Ирина Мясникова

Требуются отдыхающие

Люська

Люська Закревская лежала на операционном столе, как бабочка пришпиленная булавкой, и думала, что она непроходимый придурок! Хотя придурок – это уж очень ласково сказано. Идиотка! Вот, кто она такая. Настоящая круглая идиотка. Люся Закревская пошла к Айболитам и заплатила им кучу денег, чтобы они резали ее своими ножичками под общим наркозом, то есть в бессознательном состоянии! И не потому, что у нее жопа отваливается, ноги не ходят и сердце не работает, а для того, чтобы Люся Закревская стала просто помоложе. Минимум на десять лет, как у докторишек в рекламе написано. Будто она и так моложе своих лет не выглядит. Ну, не на десять лет, конечно, но лет на пять-то уж наверняка.

«Кто его там знает, что со мной в этом самом наркозе случиться? Вдруг еще помру ненароком?» – от таких мыслей Люське стало нестерпимо страшно, захотелось плюнуть на все и убежать.

Если б не воспитание, давно уже дала бы деру. А так из-за дурацких условностей, вбитых в ее сознание еще в далеком детстве, даже дала себя на этот холодный стол выгрузить, да еще привязать! Ага! Люся Закревская – девочка из хорошей интеллигентной семьи. А девочкам из хорошей интеллигентной семьи не пристало убегать в последний момент, хотя бы и из-под скальпеля. Приличные люди так себя не ведут. Приличные люди уж если приняли решение, договор подписали, то выполняют его условия, хоть умри. И вот лежит теперь Людмила Владимировна Закревская совершенно беззащитная, приличия соблюдает, а дураки эти, ну, которые в руководстве, вместо того, чтобы нано– технологиями медицину усиливать, занимаются черт знает чем! Сколково какое-то, видите ли, строят! Лишь бы денег побольше в землю закопать! Во всем мире наука без техноградов развивается, и – ничего себе, а нашим надо всех умников в одно место согнать, чтоб им там думать лучше было. И о чем только эти умники думают? Давно бы уже им надо было придумать таблетку от старости. Съел – и опять здоровый красавчик! Правда, Айболиты тогда все разом разорятся, и лекарственники, в смысле аптечники, по миру пойдут. Вот уж кто настоящие враги народа! Наверное, это они правительству нашему палки в колеса вставляют, не иначе. Аптечное лобби и заговор докторишек! Эти, похоже, даже почище нефтяников будут. Вон, электрические автомобили уже даже опытными образцами изготавливаются, а таблетки от старости ни фига, только в сладких мечтах. По всему выходит, что медицина за последние сто лет никуда не продвинулась, чуть что отрезают к чертям все лишнее. Неужели в организме так много лишнего, что хирургами практически все больницы забиты, под завязку. И все равно не хватает их, хирургов этих. Вон медицинские институты хирургов выпускают в огромных количествах и таких, и этаких, на любой вкус….

Додумать эти интересные мысли Люське не удалось, ей дали наркоз и Люська увидела бога. Вернее не увидела, а почувствовала, и в голове у нее появилось твердое знание, что вот он пришел с ней поговорить. При этом Люська также откуда-то узнала, что говорить с ним на русском или английском и даже на китайском – совершенно бесполезно. Бог понимал мысли и мыслями же Люське отвечал. Это Люську очень даже устраивало, так как языками она категорически не владела, а вот вопросов к богу у Люськи была целая куча. Бог был светлым и очень добрым – это Люська тоже почувствовала. Из обмена мыслями с ним Люська поняла, что все люди в сущности своей прекрасны, как ангелы, но проблема в том, что прекрасная богоподобная душа вынуждена жить в теле обезьянообразного существа.

И эта чертова обезьяна, которая согласно теории Дарвина эволюционировала из амебы, вечно выскакивает в самый неподходящий момент и смущает ни в чем не повинную ангельскую душу. У нее, видете ли, собственный опыт выживания имеется, скрытый где-то в спинном мозге! Люська, конечно, догадывалась, что бог создал небо и землю вовсе не за три дня, но в то, что люди произошли от обезьяны, ей никак верить не хотелось. Все-таки была большая надежда на таинственных космонавтов, путешествующих от звезды к звезде, но из беседы с богом следовало, что Люськина пра– пра– пра– ….бабка скакала с ветки на ветку и размахивала хвостом. Бог объяснил, что глупости люди вытворяют от того, что они с этой своей обезьяной управиться не могут. Бог даже показал Люське картины из ее жизни, где она ведет себя, как самая настоящая обезьяна. И даже в тех ситуациях, в которых Люська никогда не подумала бы, что поступает, как примитивная мартышка, с высоты своего общения с богом, она видела, что ее поступками руководит именно животное. Причем животное хитрое, но недалекое.

