– Я уже все сказала! – Элалия Павловна почти кричала. – При мне этого не будет! Ишь чего захотела! Один раз замуж сходила – развелась, второй раз сходила – развелась…
– Мама, он бил меня. Ты же знаешь об этом…
– В семье виноваты оба!
– Я это уже слышала. Но, боюсь, согласиться с тобой не могу.
– А мне и не нужно твоего согласия. Не жди ничего. Не надо было выходить замуж и уезжать с «Сокола»! Борис будет жить там, где живет, эту квартиру мы трогать не будем!
– Ты не права, Элалия. – Петр Васильевич обвел рукой вокруг. – Это всего лишь стены. Да, в шикарном известном доме. Можно гордиться этим родовым гнездом, можно выслушивать бесконечные комплименты и восхищение гостей. Можно небрежно ронять: «Я живу в доме Нирнзее», а можно поддержать дочь. Элалия, ведь она имеет право жить в своей квартире, как жила до замужества. Ты лишаешь ее этого права только потому, что она вышла замуж?! Это более чем странно! И досталось ей порядочно. И она не виновата, что этот дурак так воспитан, что поднимает руку на женщин. И очень жаль, что ты, Элалия, мне ничего не сказала об этой истории… Иначе…
– Что – иначе? – Жена посмотрела на него. – Тоже мордобой устроил бы?! Опустился бы до этого?!
– Да, я дал бы ему в морду. Я бы не позволил так обращаться со своей дочерью. И если бы я знал об этом, то никаких твоих разговоров с ним по телефону о Верди не было бы…
– Не тебе решать! Вы, те самые Чердынцевы, никогда не могли понять!
– Элалия, раз и навсегда прекрати обсуждать «моих Чердынцевых». И ответь, почему нет Бориса, который один живет в большой двухкомнатной квартире? Он же и мне говорил, что переселяется временно, на полгода… И почему Борис, я об этом тоже узнал только сейчас, отказал ей, когда она попросилась переночевать? Он – неблагодарный. Если бы не Лиза, он бы сейчас снимал жилье. А она жила бы на «Соколе»! Почему он так поступил?! Почему ты мне об этом не сказала?! Она же его просила в такой ситуации!
– Значит, так просила…
– Как тебе не стыдно!..
– Разговор окончен. Все остается как есть! Хочешь, – Элалия Павловна обратилась к дочери, – живи здесь, но беспорядка я не потерплю, мне надо работать… Сдохну, – она с каким-то наслаждением произнесла это слово, – тогда делай что хочешь, квартира – твоя.
Лиза слушала мать, отца, который, пожалуй, первый раз в жизни восстал против жены, и жалела его: «Папа, ты ничего не сделаешь, как не сделаю я. Нам никто ничем не обязан. Ничего страшного. Я справлюсь».
Она встала и вышла из кухни.
Глава 5
– Мама, почему мы не можем жить у бабушки? Или там, в старой квартире? – Ксения задавала эти вопросы осторожно, и именно из них Лиза поняла, что переход в новую школу был болезненным.
– Понимаешь, бабушка очень много работает, к ней приходят люди, они музыканты, им нужна тишина… Понимаешь, она же не ходит на работу, как я, а рабочее место у нее дома. За письменным столом, за роялем. – Лиза помолчала. – Ну, офис у нее дома. А в офисах никто не живет. И потом ты часто там бываешь, вы гуляете, дедушка тебя балует, да?
Лиза изо всех сил старалась, чтобы дочь, бабушка и дедушка сохранили хорошие отношения.
– Да, с дедом хорошо. – Ксения вздохнула. – Но мне так не нравится школа!
– Почему?
– Мальчишки там дразнятся, а девчонки задаются.
– Ксюша, но ты старайся не обращать внимания.
– Я стараюсь… – Дочь зашмыгала носом.
– Так, – Лиза остановилась, – рассказывай, в чем дело? Почему ты так расстроена?
Дочь упрямо нагнула голову и молчала.
– Ксюша, я не смогу тебе помочь, если ты будешь молчать!
– Из-за доклада.
– Какого? Который мы писали вчера?
– Да. – На глазах у дочери показались слезы.
Вчера вечером они вдвоем писали о Черном море.
– Ну, так мы же написали все! Что же ты расстраиваешься?!
– Все будут смеяться – я пишу, а никогда там не была. А все уже были не только на море, но и в разных странах.
– Господи, Ксюша, какие глупости. Вот завтра вам скажут написать сочинение о Луне, и вы все будете писать, хотя там никто из вас не был. Это всего лишь домашнее задание! И ты о чем хочешь, о том и пишешь.
– Но я же там все равно не была. – Губы дочери дрогнули.
