Директор Миллер открыла глаза, а затем рот, чтобы что-то сказать, но внезапно растущий электрический барабанный бой заглушил пение мегафонов. Директор развернулась и открыла жалюзи.

Я перестала дышать.

Огромная группа пикетчиков РПОБО, одетых в радужные футболки, во главе с моей мамой, миссис Беофорт и президентом родительского комитета Сибил Хаттон, шли — хм, танцуя, — и махая радужными флагами и радужными плакатами. Прямо за мамой отец вел радужный фургон со стерео-оборудованием, подключенным к длинному кабелю. Из колонок вырывался техно-ремикс на «It‘s Raining Men».

«Увидимся завтра», сказала вчера мама. «Все готово».

Я понятия не имела, что готовилось. Хотя должна признать, что со стороны моих родителей довольно смело сделать это, так же как и альтруистично. Лично у меня нет никакого способа пережить это. Как вы можете выжить в обществе, если ваши родители ведут гей-парад на глазах у всей старшей школы?

Тодд положил руку мне на плечо и сказал:

— Ну, по крайней мере, я знаю, откуда ты этого набралась.

Директор Миллер подняла руку и снова закрыла глаза.

— Фиона и Тодд, вы свободны. Пожалуйста, вернитесь в класс. Сейчас прозвенит звонок.

Мы с Тоддом, как зомби, вышли из кабинета через кабинет секретаря и дальше по коридору. В каждом помещении, через которое мы проходили, учащиеся и учителя прилипли к окнам, как репейник.

Мы вошли в класс в тот самый момент, как прозвенел звонок, и мистер Тамбор начал кричать на всех, чтобы они отлепились от окон и сели. Я шлепнулась рядом с Мар. Тодд сел со своими приятелями. Я приготовилась ловить шепот и взгляды, вызванные фрик-шоу моей семьи. Когда этого не случилось, я заметила… там были почти все родители. Кажется, даже мама Келли Брукс.

Возможно, я переживу все это.

Через некоторое время из системы оповещения послышался голос директора Миллер:

— Доброе утро, учащиеся. Во-первых, напоминаю, что в пятницу состоится зимний бал для старших классов, и я надеюсь на присутствие там всех старшеклассников и гостей.

Она сделала паузу, и система оповещения щелкнула и завизжала, когда она включила и выключила ее.

— По некоторым причинам я решила отменить программу брачного обучения. Мое внимание привлекло то, что курс слегка… избыточен в своем развитии навыков и узок по своим масштабам. Поэтому я объявляю, что учебные браки в старших классах аннулируются. Все собранные призовые деньги будут возвращены в полном объеме.

Радость разнеслась по школе так, что, возможно, сорвала крышу. Мы были словно приговоренные к смертной казни, которые получили условно-досрочное освобождение. Военнопленные, которых, наконец, освободили. Извивающаяся рыба, которую сняли с крючка и бросили обратно в пенящееся море. И, поскольку динамики системы оповещения есть и снаружи, демонстранты тоже радовались.

Мы свободны.

Я посмотрела на Тодда. Он подмигнул мне. Я тоже подмигнула, улыбнулась и показала ему средний палец. Он засмеялся.

Глава 34

Как я уже говорила, в школе новости распространяются быстрее скорости звука, и к концу дня все слышали о нашем с Тоддом противостоянии с директором Миллер и Мэгги Кляйн.

К тому времени, как история обошла всех и вернулась ко мне, я была сучкой, которая отшлепала Мэгги Кляйн и облизала Тодда на глазах у директора Миллер. О, а моя мама — бывшей танцовщицей гей-шоу.

Все стало легендой. Сильно приукрашенной, конечно, но таковы большинство легенд.

Мар сказала мне, что Джонни освобожден от своего семинара по управлению гневом. Я надеялась, что он скажет мне об этом сам. Я также надеялась, что он пригласит меня на зимний бал. Но ничему из этого не суждено было случиться.

Снова удача оказалась не на моей стороне.

Поэтому мы с Мар решили идти на танцы вместе. Я решила, что если Джонни появится там, а я вдруг буду выглядеть сексуальной, ну, тогда это совпадение, которого не избежать.

Проблема была в том, что в день бала у меня возникли трудности в сочетании вместе слов «одеться» и «сексуально».

Было семь тридцать. Танцы начинаются через полчаса. А я все еще полностью голая. Что, возможно, сделало бы ночь весьма интересной, но, когда я в последний раз проверяла, я не была ни порнозвездой, ни проституткой. Поэтому мне нужно было одеться. Во что-то. Да, с этим были большие трудности.

