Она не успела додумать — Энтони окликнул ее тихим приказом:

— Иди сюда, Розлинн.

— Энтони, может быть…

— Ты хочешь ребенка?

— Да, — ответила она тихим голосом.

— Тогда, иди сюда.

Она не любила, когда он был таким: выдержанным и холодным. Она видела, он по-прежнему сердится. Каждый шаг, приближавший ее к нему, разрывал ей сердце. Энтони согласился заняться любовью. Как это будет — неважно. Неважно и где. Она взглянула на пустую постель, но Энтони ждал ее, не поднимаясь с кресла. И тут она вспомнила угрозу, что он даст ей урок любви на кресле. Она похолодела.

К сожалению, она остановилась слишком поздно. Он схватил ее за талию и посадил к себе на колени. Она хотела сидеть глядя на него, но он повернул ее так, как хотел — спиной к себе. В этой позе она нервничала еще больше, потому что не могла видеть его лица. Она просто не представляла, что подумать об этом.

— Ты слишком напряжена, моя дорогая. Нужно ли мне напоминать тебе, что это была твоя идея?

— Но не в кресле.

— Я не говорил, что мы сделаем это здесь… но так как не сказал, значит, можно и здесь. Какая разница, где? Чтобы что-то познать, нужно хотя бы попытаться сделать это.

Розлинн не могла видеть сейчас его лица, а ведь оно выдавало его нетерпение и едва ли не счастье: он, наконец, мог сделать то, о чем мечтал с того момента, как она вошла в комнату. Она чувствовала, как он перебирал ее волосы, но не могла знать, что он прижимает каждый ее шелковый локон к своим губам, щекам, не могла видеть, что его глаза закрыты от сладострастного ощущения прикосновения ее волос к его коже.

— Энтони, я не думаю…

— Ш-ш, — он потянул ее голову назад, а сам наклонился к ее уху и прошептал:

— Ты вообще думаешь намного больше, чем нужно бы, моя дорогая.

Он ласкал ее плечи, спустив с них рубашку, гладил руки, спустив рубашку еще ниже — грудь, потом опять вернулся к плечам. Он продолжал касаться ее плеч, спины. Конечно, она тут же почувствовала разницу между прикосновениями этими и тем, что было в прошлый раз. Тогда она ощущала его пыл, он был подобен раскаленному железу. Сейчас его прикосновения были просто прикосновениями и все. О Боже, они были просто формальными.

Она не могла вынести этого. Розлинн пробовала подниматься, освобождая руку, но он дернул ее, и она опять упала на его колени.

— Ты никуда не уйдешь, моя дорогая. Ты пришла со своими идиотскими условиями, и я согласился на них. Слишком поздно менять решение.

Его руки опять начали ласкать ее, и в груди у нее разливалось сладостное чувство. Он может ничего не чувствовать, но она наконец почувствовала, и ничего не могла с этим поделать: внутри ее живота растекалось тепло, заставлявшее кровь в жилах кипеть сильнее, ее больше не беспокоил недостаток пыла у него.

И было слишком поздно передумывать. Он сам сказал, что слишком поздно. Значит, пора уже смириться с этим? Она должна была зарубить себе это на носу.

Минуту спустя она уже ни о чем не думала. Его руки странствовали по всему ее телу, лаская ее, и она была уже слишком увлечена, что не могла заметить разницы.

Ее ноги от него отделяла лишь тонкая ткань шелкового белья. — Раздвинь ноги для меня, — мягко приказал он, обдав ее ухо своим дыханием.

Розлинн на мгновение сжалась. Задыхаясь так, что сердце замерло в груди, она немного раздвинула колени. Он же одной рукой перебирал ее густые локоны, другой гладил ее тело под рубашкой, поднимая ее все выше и выше, пока не снял ее. Он приказал опять:

— Шире, Розлинн!

Она послушно поторопилась сделать то, что он приказал, разводя колени все шире и шире. Но ему было этого недостаточно. Он своими коленями раздвинул ей ноги настолько широко, чтобы вся она раскрылась для него, и наконец овладел ею.

Розлинн издала глубокий стон, ее спина изогнулась, пальцами она вцепилась в его пиджак, висевший на стуле перед ней. Ей нравилось все, что он делал, каждый вздох удовольствия отражался пламенем в ее душе. Он же все еще мог контролировать свои эмоции, но понимал, что долго он не сможет держать себя в руках.

— Ну что, имеет ли какое-нибудь значение, где заниматься любовью? — Он по-прежнему был сердит на нее. — Так где же будем заниматься этим? Здесь? В кровати? На полу?

