— Сожалею, но мы ничего не смогли поделать. Он умер. Я с самого начала заметил, что с ним что-то не так. Пуля нанесла ему гораздо больше вреда, чем мы предполагали. Даже если бы он выжил, то стал бы похож на овощ на всю оставшуюся жизнь. Мне очень жаль!

— Вот так номер! — удивленно воскликнул Барри и тяжело вздохнул. — Спасибо, док.

Тэйлор направился к лифту, чувствуя, что его одолевают тяжелые мысли. Черт возьми, как теперь узнать, кто за всем этим стоит? Он раздраженно ткнул пальцем в кнопку.

— Неужели у этого парня нет никаких родственников? Может быть, кто-нибудь из них мог бы подсказать нам, с кем он был связан?

Барри удрученно покачал головой.

— Ни единой родной души, к сожалению. Я уже проверил это самым тщательным образом. Боже мой, Тэйлор, за кого ты меня принимаешь?

— Я стал туго соображать после ухода из полиции. Ну и что же нам теперь делать, Барри?

— Ничего. Что мы можем теперь сделать? У нас нет ни единой зацепки. Абсолютно ничего. Ну ладно, ты говорил, что у тебя какая-то идея. Давай вернемся к Линдсей и все обсудим.

Когда они подошли к двери ее палаты, там уже торчала Сидни, ожесточенно размахивая руками и осыпая Демпси проклятиями. А тот твердо стоял у двери и наотрез отказывался пропустить ее в палату. Тэйлор сразу же заметил, что Сидни так разозлилась, что готова была оторвать ему голову. Но полицейский стоял намертво, как неприступная крепость.

— Нет, мадам, — повторял он снова и снова, теряя терпение. — Я очень сожалею, но сюда никто не войдет. Ни сам Господь Бог, ни его архангелы, как сказал мистер Тэйлор. У меня приказ, мадам, вы можете это понять? Тэйлор вывернет меня наизнанку, если я пропущу туда кого-нибудь.

Барри удивленно вскинул брови и улыбнулся.

— Мы присмотрим за этой леди, — крикнул он полицейскому, видя, что Сидни вот-вот ударит того сумкой по голове. Затем он довольно ухмыльнулся и открыл дверь палаты, пропуская ее вперед. — Молодец, — похвалил он Демпси. — Так держать.

Тэйлор промолчал, но, несомненно, был доволен добросовестной службой офицера.

Линдсей все еще спала, положив голову на подушку таким образом, чтобы не задевать больные места. У нее был вид санитарки, которую только что доставили с поля сражения, что, собственно говоря, было недалеко от истины.

Тэйлор сразу же понизил голос, чтобы не разбудить ее.

— Судья уже уехал? — тихо спросил он, наклоняясь к Сидни.

— Да, я отправила его в аэропорт и подождала там, пока он не улетит. — Сидни посмотрела на сестру. — Боже мой, она выглядит просто ужасно! Надеюсь, и на этот раз все будет в порядке?

— Да, должно быть. Она даже пошутила, что ей должны выплатить пособие для участников боевых действий.

— Я приехала, чтобы заключить с тобой сделку. — С этими словами она посмотрела на сержанта Кинсли. — Но мне не хотелось бы говорить об этом в присутствии посторонних. Это касается только нас, Тэйлор. Думаю, что и жене своей ты не захочешь рассказать об этом, если узнаешь всю правду.

— Ладно, посмотрим. Итак, что это за сделка? Она снова посмотрела на Барри. Тэйлор недовольно поморщился, но все же уступил.

— Барри, ты не мог бы подождать за дверью? Всего лишь несколько минут?

— Да, это не отнимет у нас много времени, — подтвердила Сидни и подождала, пока за ним закроется дверь. Затем она отошла в дальний угол комнаты.

— Ну, я весь внимание, — подстегнул ее Тэйлор.

— Речь пойдет о моем отце. Полагаю, вы все тут уже извелись, безуспешно пытаясь понять, почему он так ненавидит Линдсей. Так вот, сейчас я могу рассказать тебе всю правду.

Тэйлор подошел к койке и посмотрел на жену. Убедившись, что она крепко спит, он вернулся к Сидни.

— Ну хорошо, валяй, но только не очень громко.

