была благодарить доктора Маркус.

Вот так работает клуб «Бабочка», объясняла Алексис. С тех пор как «Бабочка» была маленьким частным клубом, каждому ее члену разрешалось приводить с собой только одного гостя. Доктор Маркус выбрала свою лучшую подругу Алексис, а Алексис решила порекомендовать свою кузину Труди. Две недели спустя, как раз после Рождества, Труди пришла сюда для собеседования с директором. Через три дня она получила свой специальный браслет и теперь тоже была посвященным членом на всех правах и со всеми привилегиями, которые предлагала «Бабочка».

Труди отвернула воротник своего пальто и покосилась на здание в ярком январском солнечном свете.

— Говорю тебе, Труди, — вещала ее кузина, — «Бабочка» уже совершила чудо для меня. Она помогает мне найти себя, определиться. Возможно, она и тебя выручит тоже.

Труди и правда надеялась на это. Бесконечные и унизительные ночи с мужчинами, которые никогда не возвращались или уходили недовольные в лучах восхода, помогли Труди Штэйн только попасть на шаткую тропу, ведущую в никуда. И она отчаянно хотела идти куда-нибудь… с кем-нибудь.

Что ж, первый шаг должен быть сделан.

Она сделала его через стеклянную дверь «Фанелли», самого шикарного торгового комплекса мужской одежды на Беверли Хиллз с загадочной бабочкой на плоском фасаде. Труди знала этот дом; она приходила сюда много лет назад и купила рабочую рубашку от Луар Вэлли для своего бойфренда. Магазин был изящным, в отделке преобладали медь и красное дерево, в то же время там постоянно были толпы покупателей, возвращающих или меняющих праздничные подарки.

Труди остановилась на мгновение, чтобы успокоить свое бешено колотящееся сердце. Она узнала несколько лиц в толпе: режиссер, которому она делала дизайн и строила бассейн; знаменитая рок-звезда Микки Шэнон, который пытался выглядеть неприметно; около уборной Труди узнала Беверли Хайленд, знаменитую хозяйку общества.

На мгновение ей показалось, что она тоже член секретных действий наверху. Однако все знали, каким рьяным сторонником «Пасторств Благой вести» была Беверли Хайленд и какой примерный образ жизни она вела. Хотя Труди и видела, что у нее на запястье висит отличительный знак — браслет с бабочкой.

Прокладывая себе дорогу сквозь толпу, Труди понимала, что никто из них не догадывается о том, что происходит наверху. Директор уверил ее в этом. Эти люди оказались здесь случайно, чтобы купить что-то, и очень немногие пришли сюда с такой же целью, что и Труди. Пройдя комплекс, она убедилась, что ее браслет виден.

Этот браслет был сделан из изящных платиновых звеньев, на цепочке висела прелестная маленькая золотая бабочка.

Наконец она дошла до конца зала, где модели демонстрировали одежду для клиентов. Эту часть магазина контролировал специальный персонал, женщины в черных юбках и белых блузках, с бабочками, изображенными на карманах. Труди сообщили, что эти женщины были совсем не тем персоналом, который работал в магазине. Только они знали, куда приведет личный лифт.

Труди и раньше видела мужчин-моделей. Фактически несколько парней, которые подписали с ней контракт, работали моделями на стороне. Постоянно загорелые, худые и жилистые от тяжелой работы, обычно светловолосые, они должны были выглядеть одинаково хорошо как в шелковых куртках и серых фланелевых слаксах, так и в пыльных джинсах и футболках. Но Труди всегда думала, что по сравнению с моделями «Бабочки» ее мужчины-однодневки выглядели достаточно убого. Но теперь она знала настоящую причину того, почему они так хорошо выглядят. Это не имело никакого отношения к одежде моделей.

Труди села, отказалась от чая и смотрела дефиле моделей, ежедневно происходящее в «Фанелли» и являвшееся визитной карточкой и характерной особенностью магазина.

Словно завороженная, она смотрела на проход, из которого появлялись все новые модели. Мужчины всех возрастов, телосложения и разных манер выходили по одному и медленно прохаживались среди посетителей, большей частью женщин. Демонстрировалось огромное разнообразие фасонов: от коротких кожаных пиджаков до костюмов от Савиль Роу. «Каждый может подобрать на свой вкус», — думала Труди, чувствуя нарастающее возбуждение.

Медные корабельные часы на стене отсчитывали время, а из гардеробной появился мужчина, прошелся, улыбнулся, немного постоял и снова скрылся. Одни клиенты вставали и уходили, другие входили и садились на свободные места, народу становилось все больше. Многие уходили с покупками в руках (однако Труди заметила, что ни один на зашел в специальный лифт в конце магазина).

Рассматривая мужчин — одного с телосложением Арнольда Шварценеггера в рыбацкой куртке, другого, низкорослого пластичного азиата в свободном кимоно, — Труди обратила внимание на двух женщин, которые, как она осознала, уже просидели здесь так же долго, как и она. Она взглянула на их запястья. У них на руках были такие же браслеты с бабочкой.

А потом она увидела мужчину лет пятидесяти, демонстрировавшего черное кашемировое пальто. У него были серебристые волосы и очень интересная внешность. Он был великолепен. У Труди перехватило дыхание.