Король нашел в себе силы улыбнуться Энгебурге, и та ответила ему лучезарной улыбкой. Конечно же она не понимала ни слова из того, что говорил ей ее муж. Но улыбка короля и голос немного успокоили ее. Опираясь на плечо супруги, Филипп Август вошел в зал, где продолжался пир, и сел за стол. Кто-то поспешно налил в его кубок вина и придвинул блюдо с мясом. Украдкой следя за Энгебургой, король рассеянно поддерживал разговор с придворными, отвечал на комплименты.

К счастью, как будто бы никто не обратил внимания на странное поведение короля, его обморок видела только королева. То, что он вдруг ни с того ни с сего увел ее ото всех, никого по большому счету и не касалось. Для чего же, в конце концов, люди и женятся? Да и отсутствовали они совсем не долго, баллада не была пропета до конца.

Филипп Август снова кинул взгляд на свою юную жену и натолкнулся на ее пристальный взгляд. Должно быть, красавица давно уже наблюдала за ним, таинственная, прекрасная… Он вдруг явственно вспомнил тот день восемнадцать лет назад, когда ему было всего-то десять лет. Тогда отец решил произвести его в рыцари и подарил меч. Тогда и было решено, что юный принц должен в полном одиночестве молиться в храме о ниспослании ему божьей милости. А Филипп… он молился о другой милости. И просил ее не у Бога-Отца и не у Его Сына, а единственно у дамы своего сердца черноволосой Девы Марии, которой поклялся в любви и от которой ждал взаимности.

С пугающей достоверностью Филипп Август вспомнил, как стоял на коленях перед одетой в синие одежды статуей, изливая потоки слез. Как клялся ей и как стучало его сердце при одной мысли, что в храм может кто-нибудь войти и доложить об услышанном и увиденном королю. Черноволосая и синеглазая Дева Мария была страстной мечтой маленького Филиппа, его единственным желанием. Ведь тогда, готовясь стать по приказу отца рыцарем, он прекрасно понимал, что нет рыцаря без дамы сердца. А единственная женщина, которую он любил, была амьенская статуя святой!

И вот же – домечтался…

Филипп Август снова посмотрел на жену и, подозвав к себе мессена Рассиньяка, который ездил в Данию, спросил, сколько ей лет.

– Восемнадцать, Ваше Величество, – поклонился тот.

«Вот именно – восемнадцать! Ровно столько, сколько прошло со дня той роковой клятвы!» – Король почувствовал, что ему не хватает воздуха, и рванул ворот сюрко, так что крупные жемчужины полетели на пол. Тяжелая серебряная кольчуга давила на сердце, Филипп Август испытал жгучее желание сорвать с себя одежду и броситься нагишом в замковый пруд.

Нужно было побыть одному, подумать, посоветоваться и принять единственно правильное решение.

Энгебурга была прекрасна, и король чувствовал, как его плоть рвется, чтобы слиться с ее плотью, ощутить запах ее тела, сжимать ее в своих объятиях – прекрасную девушку и его законную супругу. И в то же время ум Филиппа Августа подсказывал ему, что Энгебурга и не женщина вовсе, а искушение. Дьяволица, посланная в ответ на нечестивую молитву в храме. Колдунья, проникшая в его помыслы и детские мечты и принявшая образ Девы Марии, которой он некогда поклялся в верности. А если так – она опасна! Опасна для души короля, опасна для всей Франции!

Глава 8

Первая брачная ночь Энгебурги

Король был и сам не рад, когда пришло время удалиться в спальню вместе со своей женой – он и любил Энгебургу и ненавидел ее при этом всей душой. Он желал ее, как не желал ни одной женщины до нее, и в то же время хотел только одного, убраться или услать эту посланную на его погибель женщину как можно дальше.

Тем не менее он не посмел нарушить обычного в таких случаях протокола. Вежливо распрощавшись с женой, Филипп велел придворным дамам отвести ее в спальню. Сам же он отправился в дворцовую церковь, где молился, испрашивая прощения у Господа за нечестивую мечту и пытаясь решить, как следует поступить с Энгебургой.

Впрочем, что он мог сделать? Вместе с датской принцессой послы привезли с собой приданое серебряными монетами и договор с Данией о мире и помощи на случай войны. Он сам обвенчался с ней в храме, назвав своей супругой. Вдруг отказаться от нее, отослав ее домой? Это могло бы повлечь за собой начало войны с таким сильным королем, как Канут VI.