Я уже попробовала каждый полуприличный наряд, каждый четвертьприличный наряд, даже каждый наряд на грани приличия.

lim ƒ = ∞, где f — приличный

f=0

Нечего сказать. Одежда, Которую Надеваешь, Когда Хочешь Произвести Впечатление на Парня, Которого Ты Послала, а Сейчас Поняла, Что Он Тебе Нравится, и Хочешь Вернуть Его Обратно. Где такую найти?

Я позвонила Марси, чтобы попросить ее принести все, что у нее есть, но она шла слишком долго.

Наконец я услышала звонок в дверь и ее быстрые шаги по лестнице.

Марси влетела в дверь, одетая в черное платье на тонких лямках и туфли на высоком каблуке. Она выглядела так, словно только что сошла с подиума в Нью-Йорке. Просто шикарно. И совершенно не скромно. Ее мать, наверное, была в ярости.

Она принесла хозяйственную сумку, полную одежды.

— Ты не одета! — закричала она.

— Блестящее замечание, Эйнштейн, — ответила я. — Кроме того, это неправда. На мне мои контактные линзы. И немного макияжа. Знаю. Только не падай в обморок.

— Фиона, ты могла бы надеть хотя бы трусики и бюстгальтер.

Она доставала причудливые наряды из сумки и раскладывала их на моей кровати.

— Я надела, — сказала я тем же покровительственным тоном, который использовала она. — Те большие, которые бабушка подарила. Но потом подумала, что если все, что ты принесешь, требует невысоких трусиков? Или, не дай Бог, стрингов? У меня только одни, ты же знаешь.

— Да, Фиона, знаю.

— А что, если мне будет нужен бюстгальтер без бретелек? Или поддерживающий?

— Ладно, ладно, я поняла. Господи, Фи. Это просто танцы.

— Ну, я хочу выглядеть… мило.

Если Мар узнает, что я наряжаюсь, чтобы произвести впечатление на Джонни, она никогда об этом не заткнется. Я просмотрела ее одежду.

— Что насчет этого?

Я подняла зеленое платье с мелким цветочным узором и вязаный свитер.

Марси высунула язык.

— Не-а.

Я бросила платье и взяла синюю блузку и… что это?

— Мини-юбка? — воскликнула я. — Черт возьми, ты шутишь?

— Слушай, я схватила, что смогла, и побежала! Расслабься!

Она была права. Я была абсолютно неконтролируема.

— Прости, — сказала я, упала на одежду и закрыла лицо руками.

Марси бросила на меня одеяло.

— Почему бы тебе не признать, что он тебе нравится?

Я не подняла головы, так что она не могла прочитать по моему лицу. Я просто пробормотала:

— Ты о чем?

— Джонни Мерсер. Я знаю, что ты не умеешь скрывать что-либо.

Я ужасно соврала:

— Я не знаю, о чем ты говоришь.

— Доверься мне, Фи.

Я вздохнула и взглянула на нее.

— Я просто хочу поощрить его симпатию ко мне.

Она улыбнулась:

— Ты ему нравишься.

— Он так сказал?

— Ну, не точно этими словами. Но я разбираюсь в таких вещах. Теперь, на, надень это. — Она протянула мне не слишком короткое платье на бретелях глубокого красного цвета. — Но тебе все-таки придется влезть в стринги.

— Скорее, втиснуться. Они еще с этикеткой.

Я выудила их из глубин ящика с нижним бельем и помахала ими, как флагом.

Марси скривилась:

— Ты их еще не стирала?

Я замерла:

— Нет. А должна?

Уровень паники рос во мне непропорционально тому, что я должна чувствовать, нося нестиранные стринги. Марси, должно быть, прочитала это по моему лицу.

— Неа. Неважно. — Она подошла, выхватила стринги и одним движением сорвала этикетку. — Все хорошо.

Она улыбнулась и протянула стринги обратно. Я знала, что она недовольна, но все равно взяла их. В любом случае прямо сейчас у меня не было времени баловать гермофобию Марси.

Я надела поролоновый бюстгальтер и влезла в платье. Собрала волосы в пучок и закрепила его парой эмалированных палочек.

Марси обыскала мой шкаф и вытащила пару черных туфель на шпильке, купить которые меня заставила мама.

— Каблуки? Ты хочешь, чтобы я надела каблуки? — закричала я.