– Да, Ксюша, пока не были. Раньше – времени не хватало, ты помнишь, как я работала много. Сейчас нет ни времени, ни денег. Но они будут. Обязательно, и мы с тобой отправимся в настоящее путешествие. По странам, морям, горам. Я тебе обещаю. Только сейчас нам надо с тобой немного потерпеть. Согласна?
– А мы точно поедем?
– Точно.
– Мам, а можно мне больше не носить те футболки, которые ты принесла!
– Какие?
– В красном пакете.
– Это еще почему?
– Они чужие. Это футболки Лены Ковалевой. Она их узнала. На них еще метки сохранились.
Лизу бросило в жар. Да, тот самый пакет с футболками ей передали из родительского комитета. Лиза сначала даже не поняла, что это, когда классная руководительница очень деликатно вручила этот пластиковый мешочек.
– Елизавета Петровна, вот возьмите, авось пригодится, дети так быстро растут, а вещи хорошие. Жалко… Вы не думайте…
Лиза не думала, но все сразу поняла, а посмотрев дома, расстроилась: «Спасибо, конечно, но как-то быстрее надо вылезать из этой ямы! От безденежья просто голова пухнет!» Перестирав аккуратные футболочки, она сложила их на полку дочери. Та пошла в одной из них на физкультуру, и вот на тебе…
– Хорошо, если не хочешь – не носи. Я тебе завтра обязательно куплю новые.
Ксения вздохнула с облегчением, и они продолжили путь.
А жила теперь Лиза тяжело. То бедственное положение, которое было у нее после первого развода, теперь казалось почти баснословным богатством. С Тихоном Бойко она развелась, подав заявление и указав причину «Агрессивность и нанесение телесных повреждений».
– Вы бы заявление в милицию написали! – посоветовали ей в суде.
– Не буду. Я даже слышать о нем не хочу.
Лиза действительно все сделала так, чтобы о бывшем муже больше ничего не слышать. Она ни до развода, ни после ни разу не появилась в том доме, где они жили. Не забрала оттуда ни единой мелочи. Она оставила все, что может накопить обычный человек за пять лет жизни, считающий, что живет в родном доме, – случайно приобретенные предметы, дорогие красивые вещи и памятные безделушки. Она оставила все детские вещи Ксении, ее игрушки и книги. Она оставила все, уйдя в легком платье и с маленькой сумочкой через плечо. Но Лиза забрала главное, и эту пропажу ее муж обнаружил очень быстро – она забрала свою душу, свое тепло, готовность простить и, что самое главное, надежность.
– Так нельзя! Что ты разбрасываешься! Это вещи дочери, ее книги, игрушки! Хотя бы их забери! – Элалия Павловна выговаривала дочери. – Кстати, он звонил.
– Ну, вы с ним поговорили о Верди? – съязвила Лиза.
– Не будь злой, – по привычке одернула ее мать.
– Мама, ты не видела злых людей, уверяю тебя. А вещи я не заберу.
Лизе уже звонили соседки и рассказывали, что в тот же день, разъяренный уходом жены, Тихон выбросил все вещи на лестничную площадку, а потом, ночью, когда его никто не мог видеть, собирал, складывал в сумки. «Он совсем ничего не может делать руками, пальцы-то забинтованы, Лиза, ты пойми!» Соседка притворно вздохнула. У нее самой была дочь на выданье, и Бойко она обхаживала как могла.
– Я ничем не могу помочь ему. Вещи пусть продаст. – Лиза повесила трубку и внесла телефон соседки в черный список.
Именно в этот период Лиза порадовалась, что всегда была, по выражению Элалии Павловны, барахольщицей. Оказывается, что в Большом Гнездниковском и на «Соколе» осталась какая-то одежда и обувь, так что голой ходить не придется. «Ну, без норковых шуб придется прожить!» – мысленно воскликнула она и совсем не огорчилась из-за этой мысли. Состояние свободы, в котором она пребывала сейчас, не могло сравниться ни с какими трудностями. Одежку подрастающей Ксении подкинули подруги, что-то она купила на деньги, которые привезла бухгалтер.
– Елизавета Петровна, я не дала ему испортить вашу трудовую. – Женщина чуть не плакала, разговаривая с Лизой. – Я сказала, пусть увольняет меня, если посмеет так поступить. Сами понимаете, вас нет, меня не будет – кто там будет работать?!
Лиза благодарно кивнула.
– И еще, – бухгалтер полезла в сумку, – вот здесь небольшая сумма. Это представительские деньги, которые были выписаны Тихоном Михайловичем еще три месяца назад, но вы ими не воспользовались. Они – ваши. По всем законам. Вы же уже встречу провели? Провели. Обошлись без трат? Обошлись. Значит, сэкономили. Берите, – бухгалтер отвела глаза, – потому что он вам ничего не заплатит. Ни копейки. Ни зарплату, ни дивиденды, хотя прибыль за квартал очень хорошая.
Лиза чуть помедлила и взяла деньги. Ей предстояло снять квартиру.
