— Вечно тебе нужно всё контролировать, — с упрёком сказала Настя, когда мы сидели с ней на примерочных банкетках в магазине обуви, куда она устроилась на летнюю подработку.

Сидеть в торговом зале ей не разрешалось, но из-за дикой жары посетители не заходили к ним по несколько дней подряд.

Настя давно мечтала о «большой» любви и была уверена, что со мной случилась именно такая, а я этого не ценю. Она вообще осуждала меня за многое: за прямолинейность, за настороженность, за то, что когда мне было плохо, я не жаловалась, что порой не снимала наушники во время разговора и никогда не носила юбок.

Мне в ней тоже не всё нравилось, однако мы хорошо ладили и за какие-то шесть месяцев, пожалуй, стали лучшими подругами.

— Но ты не можешь контролировать всё. Бывают разные обстоятельства, не известно же, что произошло.

— Не известно. И это страшно бесит. Почему он не напишет или не позвонит? Не объяснит нормально?

— Значит, не может. Не понимаю, чего волноваться? Вот если бы он исчез на месяц или вообще ничего бы не писал, тогда да…

В магазине сильно пахло кожей и обувным кремом, но кондиционер работал на полную мощь и царила райская прохлада.

— А вдруг это из-за меня? — наконец высказала я свои давние опасения.

— Вы поругались? — Настя с любопытством оживилась.

У неё были длинные светлые волосы и густо обведенные чёрной подводкой голубые глаза. Лицо же миленькое, немного детское, бледное и хрупкое. Она напоминала нежную, но печальную коллекционную куклу.

— Не то, чтобы поругались, но… — объяснить было сложно. — Я просто пошутила, а он не понял и воспринял в своём духе, ну, как это у него обычно бывает.

— Но, если он обиделся, то почему написал, что задержится?

— Вот и я не понимаю.

— А ты сама звонила ему?

— Да. Не отвечает.

— В таком случае, почему бы тебе просто не поехать и не выяснить всё самой?

— Куда поехать? В деревню?

— Куда же ещё. Хотя… — Настя задумалась. — А вдруг он вообще никуда не уезжал? Сказал, что уехал, а сам сидит себе преспокойно дома и наблюдает, как ты дёргаешься. Он же так может?

— Может, — признала я. Подобные психологические выкрутасы были вполне в стиле Амелина. — Но, если он так сделал, то я… то я…

Я не знала, как поступлю в таком случае, но от одного только предположения дико разозлилась.

— Вот и сходи. Проверь, — назидательно посоветовала Настя.

— Но это как-то унизительно. Ходить, проверять… Он же сейчас у каких-то ребят живет.

— Глупости. Что унизительного в том, чтобы проведать своего друга? Ну и, в конце концов, если ты виновата, то попросить прощения.

— Что? Прощения? Если он меня обманул, никаких прощений не будет!

Настя откинула назад волосы и меланхолично пожала плечами.

— Просто сделай что-нибудь. У тебя всё равно куча свободного времени, — она тяжело вздохнула. — Счастливая. Хочешь — на море, хочешь — в деревню поезжай.

— Поехали со мной, — предложила я.

— Ну куда я поеду? — она обвела взглядом полки с обувью и пустой зал. — У меня же работа.

Мы ещё немного посидели и я, пообещав написать ей, если что-то узнаю новое, тут же отправилась в ту квартиру, где последние пару месяцев жил Амелин.

Соседний район. Одна остановка на метро. До этого я была у него два раза, но дорогу запомнила отлично. Длинный белый десятиэтажный дом, третий подъезд с конца. На двери домофон. Я дождалась, пока из подъезда не выйдет человек и поднялась на второй этаж.

Дверь мне открыл высокий красивый парень с ассиметричной стрижкой и пирсингом в губе. Их там было двое и этого, кажется, звали Артём.

— Привет. Я к Косте.

Едва я успела это произнести, как откуда-то из глубины коридора, громко цокая когтями по паркету, вылетел подрощенный крупнолапый щенок, похожий на овчарку, и бросился мне в ноги.

— Его нет, — Артём торопливо подхватил щенка на руки, и тот принялся брыкаться, пытаясь вырваться.

— А когда будет?

— Без понятия. Он мне не докладывает.

В голосе Артёма недовольства не было, но борьба со щенком отнимала всё его внимание.

— И давно его нет?

— Кажется, с пятницы или четверга. Не помню. Разве ты не в курсе?

— Я в Испании была. Он сказал, что в деревню поедет, но слышно было плохо.

— А, ну да, у него вроде бабушка умерла или что-то типа того.

— Как умерла? Она нестарая вроде.

