Мэри посмотрела на тетю, ища у нее поддержки, но та дрожала, как испуганный пес, не сводила глаз с лица мужа. Мэри лихорадочно соображала. Солгать было нетрудно. Нужно было выиграть время, если уж она решила выпутаться из этой истории живой и спасти тетю Пейшенс. Нужно было что-то придумать, дать ему возможность окончательно влезть в петлю и затянуть ее на собственной шее. Надо было сделать так, чтобы его исповедь обернулась против него самого. Оставалась одна надежда, она была близко, всего в пяти милях ходьбы, в деревне Алтарнэн, где ждали ее сигнала.

— Я расскажу вам, что я делала в этот день, мне все равно, поверите вы мне или нет, — сказала она. — Мне совершенно безразлично, что вы обо мне думаете. Я ходила в Лонсестон в канун Рождества на ярмарку. К восьми вечера, когда пошел дождь, я уже так устала, что не могла идти, пришлось нанять карету и попросить отвезти меня в Бодмин. Если бы я назвала таверну, упомянула слово «Ямайка», кучер отказался бы меня взять. Вот и все. Больше мне нечего говорить.

— Ты была одна в Лонсестоне?

— Конечно, одна.

— И ты ни с кем не разговаривала?

— Купила платок в палатке.

Джоз Мерлин сплюнул на пол.

— Ладно, — сказал он. — Из тебя все равно ничего другого не вытянешь. Твоя взяла на этот раз, потому что я не могу доказать, что ты лжешь. В твоем возрасте не много найдется девиц, которые провели бы праздник в одиночестве, это уж я точно знаю. Тем более поехать домой без провожатого. Если ты говоришь правду, то наше положение не так безнадежно. Они не догадаются искать возницу в этих местах. Черт побери, я чувствую, что нужно выпить.

Он вальяжно развалился на широком стуле и затянулся.

— Ты еще будешь разъезжать в собственной карете, Пейшенс, и носить шляпу с перьями и бархатные накидки. Я пока держусь в седле. Я отправлю эту свору на тот свет, прямо к чертям в пекло. Дай только срок, мы начнем сначала, заживем припеваючи. Я брошу пить и буду ходить в церковь по воскресеньям. А ты, Мэри, станешь кормить меня из ложечки, когда я состарюсь.

Он засмеялся, откинув назад голову, но резко оборвал смех, захлопнув рот, как ловушку, и, с грохотом отодвинув стул, встал посреди кухни. С побелевшим лицом он прислушался, подняв палец в знак опасности.

— Слушайте, — прошептал он хрипло, — слушайте.

Женщины посмотрели, куда вперился глазами хозяин. Сквозь ставню со двора пробивался тусклый свет. Что-то скребло по кухонному окну, тихо, мягко, еле слышно. Похоже было, что ветка обломалась и шуршит по крыльцу, по окну, свисая с дерева и качаясь от ветра. Но дерева не было около таверны. Легкое постукивание — «тук… тук» — продолжалось, пальцы едва касались окна.

В кухне наступила гробовая тишина, слышно было только дыхание тети Пейшенс. Женщина так испугалась, что тянула через стол руку, чтобы Мэри ее успокоила. Мэри наблюдала за хозяином. Он стоял не шевелясь, его громадная тень падала на потолок, черная борода спуталась, губы посинели. Согнувшись, как зверь перед прыжком, он на цыпочках прокрался к месту, где хранилось его ружье, взвел курок и вернулся к окну.

Мэри с трудом дышала, в горле пересохло; хотя она не знала, кто стоит там, за окном — друг или враг. Было ясно, что страх — вещь заразительная, сердце готово было выскочить, так сильно оно стучало, когда она заметила капли пота на дядином лице. Невольно рука потянулась к губам, не давая крику вырваться наружу.

С минуту Джоз стоял у закрытого окна, выжидая, затем распахнул ставню, в комнату проник тусклый свет пасмурного декабрьского вечера. За окном стоял человек, прижав к стеклу бледное недоброе лицо, обнажив в ухмылке нездоровые зубы.

Это был Харри-жестянщик. Джоз Мерлин выругался и распахнул окно.

— Черт бы тебя побрал, — заорал он, — заходи сюда, что ты там стоишь? Хочешь схлопотать пулю в живот, проклятый дурак?! Заставил держать тебя под прицелом больше пяти минут! Отопри дверь, Мэри, что ты вцепилась в стену, как призрак. И без твоей кислой мины хватает волнений.

Подобно любому мужчине, пережившему минуты панического страха при свидетелях, он пытался теперь свалить вину за свою слабость на другого, чтобы вернуть самообладание. Мэри не спеша направилась к дверям. В памяти возникло пережитое, их яростная борьба на тропинке у скалы. Реакция не замедлила сказаться. Она не могла смотреть на этого подонка без отвращения, тошнота подступала к горлу. Открыв дверь, девушка спряталась за нее, когда Харри прошел в кухню, затем подошла к печи и стала механически ворошить торф, стоя спиной к собравшимся.

— Ну, какие вопросы? Что принес нового? — обратился хозяин к вошедшему.