— А что ты собираешься надеть, свои кроссовки? Закрой рот и надевай. Нацепи сережки, намажь немного блеска для губ и пойдем.

Я постояла, как вкопанная, в течение нескольких секунд, а затем сделала в точности то, что мне было сказано.

Мы пришли на танцы около восьми пятнадцати. Я была очень расстроена, что Джонни не пригласил меня на бал. Но я знала, что если он придет, то еще останется шанс, что у него есть чувства ко мне. Поэтому мое сердце подпрыгнуло, а дыхание сбилось, когда я заметила его сидящим на трибуне. Кроме того, играла песня The Connells, и я была уверена, что он выбрал ее для меня.

Мар подтолкнула меня сзади, и я направилась к Джонни. Я попыталась игнорировать тот факт, что стринги врезаются мне в задницу, потому что я знала, что из-за этого она выглядит потрясающе. Не то чтобы он мог это видеть: он смотрел на людей, танцующих посреди спортзала. Я попыталась придумать что-нибудь умное и сексуальное, чтобы сказать ему, если он меня не заметит, но в моих мыслях все звучало по-идиотски.

Я подошла к нему вплотную, а он все еще меня не заметил. И тут я придумала идеальный вариант того, что скажу ему.

— Смазка для ректального зонда.

— Что? Ректального чего?

Джонни несколько раз моргнул и вскочил на ноги.

— Вот… ого. Ничего себе, Фиона. Отлично выглядишь.

— Спасибо, — сказала я. — Ты тоже.

И, по правде говоря, так и было.

Он чем-то намазал свои медового цвета волосы. Кажется, Мар называет это шпатлевка. Теперь его волосы выглядели потрясающе грязными с очаровательным маленьким чубом над правым глазом. Покрой пиджака заставлял его выглядеть сильным. На нем был галстук, черные джинсы и черные Мартенсы. В целом он выглядел немного… опасным. Словно мог бы надрать кому-нибудь задницу. Как пользующийся огромным успехом, но стильный. Как крутой парень, супер-шпион.

Мне это нравилось.

— Смазка для ректального зонда, — повторил он. — Неплохо. Это определенно было бы хуже. Хотя я тебя еще сделаю. Но прямо сейчас мне сложно думать о чем-либо отвратительном.

Я вдруг поняла, что не знаю, что делать с собственными руками.

— Эмм… спасибо за песню The Connells, — сказала я. — Это было для меня?

Он кивнул.

Я попыталась вдохнуть так, чтобы не было похоже, будто я пытаюсь вдохнуть.

— Так вы с Мар покажете сегодня свои новые танцевальные движения?

Джонни щелкнул пальцами.

— Черт, — сказал он саркастически, — я забыл включить в сегодняшний плей-лист вальс или фокстрот[43].

— Плохо. Я хочу это увидеть. Думаю, это круто, что вы, ребята, научились хорошо танцевать.

— Да, конечно.

— Да!

— О, точно, — сказал Джонни. — Я забыл о твоей тайной страсти к балам.

Я усмехнулась и ударила его по руке. Он схватил меня за руку и держал, когда заиграла песня Barenaked Ladies[44] «What a Good Boy». Он притянул меня к себе и обхватил рукой за талию, положив свою ладонь на обнаженную кожу нижней части моей спины. Он взял мою правую руку своей левой, разместив указательный палец ниже кольца моей бабушки. Я взглянула на него и наблюдала, как его мягкие губы двигаются, пока он говорит.

— Это называется танцевальная позиция, — сказал он. — Теперь ты следуешь за мной. Я поведу.

Он шагнул вперед, направляя меня вдоль невидимой окружности. Я не смогла бы возразить, даже если бы хотела, потому что забыла английский язык из-за того, что он так держал меня. Но такой шок из-за подчинения также позволил мне двигаться, полностью слившись с ним.

Он повел меня назад в быстром повороте. Его рот был рядом с моим ухом, поэтому, когда он говорил тихо, его бархатный голос звучал еще глубже.

— Помнишь последние танцы? — спросил он, имея в виду, по-моему, подгузниковую шалость Тодда.

Я сказала мягко:

— Помню ли я? У меня в памяти отпечатался каждый момент.

— Я тогда так сильно хотел пригласить тебя на танец, — сказал он.

Мы сделали еще пару шагов, и я сказала:

— Почему же не пригласил?

Он развернул меня кругом и мягко притянул обратно.

— Потому что не умел танцевать.

Мы сделали пару шагов. Я слегка отстранилась и взглянула вверх.