Артём пожал одним плечом и крепко прижал щенка к себе, так что тот даже пискнул, но тут же присмирел.

— Люди в любом возрасте могут умереть.

— Понятно, — я не знала, что ещё сказать, обдумывая неожиданное известие.

— Хочешь кофе? — ни с того ни с сего предложил он.

— Нет, спасибо. До свидания.

— Стой, погоди, — он развернулся и крикнул куда-то в сторону. — Витя, иди сюда.

В ту же минуту к нам вышла молоденькая девушка. Темноволосая, голубоглазая, очень миленькая, похожая на самого Артёма. Сначала я подумала, что она его сестра, но по тому, как он хозяйски обнял её, стало понятно, что нет.

— Пригласи человека на кофе, а то меня она боится. Это Тоня, подруга Костика.

— Здравствуйте, — очень официально поздоровалась девушка по имени Витя. — Проходите, пожалуйста.

— Я правда не могу, — ответила я. — Мне идти надо.

— Если что — заходи, — Артём опустил щенка на пол и захлопнул дверь.

Вечером я сказала маме, что хочу поехать к Амелину в деревню, потому что у него умерла бабушка и ему нужна моя поддержка, однако маму мои благородные порывы не сильно воодушевили, и она наотрез отказалась отпускать меня одну «в такую даль». Потому что ехать предстояло на электричке, и потом ещё на автобусе, а я там никогда не была и легко могла заблудиться.

— Сейчас каникулы, позови кого-нибудь из ребят, — сказала она. — Мальчика какого-нибудь. Того симпатичного из вашего класса. Или кого ещё. У тебя полно друзей. Одну я тебя не отпущу.

На Герасимова, чью фамилию мама никак не могла запомнить, рассчитывать не приходилось. Они с Петровым неделю назад уехали в Капищено, в дом Герасимовского дядьки, а вот Якушину я позвонила сразу. У него была машина, и я считала его самым надежным парнем из всех. Но за целый день к телефону он так и не подошел и на эсэмэски не ответил. Поэтому пришлось звонить Маркову, но тот полностью оправдал мои ожидания:

— Я чё типа самая лучшая кандидатура на роль парня? Ты вообще понимаешь, Осеева, если к нам пристанут, тебе самой меня защищать придется. Не. Я пас. Ты не обижайся, но тащиться за тридевять земель по такой жаре — это совсем не моё.

— Послушай, Марков, тебе не обязательно ехать со мной. Достаточно просто прийти и сказать моей маме, что поедешь.

— Если бы я не был с ней знаком, то без проблем, а так вдруг всё вскроется? Как я ей потом в глаза смотреть буду?

— Ничего не вскроется. Она не узнает.

— Любой обман рано или поздно вскрывается. Короче, Осеева, если хочешь это дело нормально провернуть, найди кого-нибудь левого. Можешь даже денег ему предложить. Сделаешь вид, что вы сто лет знакомы, и вопрос решен.

Обижаться на Маркова не имело смысла, он всегда был эгоистом и занудой. Но логика в его словах определенно присутствовала, так что, предприняв вечером ещё одну тщетную попытку уговорить маму отпустить меня в деревню без сопровождения, я решила, что срочно должна отыскать кого-нибудь «левого».

Глава 2

Никита

— Ну, что?

— Только вошел, — я устало кинул сумку на кровать.

— Отлично, тогда давай, подваливай.

За три с половиной часа, пока я ехал из деревни от бабушки Гали, Трифонов успел позвонить раз пять и каждый раз спрашивал: «Ну что?». Ему не терпелось поговорить со мной о чём-то важном, но объяснять, в чём дело отказывался наотрез.

— Но, Тиф, я три часа пёр на себе долбанный рюкзак с банками. Скажи так, а вечером зайду.

— Не. Я по телефону не умею, — в приглушенном, с ярко выраженной хрипотцой голосе послышалось разочарование. — Ладно, отдыхай.

Он всегда умел произносить обычные слова с такой интонацией, что они приобретали особый смысл. Вот и теперь его «отдыхай» прозвучало как-то унизительно, словно я безвольный слабак.

Зная Трифонова, я терялся в догадках. Вокруг него постоянно что-нибудь происходило. Тиф не то, чтобы специально влезал в истории, просто истории сами собой притягивались к нему. Удивить меня могло разве что ограбление банка или взятие заложников. И то лишь оттого, что это противоречило его жизненным принципам.

— Давай лучше ты ко мне? Моих нет. Соломин с бабушкой через три дня возвращаются. А отец с женой только в августе.

— Можно и так, — согласился он. — Но в шесть футбол.