С другой стороны, у Филиппа не было причин отказываться от Энгебурги. Они не состояли в родстве, перед подписанием брачного договора девушку осмотрели, она оказалась девственницей. Кроме того, датчанка была изумительно красивой. Собрав все «за» и «против», король, наконец, решился войти в спальню жены и постарался забыть о ее сходстве с Девой Марией.

В сущности, как долго будет длиться это пугающее сходство? Несколько лет. К тому же она может изменить прическу, носить другие платья, вдали от Амьена его подданные могут и не знать о знаменитой Амьенской Деве Марии, а значит, никто не станет напоминать ему об этом.

Совсем успокоившись, король вошел в спальню королевы. За его спиной офицеры стражи тихо прикрыли двери. Прекрасная Энгебурга лежала в розовой расшитой кружевами рубашке на постели под балдахином, украшенным королевскими лилиями и цветами. Ее черные гладкие, словно шелк, волосы были расчесаны и аккуратненько обрамляли точеное личико.

Увидев ее, король застонал от невыразимой муки и погасил свечу. Воцарился мрак. Филипп Август снял с себя одежду и, перекрестившись, лег рядом с супругой, обняв ее. Какое-то время они целовались, лаская друг друга. Сорвав с королевы рубашку, Филипп Август гладил ее хрупкое нежное тело, набухшие соски небольшой грудки, тихо шепча ей что-то о любви. Энгебурга тяжело дышала, обнимая статную фигуру своего супруга. Околдованная новыми ощущениями, она тонула в них, вся без остатка отдаваясь новому чувству.

Вдруг Филипп Август оттолкнул ее и, поднявшись, подошел к окну. Ничего не понимающая Энгебурга приподнялась на локте, не смея подняться вслед за супругом и не понимая, что ей теперь следует делать.

За дверьми поменялась стража. Привыкшими к темноте глазами девушка следила за королем, который вдруг начал расхаживать по комнате, тихо бормоча что-то себе под нос.

«Что будет дальше? – Энгебурга подумала, что, быть может, ее супруг сошел с ума и желает убить ее. – Что делать? Позвать на помощь, убежать?» Нет, она останется и стерпит все, что будет исходить от этого человека.

Неожиданно Филипп вернулся на брачное ложе, вновь обняв Энгебургу. Снова повторилось все, как и в первый раз. Поцелуи, объятия… Королева почувствовала тяжесть мужского тела на себе, понимая, что вот-вот произойдет самое главное. Его тугая плоть упиралась в ее живот. Энгебурга застонала в предвкушении неземного блаженства, о котором говорили ей придворные дамы, и…

Филипп Август снова вскочил с постели, ругаясь и колотя себя по бедрам. Он снова ходил взад и вперед по комнате, как зверь по клетке. Потом вдруг приоткрыл дверь, отдав быстрый приказ, после чего, закрыв жену по самый подбородок одеялом, опустил шторы на кровати. Сам он накинул на себя сюрко, принявшись чего-то ждать.

Вскоре в дверь действительно постучали, и сквозь щелочку в занавеске Энгебурга увидела, как вошедший слуга поставил перед Филиппом Августом кувшин с вином. Быстро осушив кубок, король велел наполнить его еще и еще раз. Когда слуга удалился, он продолжал свое одинокое застолье, бормоча что-то себе под нос.

«Не бывает нежеланных женщин, бывает мало крепкого вина», – припомнила Энгебурга выражение брата. Неужели все так и она не угодила своему мужу? Тогда проклятие ей. Проклятие всему ее роду, если они породили женщину, которая не может стать желанной для возлюбленного!

Энгебурга лежала в одиночестве, не смея плакать и не считая возможным отвернуться и заснуть. Она не знала мужчин, а придворные дамы, разъясняющие ей, что должно происходить в спальне, не говорили, как поступать, если произойдет что-нибудь подобное. Отчего бы? Филиппу Августу было всего двадцать восемь лет, он был молод и красив, кроме того, от первой жены Изабеллы де Эно у него появилось на свет трое детей, двое из которых, правда, умерли. Но не о том речь. Филипп Август любил женщин и был способен иметь детей. Что же касается Энгебурги, никто даже в мыслях не мог вообразить себе, что девушка такой внешности и такого воспитания, как датская принцесса, может оказаться настолько неприятной для своего супруга, что он откажется разделить с ней ложе.