– Одна комната закрыта, но вы же просили однокомнатную? – Пожилая хозяйка внимательно оглядывала Лизу.
– Да, нам бы с дочерью подошла и однокомнатная, но у вас очень маленькая кухня. А я рассчитывала, что здесь можно будет работать.
– Хорошая квартира, и деньги не такие большие.
Лиза вежливо улыбнулась и обещала подумать. Она уже таких квартир посмотрела штук пять. Все они были на один лад – маленькие комнаты, добротный гарнитур, занимающий все жизненное пространство, турецкие накидки на креслах, голубой казенный кафель и обязательный большой цветок на подоконнике. Эти квартиры сдавали одинокие бабушки, у которых не хватало денег на элементарный ремонт. Лиза морщилась от затхлых запахов и с трудом себе представяляла, как отмыть эту старую сантехнику. Лиза с маниакальным упорством объезжала пятиэтажки, осматривала квартиры и понимала, что рано или поздно ей придется согласиться именно на такое жилье. Одно успокаивало, что на работу она устроилась быстро – педиатров в обычных районных поликлиниках не хватало – слишком маленькие были зарплаты.
– Ты зря кидаешься на первое попавшееся предложение, – сказала ей Элалия Павловна, – вас с Ксенией никто не гонит.
Лиза промолчала. Во-первых, жизнь в родительском доме была действительно сложна, поскольку полностью подчинялась распорядку Элалии Павловны. Фраза: «Ко мне придут люди, прошу, чтобы никто не мешал!» – могла означать что угодно. И что желательно оставаться в своей комнате, и что надо убрать гостиную, и что в доме должна быть полная тишина. Лиза уважала требования матери, но была уже не в состоянии так зависеть от жизни другого. Второй проблемой оказалась манера Элалии Павловны решать спорные вопросы и вообще общаться. Погруженная в работу, мать раздражалась по малейшим пустякам, и тон ее был весьма резок. В эти минуты казалось, что перед ней виноват целый свет, а человек, оказавшийся на ее пути, вообще преступник. Лиза, сама разговаривающая тихо, спокойно, неторопливо, сразу же зажималась и испытывала сильнейшее желание оправдаться во всем, даже в том, что не совершала. Напряжение в результате было такое, что напоминало обстановку в доме Бойко.
– Папа, мы переедем, – сказала Лиза как-то отцу. – Ты сам понимаешь, что нереально жить в таком напряжении. И потом, мама слишком увлеклась, она забыла, что я хоть и непутевая, но все-таки взрослая. Нельзя мне делать замечания в таком тоне.
В душе Лиза обиделась на Элалию Павловну за жесткость позиции. «Может, она права и я не заработала то, о чем прошу семью. Пусть это «гнездо» надо сохранить! В конце концов, я действительно виновата сама – не подумав как следует, выскочила замуж за Бойко. Но ведь можно было хотя бы обозначить проблему. Можно было не кричать: «Сдохну, тогда делай как хочешь!» – можно было сказать: «Мне жаль этого места, здесь мне хорошо, потерпи». И я бы все поняла… Можно было отказать по-другому. Лиза гнала эти мысли, поскольку из-за них, из-за жалости к себе она теряла необходимую сейчас решительность.
Устав от бесполезных поездок, Лиза пообещала себе больше не капризничать и снять любую мало-мальски чистую квартиру. «Ничего, стану зарабатывать – переедем!» – утешала она себя. Трудность выбора заключалась еще и в том, что жилье должно было быть близко от ее новой работы.
– Заезжайте. – Хозяин, молодой парень, нехотя показывал Лизе неуютное запущенное помещение.
– Что вы! Кто же сюда поедет? Вы бы хоть убрали. – Лиза указала на раковину в чайных подтеках.
– Я вас умоляю, девушка! С руками оторвут, особенно если пригласить вьетнамцев…
– Вот и приглашайте, – отрезала Лиза.
Она спустилась во двор, прошла несколько метров и свернула на параллельную улицу. Там среди старых домов возвышался новый дом. Теперь в Москве такие строили во множестве. Лиза, привлеченная светом, – дом был белый, высокий, двор большой и благоустроенный, – пошла к подъездам. Заглянув в один из них, она с удовольствием вдохнула запах нового жилья – пахло чистотой, свежей краской, деревом. «Вот бы здесь жить. – Лиза вернулась во двор и села на скамеечку. – Чисто, светло, как-то все по-новому…» Она обратила внимание на совсем молодую пару, которая крутилась у маленькой машинки и что-то громко обсуждала.
"Третий брак бедной Лизы" отзывы
Отзывы читателей о книге "Третий брак бедной Лизы". Читайте комментарии и мнения людей о произведении.
Понравилась книга? Поделитесь впечатлениями - оставьте Ваш отзыв и расскажите о книге "Третий брак бедной Лизы" друзьям в соцсетях.