— Ты лучше за собой следи. Так вот, я ничего не знала об этом до того момента, как адвокат бабушки зачитал нам ее завещание. Все случилось неожиданно. Линдсей очень расстроилась и уже успела к тому моменту улететь назад в Нью-Йорк. Грейсон Делмартин, адвокат бабушки, отвез ее в аэропорт, а потом вернулся в наш дом, где, естественно, оказался в центре жуткого скандала, устроенного отцом. Отец набросился на него с упреками, обвиняя во всех смертных грехах. Он кричал, что непременно доведет дело до суда, пересажает их всех, расскажет всем газетчикам об этом вопиющем случае и так далее и тому подобное. Короче говоря, назревал жуткий скандал, и он готов был устроить что-то вроде пресс-конференции уже на следующее утро. — Сидни сделала паузу, чтобы перевести дыхание. — Поначалу я совершенно не могла понять, почему он так взбеленился. Ну конечно, это было для него ударом, но чтобы настолько… Кстати, Холли тоже ничего не понимала и только прикладывалась к рюмке.

— Сидни, черт возьми, давай ближе к делу.

— В конце концов, он заявил, что Линдсей не является его дочерью. Он сказал, что узнал об этом лет десять назад и тотчас же доложил своей матери. Самое удивительное, что она уже знала об этом. Знала и, по его словам, нисколечко не расстроилась. Кроме того, она приказала ему строго-настрого держать язык за зубами, в противном случае обещала наказать за чрезмерную болтливость. Он, конечно же, согласился, но только при том непременном условии, что она все свое состояние оставит ему.

— Значит, судья не является отцом Линдсей, — растерянно пробормотал Тэйлор и покачал головой. — Черт знает что. Сумасшедший дом. Я же видел его. У неё глаза точь-в-точь как у отца — темно-синие, таинственные, необыкновенно глубокие. Да и форма глаз практически одинакова у них обоих. Неужели он до такой степени слепой, что не заметил этого? Или у него есть какой-нибудь давно забытый брат-близнец?

— Да, он кричал Делмартину, что Линдсей является дочерью его двоюродного брата Роберта и что он может легко доказать это.

— Двоюродный брат? — еще больше удивился Тэйлор, хотя только что сам высказал это предположение. — Линдсей никогда не говорила о том, что у нее есть дядя с такими же синими глазами. Она вообще ничего не говорила мне о своих родственниках.

— Да, насколько я знаю, она никогда не видела его и даже понятия не имела о его существовании. Да и как она могла узнать о нем? Ее мать, несчастная алкоголичка, ни за что на свете не призналась бы ей в своем грехе. Думаю, что это понятно. Собственно говоря, этот двоюродный брат находился в нашем доме очень короткое время, а потом сгинул где-то и никогда больше не показывался. Прошел слух, что он умер в конце семидесятых. Погиб на горном склоне в Альпах, когда спускался на лыжах. Несчастный случай. Заметь себе, я узнала обо всем этом, когда отец орал на Делмартина.

— А нет ли у кого-нибудь фотографии этого Роберта? Неужели твоя бабушка ни разу не упоминала о нем?

— Нет. Ни фотографии, ни каких бы то ни было намеков.

— Что у вас за семья, черт возьми? Ах да, я забыл, что ты там далеко не самый последний человек. Ну ладно, продолжай. Надо заканчивать всю эту историю. У меня уже начинает потихоньку вырисовываться та точка, к которой ты меня подводишь.

— Тэйлор, моя цена растет с каждым разом, пока ты язвишь и хамишь. Этот Роберт был сыном младшего брата моей бабушки и, очевидно, был похож на него как две капли воды. Думаю, что глаза — это их наследственное. Конечно, мне и в голову не приходило рыться в личных вещах бабушки при ее жизни, а тем более после смерти. Но я прекрасно помню, что отец терпеть не мог Линдсей, и меня это всегда удивляло. Разумеется, я никогда не придавала этому слишком большого значения, но все же отметила про себя, что он стал относиться к ней как-то по-другому. К тому же я редко бывала дома, что, естественно, не давало мне возможности следить за всеми перипетиями судьбы моих родственников. Он набрасывался на нее всякий раз, когда она появлялась в поле его зрения. При этом он всегда восхищался мною и не упускал случая выразить это публично. Сам он объяснял это тем, что я очень похожа на свою мать, а он любил ее больше всего на свете. Поэтому он вкладывал в меня всю свою любовь и нежность.

— А ты во всем потакала ему и всячески издевалась над своей сестрой.

Сидни равнодушно пожала плечами:

— Она всегда досаждала нам, болталась под ногами, всем мешала, и к тому же, как выяснилось недавно, она мне вовсе не родная сестра.

— Ну хорошо, Сидни. Предположим, что все это так. Один ботинок ты уже бросила, где же второй? Как ты собираешься удержать своего истеричного отца от нежелательного общения с прессой?