Когда забрезжил рассвет, оба супруга были смущенными и уставшими. Оба с красными от бессонной ночи глазами они пребывали в своих сомнениях. Пришедшие одевать молодых служанки подозрительно косились на недовольные лица молодоженов и отсутствие крови на простыне.

Перехватив взгляд одной из девушек, Энгебурга мертвенно побледнела, понимая, о чем та могла подумать. Нет крови на простынях – значит нет чести! Нет чести – зачем жить?

Филипп Август поднялся, разрешая одеть себя. Когда две придворные дамы надели на него сюрко, Энгебурга заметила, как его крайняя плоть вздрогнула и набрякла. Улыбнувшись служанке, Филипп Август потрогал прелестницу за подбородок, отчего та вспыхнула.

Нет, король не выглядел больным или апатичным. Филипп II был сильным и любвеобильным мужчиной. Отчего же тогда он не смог? Не из-за того ли, что сама Энгебурга сделала что-то не так? Не из-за того ли, что она не потрудилась расспросить побольше о первой брачной ночи и получить какие-то советы и указания. Вот где пригодились бы истории толстой няньки. Энгебурга почти жалела, что не взяла старую развратницу с собой во Францию.

Делая вид, что не замечает ее состояния, Филипп Август быстро оделся и, кивнув супруге, которой как раз в этот момент расчесывали волосы, вышел вон. Это еще сильнее ранило королеву, которая теперь приписывала постигшие ее несчастья единственно своему безобразию и незнанию дела. Она с трудом сдержала себя, чтобы не заплакать в присутствии чужих людей.

Когда же поздравить ее явились датские придворные дамы, Энгебурга не могла наговориться с ними. Теперь-то она понимала, что главным ее недостатком является конечно же незнание французского языка, потому как ни она не могла поговорить с мужем, ни он не мог объяснить Энгебурге, что от нее требовалось. Поэтому первое, что сделала Энгебурга, это выучила по-французски фразы: «Я люблю тебя, мой Филипп», «Я хочу только доставлять тебе наслаждения и родить тебе множество прекрасных детей», а также «Я молодая и сильная, я сумею родить детей, не умерев при этом». Говоря о детях, Энгебурга представляла своего очаровательного Раймончика, которого однажды преподнесет Филиппу Августу как самый прекрасный на свете и желанный подарок. Этими фразами она рассчитывала обрадовать своего мужа, вселив в него уверенность, что они еще сумеют поладить.

Да и почему бы им и не полюбить друг друга? Она сама уже сильно влюблена в короля. Французский? Но ведь даже ее мать Софи Рюрик, прибывшая из Хольмгарда, или, как называли его местные жители, – «Новгорода», поначалу не знала ни одного слова по-датски. И ничего, выучила. Да так, что не отличить от природной датчанки. Отчего же ей, принцессе Энгебурге, не освоить французский? Когда она знает немецкий и латынь и может прочесть наизусть любое место из Священного Писания, какое только у нее не попросишь.

Все эти свои доводы и размышления Энгебурга собиралась доверить придворному переводчику, при помощи которого намеревалась поговорить с королем во время завтрака. Но, к сожалению, король не пожелал явиться к назначенному времени, так что Энгебурге пришлось кушать в компании своих датских подруг и приставленных к ней придворных дам.

Глава 9

Королева Энгебурга

После завтрака на Энгебургу надели платье и украшения, приготовленные для коронации, усадили в карету и повезли все в тот же храм, где ее уже ждал разодетый по такому случаю в самые свои яркие и красивые одежды король.

Город снова приятно поразил датскую принцессу своей красотой и праздничностью. На улице было еще больше народа, чем вчера, когда она только приехала в Амьен.

В храме торжественно горели свечи. Приклонив колени перед распятым Иисусом, Энгебурга и ее муж вознесли молитвы. После чего их благословили и король помог ей подняться с колен.

Когда Энгебурга заглянула в серые глаза короля, она чуть не задохнулась от любви и нежности к этому такому красивому и такому непостижимому мужчине.

– Они точно солнце и луна, – шептались в толпе придворных. – Король – солнечный день, королева – звездная ночь!

Комплимент показался всем настолько изящным, что его немедленно перевели на датский и передали Энгебурге.

Коронация должна была проходить в дворцовой церкви, но перед этим по традиции король собирался проехать по центральной улице города, чтобы народ мог лично поприветствовать свою новую королеву.