Жестянщик чмокнул губами и ткнул большим пальцем через плечо.

— Вся округа переполошилась, — сказал он. — Все только об этом и судачат, от Тамара до Сент Айвза, весь Корнуолл гудит. Я был в Бодмине днем, город бурлит, все требуют крови и правосудия. Прошлую ночь я провел в Кеймфорте, там все мужики кипят от негодования, потрясают кулаками и подбивают соседей к мести. У этой бури может быть только один конец. Тебе, Джоз, он известен лучше других.

Харри сделал характерный жест рукой.

— Надо бежать — это единственный шанс. Дороги опасны, Бодмин и Лонсестон вдвойне. Я буду уходить через болота, проберусь в Девон выше Ганнислейка; это окольный путь, я знаю, но, когда нужно спасать шкуру… Есть у вас хлеб в доме, миссис? Я не ел со вчерашнего дня.

Вопрос относился к жене хозяина, но смотрел он на Мэри. Пейшенс достала из буфета хлеб и сыр, рот ее нервно подергивался, движения были неуклюжи, ей было совсем не до угощений. Накрывая на стол, она умоляюще смотрела на мужа.

— Ты слышишь, что он говорит? — молила она. — Оставаться здесь просто безумие, надо сейчас же уходить, потом будет поздно, слишком поздно. Ты ведь знаешь, как к тебе относятся. Тебя не пощадят. Тебя убьют, растерзают без суда. Богом молю, послушайся его, Джоз. Ты ведь знаешь, о себе я не думаю, только о тебе…

— Заткнись, дура, — завопил Мерлин. — Мне твой совет никогда не был нужен, тем более сейчас. Мою судьбу я встречу сам, можешь не скулить здесь, как мокрая сука. Значит, Харри, и ты меня покидаешь, играешь на руку этой своре. Бежишь, поджав хвост, только потому, что какие-то канцелярские крысы изображают из себя святош и взывают к Иисусу о твоей крови! Разве у них есть доказательства против нас? Ну, говори! Или печенки твои слабы, или совесть заговорила? Только покажи, где она у тебя? Не в заднице ли?

— К черту совесть, Джоз, сейчас во мне говорит голос разума. В этой части страны нам вредно жить, я поищу место получше. Что до доказательств, то мы последние месяцы не очень-то осторожничали. Доказательства найдутся. Я был тебе верен, ты знаешь. И сегодня пришел, рискуя головой, чтобы предупредить тебя. Я не держу зла, но должен сказать, Джоз, что мы погорели из-за твоей чертовой глупости. Или я не прав? Ты нас напоил до бесчувствия, сам напился — и повел нас на глупейшее предприятие, которое мы не планировали. У нас был один шанс на успех из миллиона, и он не сработал — все вышло, как должно было выйти, потому что мы были пьяны в стельку, — побросали всю добычу на берегу. Кто виноват? Ты, конечно!

Он стукнул кулаком по столу, издевательская ухмылка застыла на его желтой физиономии. Глаза устремились на хозяина.

Джоз Мерлин молча ждал, пока жестянщик кончит говорить. Потом низким грудным голосом, таящим угрозу, сказал:

— Значит, ты меня обвиняешь, Харри? Ты такой же, как все они. Извиваешься, как змея, чуя, что удача отвернулась. Ты немало нажился на мне, не так ли? И золотишко появилось, оно у тебя сроду не водилось. Жил, как принц, не гнил в шахте — там твое настоящее место. Если бы нам удалось смыться до рассвета, как было сотни раз до этого, ты бы подлизывался ко мне, чтобы плотнее набить карманы, скажешь, не так? Ты бы служил мне, как остальная свора, называл бы Всемогущим богом, выцыганивал свою долю добычи, лизал мне ноги, распростершись в пыли. Беги, если хочешь, беги через Тамар, поджав хвост, и будь проклят! Я и один справлюсь.

Харри хмыкнул и пожал плечами.

— Разве нельзя поговорить без оскорблений? Я ведь не иду против тебя, я все еще на твоей стороне. Мы все были пьяны, я знаю, давай не будем об этом вспоминать: что с возу упало, то пропало. Наши все разбежались, нам теперь нечего на них рассчитывать. Они так напуганы, что не скоро появятся. Остаемся мы с тобой, Джоз. Мы крепко повязаны, наша доля в деле больше, чем у других, и чем теснее мы будем держаться и помогать друг другу, тем лучше для нас обоих. Вот почему я пришел сюда, надо обговорить все и выяснить наше положение.

Он снова хмыкнул, обнажив десны, и стал отбивать дробь на столе черными заскорузлыми пальцами.

Хозяин наблюдал за ним неодобрительно и вновь потянулся к трубке.

— Так чего ты все же добиваешься, Харри? — спросил он, набивая трубку.

Жестянщик причмокнул и осклабился.