Она слышала вопрос. И все, что ей нужно было сделать, отрицательно покачать головой.

— Сейчас я мог бы заставить взять тебя назад все твои идиотские условия. Ты же понимаешь, дорогая? — Она была не в состоянии ответить.

— Но я не сделаю этого, я хочу, чтобы ты поняла — это твой выбор.

Розлинн это больше не волновало. Она вся была охвачена огнем, который он вызвал в ней. Энтони это тоже больше не волновало. Он перестал себя контролировать.

Без предупреждения он начал ее подбрасывать на своих коленях, то поднимая, то опуская. Ее тихий вскрик отозвался музыкой в его ушах. Ее руки искали его. Она по-прежнему была в его распоряжении, и он ласкал каждый сантиметр ее тела, доставляя ей высшее наслаждение.

Он хотел поцеловать ее, повернуть к себе и взять со всей нежностью и страстью, которую чувствовал к ней. Но тут ему пришлось напомнить себе, что она пришла к нему не за любовью. Энтони остановился. Он должен заставить ее, наконец, признать, что она хочет от него не только ребенка.

Взяв ее руки и прижав к подлокотникам кресла, он нагнул ее вперед, а сам откинулся на спинку. Ее волосы каскадом упали на его живот. Он знал, что ее ждет, когда он начнет, ведь она не знала почти ничего о любовных позах и вся была в его власти. Он сказал спокойным тоном:

— Ты хотела использовать мое тело. Ты его использовала, а теперь садись на меня. — Ее глаза расширились от удивления, но он не дал ей возможности протестовать. — Сделай это!

Она повернулась, еще надеясь на помощь, на глазах у нее выступили слезы. Но внутри нее было такое желание, которое невозможно было сдержать. И если она не сделает то, что он сказал…

Это оказалось несложно после того, как она уловила свой ритм. Это было просто, потому что она чувствовала себя прекрасно и сама могла контролировать ситуацию. Она могла нежно покачиваться или приподняться и медленно опускаться.

У него не было выбора. Она согласилась быстро, делая работу за него и очень хорошо. А он знал, что не должен был ждать ее оргазма. Он должен был оставить ее желание неудовлетворенным. В конце концов, ее удовлетворение вовсе не обязательно для зачатия. Но он не мог с ней так поступить, независимо от того, заслужила она это или нет. Он сидел, обвив ее талию рукой. Другая его рука поглаживала ее нижние губы, ища ее маленький бугорок наслаждения. Он заставил ее поволноваться, предоставив кончить самой, и она справилась с этим, двигаясь на нем так сильно и быстро, что приятные спазмы охватывали их с каждым движением. Она упала на него в изнеможении, изнуренная и выжатая, и он позволил и ей и себе удовольствие побыть в объятиях друг друга, но только несколько секунд.

Потом он встал и поставил ее на ноги.

— Иди в постель, в мою постель. Пока не забеременеешь, будешь спать здесь.

Его холодный тон вернул ее из состоянии эйфории, потряс ее. Она повернулась к нему и увидела, что темно-синие глаза непроницаемы. Она не могла поверить своим ушам. А он уже не смотрел на нее, словно вычеркнул из своих мыслей, спокойно застегнул брюки. Она вдруг поняла, что он даже не снимал их, а рубашку даже не расстегнул. Слезы брызнули у нее из глаз.

— Прекрати! — закричал он сердито, — Ты получила абсолютно все, зачем пришла.

— Это не правда! — плакала она.

— Не правда? А что, ты ожидала чего-то большего, когда страсть подчинила расписанию?

Она повернулась к нему спиной, чтобы он не мог видеть ее слез и пошла к кровати. Больше всего на свете она хотела сейчас вернуться в свою комнату, но не решилась испытывать его терпение, во всяком случае, когда он был в таком настроении. Ее душил стыд, и она не могла заставить себя прекратить плакать. Он был прав. Она пришла сюда, уверенная, что он будет заниматься с ней любовью как раньше. Она заслужила, чтобы теперь все было по-другому. К ее пущему стыду, она получила от этого удовольствие. Она ведь была так уверена, что сделала верное решение. О Боже, почему она не послушалась Нетти? Почему она такая эгоистка, никогда не беспокоится ни о чьих чувствах, кроме своих? Если бы Энтони пришел к ней с подобным предложением — делить с ней постель только до тех пор, пока она не забеременеет, и только, она была бы убита и считала бы его самым жестоким… О Боже, что он должен думать о ней теперь? Она бы никогда не согласилась на это оскорбительное предложение. Она, конечно, ужасно расстроилась бы и была бы зла точно так же, как он сейчас.