Сидни ехидно ухмыльнулась:

— Я позвонила мистеру Делмартину перед тем, как отправиться сюда, в больницу, и передала ему слова и угрозы отца. Он засмеялся и сказал, что бабушка предвидела подобную реакцию сына и предприняла надежные меры, чтобы не допустить этого.

— Какие же именно меры?

— Не знаю.

— Скорее всего это что-то вроде юридического соглашения между бабушкой и матерью Линдсей, насколько я могу судить.

— Да, это очень похоже на старушку, — недовольно поморщилась Сидни. — Проклятая старая торговка…

— Продолжай, Сидни.

— Ладно. За пять миллионов долларов я обязуюсь держать язык за зубами. Линдсей никогда не узнает правду. — Тэйлор удивленно уставился на Сидни, и она тут же добавила: — Ну хорошо, я скажу это по-другому, мой дорогой. За пять миллионов долларов она никогда не узнает, что ее дорогая мамочка была шлюхой, а она сама — внебрачным ребенком.

Тэйлор засмеялся:

— А почему ты думаешь, что твой папаша не заявится сюда и не станет орать, что расскажет все журналистам, чтобы отомстить нам?

— Да, он может это сделать и непременно сделает, как только сообразит, что из этой информации можно извлечь вполне определенные выгоды, можешь не сомневаться в этом. Он немного успокоится, пораскинет мозгами и примчится сюда со своими условиями сделки.

Тэйлор очень долго молчал, анализируя создавшуюся ситуацию. Сидни — прекрасный адвокат и знает все свои юридические возможности.

— Ну хорошо.

— Годится? — воодушевилась Сидни. — Ты согласен заплатить мне пять миллионов долларов?

— Нет, ты не получишь от меня ни цента.

— Ну тогда представь себе, что произойдет с твоей драгоценной супругой, в каком свете она предстанет перед журналистами. Знаешь, что будет с твоей очень богатой женой?

— Она не узнает об этом. По крайней мере, от тебя. Что же касается твоего отца, то это темная лошадка и от него можно ожидать чего угодно. Придется договариваться с ним, но только тогда, когда он появится здесь.

— Ты будешь договариваться со мной!

— Нет.

— Ну хорошо, давай разбудим Линдсей и расскажем ей всю правду.

Тэйлор схватил ее за руку, а она попыталась прорваться к постели.

— Потише, Сидни. Я не позволю тебе разбудить ее. Вот так. А сейчас послушай, что я тебе скажу. Все дело в том, что условия сделки буду предлагать я, а не ты.

— У тебя ничего нет за душой, — парировала она, но в ее глазах мелькнул тревожный огонек. Он успел заметить, что она насторожилась.

— Твоя замечательная мамочка, — начал он совершенно спокойным голосом, — та самая, которую так обожал твой отец, и которая якобы умерла много лет назад, и которая, по твоим словам, превосходила всех других женщин своим умом и обаянием…

— Ну и что ты можешь сообщить мне о моей матери? — не выдержала Сидни.

Тэйлор без особого труда уловил легкие признаки страха в ее голосе, хотя вела она себя при этом превосходно. Да, эта женщина умеет держать себя в руках.

— Ты, естественно, любишь ее; и именно поэтому твой отец любит тебя, боготворит и почти в буквальном смысле слова поклоняется тебе.

— Ну и что из этого?

— Хочешь ее адрес, Сидни?

Она отпрянула назад, как будто получила удар в лицо.

— Ты лжешь!

— Говори потише, а то мне придется вытащить тебя в коридор.

Она не доставила ему такого удовольствия, так как стремглав бросилась к двери и в ту же секунду выскочила из палаты. Тэйлор последовал за ней. Он не испытывал никакой радости по поводу этой моральной победы, но при этом понимал, что дело нужно довести до конца и что сделать это должен именно он. Сидни остановилась за дверью и устало прислонилась к стене, закрыв глаза.

— Ты лжешь, не так ли? — снова повторила она свой вопрос, даже не повернув к нему головы.

— Можешь спросить об этом своего драгоценного папочку.

— Она умерла. Умерла, когда мне было всего шесть лет. Отец тогда пришел ко мне в школу, забрал меня и сказал, что она уже на небесах. Он держал меня на руках и заливался слезами. Нет, она умерла. А когда в нашем доме появилась Дженнифер, я стала ненавидеть ее. И было за что. Она действительно оказалась шлюхой и заслужила презрение своего мужа. Она действительно родила внебрачного ребенка, а внебрачных детей во всем цивилизованном мире называют ублюдками. Черт бы тебя побрал, Тэйлор, моя мать умерла, и нечего об этом говорить!