«Господи! Неужели это я?» – думала Люська, и ей было нестерпимо стыдно перед собеседником. Бог Люську не ругал, а нежно гладил по голове и улыбался. Вернее, это Люська чувствовала, что он улыбается так по-доброму и по голове ее гладит.

Очнулась Люська в слезах, ее переполняло чувство вселенской любви ко всем окружающим. И к докторам, и к сестрам, и к нянечкам, и к другим пациентам клиники. Она ж теперь понимала, что они никакие не обезьяны, а самые настоящие богоподобные ангелы, вот только забыли об этом. Хотелось ко всем им прикоснуться и рассказать о своей чудесной беседе. Попросить их, чтобы они любили и берегли друг друга. Но больше всех Люська в этот момент захотела увидеть даже не маму с папой и не сына Ваньку, ей просто до физической боли необходимо было увидеть Юру Гвоздева, обнять его и никогда-никогда с ним больше не расставаться. Ведь с Гвоздевым она рассталась, действительно, как обезьяна, причем обезьяна довольно глупая.

Конечно, когда после операции Люська поглядела на себя в зеркало, охота повидаться с Гвоздевым сразу же пропала. Из зеркала на Люську смотрела страшная отекшая рожа в жутких синяках. Люська в зеркале выглядела, как Страшила из сказки про волшебника изумрудного города. Только у Страшилы глаза были круглые, а у Люськи, наоборот, вместо глаз были маленькие щелочки по краям прошитые суровой ниткой, как грубые домотканые порты.

Пришедшая навестить Люську лучшая подруга Аня Панкратьева долго ржала, а потом обозвала увиденное утром в китайской деревне. И, действительно, Люське казалось, что щеки ее вот-вот наползут на глаза и закроют от Люськи весь белый свет. Даже уже после выписки из клиники, когда Люська в черных очках и платочке заправляла свой автомобиль на ближайшей к дому заправке, к ней подошел пожилой охранник и жалостно так сказал:

– Дочка! Бросай ты его к чертовой матери. Не в деньгах счастье, чтобы заради них такое вот терпеть!

Люська поблагодарила дядьку за сочувствие, села в машину, поглядела в зеркальце на свои фиолетовые синяки, матюгнулась и поняла, что на работу пока выходить рано. Зато уже через две недели после операции, Люська Закревская стала выглядеть гораздо лучше, чем она выглядела лет пятнадцать назад, а через месяц желание увидеть Юру Гвоздева охватило ее с новой силой. Вот бы посмотрел на нее сейчас. Прямо картинка из модного журнала какая-то, звезда эстрады, а вовсе не финансовая мегера бальзаковского возраста. Или даже пост– бальзаковского? Кто его теперь знает, в каком возрасте у женщины начинается этот бальзаковский период. На Люськин взгляд, так у нее этот возраст наступил уже очень-очень давно. Пожалуй, еще тогда, когда она развелась со своим первым мужем. То есть, еще в прежней жизни, потому что новая жизнь у Люськи началась исключительно после знакомства с Юрой Гвоздевым.

С Гвоздевым Люська познакомилась совершенно случайно. Вернее знала она Юру давно, видела у себя в офисе, где он бывал по делам своей компании неоднократно, но близко с ним никогда не общалась. Так только «здрасьте» и «до свидания». Той зимой Люське все-таки удалось уговорить Панкратьеву вместе полететь встречать Новый год на берегу океана под пальмой. Уговорилась Панкратьева только потому, что, наконец, рассталась со своим «как бы мужем». Так они с Анькой ласково именовали мужчин, которых в народе называли грубым словом «сожитель». Этот «как бы муж» Панкратьевой был настоящим придурком, впрочем, как и ее предыдущий вполне законный супруг. Ну, не везло им с Анькой ни с законными мужьями, ни с этими «как бы». Причем, придурковатость очередного встреченного подругой мужчины Люська определяла моментально, как говориться, влет, а вот своих встречных поперечных раскусить сразу ей было не по силам. Зато это прекрасно получалось у Панкратьевой. Так они и дружили, рассказывая друг другу, в какое очередное безобразие каждая из них опять вляпалась. При этом в своих периодах гордого одиночества, безо всяких придурков, Люська с Панкратьевой до этого момента никогда не совпадали, поэтому, можно сказать, сам бог велел им в этом одиночестве поехать куда-нибудь вместе.

Когда они покупали путевки под пальму, Панкратьева потребовала организовать ей под этой пальмой еще и папуаса, чтобы Новый год был по-настоящему веселый. В этом Люська была с подругой абсолютно согласна. Ну, какой Новый год без папуаса?! Мужики, хоть, и все подряд сволочи, но без них все-таки как-то скучновато.

Пока они летели в чартере, организованном Люськиной транспортной компанией, она присматривалась к пассажирам в поисках подходящих папуасов. Экипаж Люська отмела сразу, так как знала пилотов, как облупленных. Все были женаты, но, несмотря на это, никогда не упускали случая покобелировать на стороне. Такие друзья им с Панкратьевой были не нужны. Остальные папуасы следовали к месту отдыха в сопровождении собственных самоваров. И это было естественно. Небось, Новый год люди летят встречать. А Новый год, как известно, семейный праздник. Люська поскучнела и начала философствовать.