— Ничего не добиваюсь. Хочу, чтобы нам обоим было легче выйти живыми из этой передряги. Надо кончать, это ясно, если не хотим попасть в петлю. Но, Джоз, я не собираюсь завязывать с пустыми руками. У тебя в кладовке припрятано кое-что, мы ведь привезли часть с побережья. Это принадлежит всем нам, кто работал в ту ночь. Но из всех остались только мы с тобой. Я не хочу сказать, что там большие ценности, так, мелочь, но это может помочь нам добраться до Девона, ты ведь не станешь отрицать?

Хозяин пустил облако дыма ему в лицо.

— Ах, вот оно что! А я-то думал, что ты явился в «Ямайку» полюбоваться моей улыбочкой. Я думал, что ты действительно хочешь мне помочь.

Жестянщик снова осклабился и заерзал на стуле.

— Брось, Джоз, мы ведь друзья, можем говорить откровенно. Добыча у тебя. Один ее не погрузит. Женщины не в счет. Давай поделимся по-братски и кончим с этим.

Хозяин размышлял, попыхивая трубкой.

— Ты полон идей, Харри. Они бренчат в тебе, как фальшивые побрякушки на бабах, друг мой. А что, если в кладовке ничего нет? Что, если я уже все спустил? Я был здесь целых два дня, а кареты едут мимо. Это ли не соблазн?!

Харри прикусил губу, лицо его вытянулось.

— Не понимаю шутки, приятель. Не хочешь ли ты сказать, что ведешь двойную игру в своей таверне? Тебе это будет невыгодно, Джоз Мерлин, если так. Мне всегда казалось подозрительным твое слишком долгое молчание. Это случалось, когда приезжали фургоны. Действительно, иногда творились непонятные вещи. Тебе слишком уж гладко сходили делишки, месяц за месяцем, слишком уж ты хорошо все обтяпывал чужими руками за грошовую плату, которую выделял нам, а мы рисковали шкурой, нам полагалась главная выручка. Мы никогда не задавали тебе лишних вопросов, припомни. И не требовали лишнего. Признайся, Джоз, кто стоит за твоей спиной?

Джоз Мерлин обрушился на него, как ураган. Ударом кулака в челюсть сбил его на пол, тот полетел головой на каменный пол, стул обрушился на него сверху. Хозяин тяжело дышал. Тетя Пейшенс испуганно прижалась к племяннице, взглядом моля ее что-то предпринять. Мэри не сводила глаз с дяди, она не понимала, чем вызвана такая реакция.

Джоз взял ружье и, держа его дулом вниз, пнул Харри ногой.

— Теперь побеседуем о деле, ты и я, — сказал он, привалившись спиной к стене, в то время, как Харри корчился на полу у его ног.

— В этой игре главный — я, и всегда был, — продолжал он врастяжку. — С самого начала, три года назад, я распоряжался один, когда мы еще чистили маленькие грузовые баржи и сбывали товар в Падстоу. Тогда мы были на седьмом небе, если удавалось выручить несколько пенсов. Я поставил дело на широкую ногу, мы контролируем побережье от Хартлэнда до Хейла. Это мне приказывает кто-то?! Я хотел бы посмотреть на того, кто осмелится мне приказывать. Клянусь Богом, мне это было бы любопытно. Теперь все кончено, кончено. Мы сделали свое дело, надо сматывать удочки. Игра окончена для всех нас Сегодня ты пришел не для того, чтобы предупредить меня, ты явился, чтобы поживиться в последний раз. Ты увидел, что таверна наглухо заперта и задрожал от радости: не ожидал застать меня здесь, потому и скребся в окно, которое легче взломать. Думал, здесь остались только женщины. Тебе не составило бы большого труда запугать их, схватив ружье со стены, ты ведь знал, Харри, где у меня висит ружье, не так ли? И тогда — к черту хозяина таверны «Ямайка»! Ах ты, старая крыса! Думаешь, я не прочел сразу на твоей роже, зачем ты явился?

Жестянщик облизал пересохшие губы, настороженно уставился на Мэри, видимо, гадая, примет ли она участие в расправе, и напряженно ожидая, что еще скажет Джоз Мерлин.

— Хорошо, — продолжал Джоз. — Согласен заключить сделку с тобой, Харри. Я обдумал твое предложение и решил его принять, мой преданный друг. С твоей помощью мы отправимся в Девон. В доме, действительно, есть кое-что, мы погрузим это с тобой на телегу, одному мне не справиться. Завтра воскресенье, день отдыха и почитания Бога. Даже если пятидесяти кораблям будет грозить гибель, благочестивые жители округи не прервут молитв и не поднимутся с колен. Окна будут зашторены, в церквях будут читаться проповеди, священники станут отпускать грехи и пожелания, чтобы Господь уберег несчастных моряков от когтей Дьявола, но никому в голову не придет искать самого Дьявола в святую субботу. У нас в запасе двадцать четыре часа. Завтра, когда ты вволю погнешь спину, перекидав на мои пожитки торф и репу для маскировки, поцелуешь на прощание меня и Пейшенс и, может быть, Мэри, если она разрешит, — тогда я позволю тебе на коленях поблагодарить меня за то, что я сохранил тебе жизнь и отпустил с миром. Иначе ты будешь валяться в канаве, где твое настоящее место, с пулей в прокопченном сердце.