Мы не виделись около двух недель с тех пор, как я раскидал документы по разным вузам и, не особо рассчитывая поступить на бюджет, свалил из города. Мама сразу объявила, что учиться я буду в любом случае, а папа её поддержал. Они хоть и были в разводе, но продолжали общаться, как старые друзья. И в том, что касалось меня, почти всегда были заодно.

Как ни странно, результаты ЕГЭ у меня оказались вполне приличные, а вузы я выбирал без претензии на крутость. Мама хотела сделать из меня экономиста, но я решил, что лучше стану каким-нибудь менеджером, и за своё ближайшее будущее особо не волновался.

Рюкзак с банками решил не разбирать. Оставил на кухне. Пусть бабушка сама, когда приедет, возится. Все три часа, пока тащил его, проклинал эти банки и недоумевал, какой смысл в этом доисторическом закатывании банок и обмене ими. Одна бабушка летом мариновала огурцы, другая — по осени делала компоты, и они отправляли их друг другу, словно дары дружественных государств.

В квартире стояла невыносимая жара и духота. Я распахнул окна во всех трёх комнатах, и сразу на восьмой этаж ворвался суетливый шум улицы, дороги и не особо свежий, но лёгкий ветерок.

Я был рад, что вернулся. Я вообще в последнее время слишком многому был рад. Школа осталась позади, а других проблем ещё не образовалось.

Едва успел принять душ, как заявился Трифонов в традиционных камуфляжных штанах и футболке без рукавов из-под которой, изгибаясь, выглядывала голова большого чёрного дракона. С порога двинул кулаком в плечо и, резко отпихнув, оглядел с головы до ног.

— Какой-то вид у тебя, — он поморщился. — Чересчур довольный.

Ему я тоже был страшно рад. Кто бы мог подумать, что за пару недель успею так соскучится по этой небрежной ухмылке и скрипучему голосу.

Тиф поднес свой локоть к моему, сравнивая цвет кожи:

— И загорел как чёрт.

— Целый день на улице, — оправдываясь сказал я. — Котлеты хочешь? Мне с собой кастрюлю дали.

— Котлеты? Тащи.

Мы прошли в нашу с Дятлом комнату, и я достал из ужасной тряпичной сумки алюминиевую кастрюльку с котлетами. Бабушка Галя очень переживала, что целых три дня кормить меня будет некому.

— Греть нужно? — спросил я без особой охоты.

— Какое греть? Жара на улице, — Трифонов схватил верхнюю котлету, откусил и уселся на кровати Дятла. — Короче. Поедешь с нами завалы разгребать? У Криворотовского отца знакомый по даче про нас спрашивал. Сказал, видел по осени, как мы сарай расфигачили…

Он засмеялся с набитым ртом.

Я тоже вспомнил, как ездили к Лёхе Криворотову на дачу, ломать старый сарай. Начиналось всё хорошо, но закончилось полным беспределом. Раздолбали его в щепки, зато за два дня управились.

— Короче у этого мужика то ли лагерь старый, то ли пансионат, я толком не понял, и там всё перестраивать собираются. Старые дома сносят. Нужно весь этот мусор строительный убрать, — говорил Трифонов быстро, азартно, глаза горели, и про котлету он временно забыл. — Если за три недели управимся, тысяч сто заплатит. Прикинь? Мигрантов брать не хочет, а бригаду нанимать — дорого. Я сначала думал мы с Криворотовым вдвоем осилим, но оказалось, работы дофига и нужно ещё людей брать. Минимум четверо. Ну что? Как тебе? Деньги на четверых поделим. Всё лучше, чем курьером. Я же теперь без мотика. Как придурок на метро катаюсь. А в этом лагере лес, свежий воздух, свобода… И никто над нами стоять не будет. Не, там сторож живет, но он к нам не полезет. Так Криворотов сказал.

— А кто четвертый?

— Значит, согласен? — Тифон откусил котлету. — Зашибись. С четвертым неясно. Как дело до дела — никого не найдешь. Есть у меня один чел на примете. Помнишь Артёма? С которым я в больнице последний раз лежал?

За прошедший учебный год Тифон успел побывать в больнице дважды. Один раз после пожара на недостроенной высотке, где я тоже был: просто повезло, что все остались живы, потому что история вышла реально стрёмная. А во второй раз тупо разбился на мотике. Он там особо и не виноват был. В него джигит на Яндекс-такси въехал. Нет, конечно, Тиф очень тупо поступил, что вообще сел на мотик, зима же, но он всегда такой — всё ни по чём. Решил — недалеко. Торопился. Вот и переломался. Не смертельно, но весь март в больнице провалялся.