Но он же сказал, что не любит ее! Нет, он сказал, что еще слишком рано говорить о любви. И все же не возразил, когда она сказала, что он не любит ее. А что, если все-таки любит? Вдруг он, правда, не изменял? Если это так, то ее поведение со времени ее замужества было непростительным. Нет, нет! Она не могла ни в чем ошибаться! Розлинн присела и увидела, что он все еще сидит в кресле и опять в руках бокал. Она позвала:

— Энтони!

Он не взглянул на нее, но его голос был сдержанным и тихим:

— Спи, Розлинн. Продолжение рода — это моя забота, а не твоя. Мы займемся этим потом опять!

Нет, она не хотела, чтобы он и дальше думал так. Надо было как-то прекратить эту глупую войну.

Розлинн не могла заснуть. А Энтони не шел в постель.

Глава 37

Выходя утром из комнаты Энтони в одном белье, Розлинн столкнулась лицом к липу с Джеймсом. На нем все еще был вечерний костюм, он только что вернулся с ночной попойки. И в его глазах она прочитала, что он видел всю ее, медленно идущую к своей комнате. Страшно смущенная, Розлинн вбежала в свою комнату, резко закрыла за собой дверь и вздрогнула, услышав, что Джеймс засмеялся от всего сердца.

Успокоившись, она сообразила — надо найти все счета, прежде чем это сделает Энтони. Она поняла, как по-детски глупо было делать покупки на зло ему. Просто непростительно для женщин ее лет — тратить такие большие деньги и подписывать счета на его имя. У нее было не так много времени.

Теперь, когда не было опасности со стороны Джорди, она должна отправиться в банк, чтобы самой оплатить все свои счета. И в следующий раз, когда она столкнется с Энтони, совесть ее будет чиста. А уже потом она сможет подумать, как бы ей прекратить эту войну с Энтони без ущерба для своей гордости, дав ему понять, что она все еще не простила ему его ложь. Она бросила сумочку и шляпку в кресло в кабинете Энтони. Ее короткий коричневый пиджак с золотыми полосками хорошо подходил к ее делу и к ее настроению: подавленному и угнетенному. В первом ящике стола хранились финансовые книги и книги расходов, во втором — личная корреспонденция, которую она только посмотрела и, наконец, в третьем ящике она нашла то, что искала и даже больше. Ящик был забит счетами, некоторые были открыты, другие — нет. Типично для одинокого мужчины — не обращать внимания на счета иногда месяцами. Она рылась в его бумагах, надеясь, что это не откроется. Ей просто нужно было узнать имена пяти коммерческих агентов, с которыми ей придется иметь дело. И все же Розлинн не смогла сопротивляться искушению просмотреть все его счета. Счет на пять тысяч от портного ничуть не удивил ее, но другой — на две тысячи от ювелира обратил на себя внимание. Еще один счет на тридцать тысяч в «Саймонс сквер» был уже совершенно невероятным! И это было только три долга, а в столе лежало по крайней мере примерно двадцать квитанций.

Потом ей придется пережить неприятный разговор по поводу денег. Правда, если она не скажет ему о деньгах, он и не узнает, откуда они поступили.

Она было вздохнула с облегчением, как вдруг ее окликнули.

— Привет!

Розлинн отскочила от стола, крепко сжала счета в руке и сунула их в карман. К счастью, стол был высоким, и Джереми не мог видеть ее движения. К счастью, это был только Джереми. Если бы Энтони застал ее у стола, она не смогла бы оправдаться. Для Джереми ей не нужно было искать оправданий, но все же он заставил ее поволноваться.

— Ты рано встал, — заметила она, обходя стол, и взяла с кресла свою шляпку и сумочку.

— Ты уходишь? — спросил Джереми с неожиданным беспокойством. — Это безопасно?

— Абсолютно, — улыбнулась она. — Твой дядя обо всем побеспокоился.

— Тебе не нужно сопровождение?

— Нет, меня уже ждет экипаж и будет сопровождать кто-нибудь из слуг. Я еду в банк. Ладно, веди себя хорошо, Джереми, — сказала она к его досаде.

Поездка была не близкой. К тому же, пришлось ждать открытия. Она справилась с делами за час. Это дольше, чем Розлинн предполагала. Все из-за того, что она открывала счет Энтони. Сто тысяч фунтов сразу и по двадцать тысяч ежемесячно, они полагались ему по контракту и должны были помочь ему вылезти из долгов. Будет ли он благодарен ей за это — другое дело. Большинство мужчин были бы. Однако она не была уверена, что Энтони один из них.