– Нет, Ань, ну скажи, почему все мужики кобелюки?

– С чего это ты взяла? – удивилась Панкратьева, отрываясь от дамского журнальчика.

– Ну, вот смотри. Летит полный самолет народа. Экипаж даже рассматривать не будем, с ними давно все ясно. Но остальные! Все со своими бабцами. И надо сказать, бабцы эти вовсе на жаб не похожи. Некоторые так и вообще очень даже ничего.

– Ну?

– Ладно бы еще напились в полете, так они еще до посадки в самолет на нас с тобой глазенками своими шаловливыми зыркали. А ты вот недавно в сортир пошла, так я специально посмотрела! Сидят, и при живых бабцах, глядя на тебя, слюну пускают, чисто сенбернары.

– Но из этого совсем не следует, что они кобелюки! Увидели красоту невозможную и восхитились. Чего тут особенного? Я вот, например, тоже, если женщину красивую вижу, то завсегда ей радуюсь. Вот тебе, например!

– Ага, и слюни развешиваешь?

– Слушай, ну где ты слюни-то разглядела? Не выдумывай!

Панкратьева опять погрузилась в журнал. Люська помолчала секунды три, а потом не выдержала.

– Ань! А у тебя был когда-нибудь роман с женатым кобелюкой?

– С кобелюкой? – Панкратьева задумалась. – Хотя, кто его знает, если он женат и у него роман, выходит, что точно кобелюка. Тогда был.

– Вот!!!

– Что вот? Бывает же, наверное, что женатый человек встречает кого-то и влюбляется?

– Ну да! Влюбляется. Только при этом с женой своей законной не разводится, а знаешь почему? – у Люськи давно уже была на этот счет своя теория.

– Из-за денег и совместно нажитого имущества?

– Хрен там! Потому что жену свою он тоже любит. Но по-своему. И любовницу по-своему. Он так по-своему целый гарем любить может. А я вот уже хочу, чтобы меня кто-нибудь не по-своему полюбил, а по-настоящему!

Люська мечтательно закатила глаза и представила такую чудесную картину. Она – во всем белом, а рядом с ней прекрасный такой принц. Нет, не принц, царь. Стоит перед ней на одном колене, а в руках букет красных роз и коробка с кольцом. Говорит: «Выходите за меня замуж, прекрасная красавица! Будем жить долго и счастливо».

«Вот это правильно», – мысленно согласилась Люська со своим коленопреклоненным царем. Если уж любовь настоящая, то надо жениться, безо всяких там «как бы». Это раньше она ни в каких таких принцев, и тем более, царей ни фига не верила, а с возрастом Люське почему-то вдруг захотелось романтики. Или не вдруг? Наверное, люди просто без романтики устают очень. Вот и Люська в свои тридцать семь лет уже без романтики жить больше не хотела.

– Хочешь, значит так и будет! Вот прилетим, папуасов встретим, и будет нам любовь большая и чистая, – раздраженно вклинилась в ее прекрасные мысли Панкратьева. Люське захотелось рассказать ей про царя с кольцом, но Анька, похоже, совершенно не желала дальше развивать эту тему.

– Обязательно! Только папуасы эти, явно, не нашим самолетом летят, – после такого резонного замечания Люське все-таки пришлось заткнуться.

Еще бы! Панкратьева нашла в журнале какую-то статью о значении мужских задниц и откровенно злилась, что Люська отвлекает ее от такого важного чтения. Конечно, как свою половину найти, не подковавшись, как следует, насчет размера ее задницы! Вот Люську почему-то мужские задницы ни капельки не волновали. Или волновали? Просто она над этим никогда не задумывалась. Ей хотелось, чтобы мужчина ее мечты, тот самый царь с кольцом и букетом, понимал Люську с полуслова, и чтоб с ним было весело, и чтобы на все Люськины страхи, «ахи» и «охи» он всегда спокойно говорил: «Решим проблемы!», и потом делал бы самое главное, а именно – эти проблемы решал. А уж какого там размера этот прекрасный царь будет – дело десятое. Хотя, если он будет, как мальчик с пальчик, это Люське тоже вряд ли понравится. Или, если задница у него будет, как у слона? Такие, правда, Люське никогда еще не попадались. Может, в этом как раз вся проблема и есть? Может, если б встретился Люське на жизненном пути мужик со здоровенной задницей, то была бы она сейчас замужем и счастливая летела бы встречать Новый год не с Панкратьевой, а с любящим мужем. Люська представила на месте Панкратьевой мужчину с огромной задницей и тихонечко захихикала, чем вызвала недовольный взгляд Панкратьевой поверх журнала.