Итак, им ничего не оставалось, как вернуться на базар, постараться найти там мистера Треваррена и предоставить ему возможность спасти ее во второй раз. Это будет, конечно, неслыханным унижением, тем более что он в этот момент наверняка занят с танцовщицей — если он вообще до сих пор задержался на базаре, — но у Шарлотты не было выбора. Дело не только в том, что все эти десять лет она хранила в душе era образ. Возможно, лишь он один из всей рыночной толпы способен объясняться по-английски. Она взяла под руку Беттину.
— Идем же. Вот увидишь, мы окажемся на месте, попивая чаек с шоколадом, еще до того, как нас успеют хватиться твои папенька и маменька.
Рыночную площадь, до этого наводненную птичьими клетками, теперь заполонили торговцы ишаками. Шарлотта протолкалась на возвышение и старалась в людском море высмотреть непокрытую, против местных обычаев, голову мистера Треваррена. Но его и след простыл. Беттина сдавленно рыдала, что вызвало у Шарлотты новую вспышку гнева.
В этот момент их сжало в водовороте толпы, и вдруг на лицо Шарлотты опустилась грязная, пропитанная каким-то вонючим снадобьем тряпка и кто-то прижал ее руки к бокам. Она успела услышать истерический визг Беттины, но тут все закружилось у нее перед глазами, земля ушла из-под ног и она очутилась в какой-то темной бесконечной бездне.
Обхватив руками расшитый лиф танцовщицы, Патрик Треваррен приподнял ее и посадил на помост. В припадке особой щедрости он поощрил ее ухмылкой и украдкой сунутой монетой, и в этот самый миг плотную атмосферу базара пронзил душераздирающий женский визг.
Как и во всем арабском мире, в Рице женщина была всего лишь предметом торговли. Однако Патрик родился в Бостоне, а образование получил в Англии. Результатом этого явились некоторые рыцарские черты характера, бывшие помехой в ею нынешнем окружении. Понимая, что, скорее всего, он делает ошибку, реагируя на дамскую истерику, он не смог не попытаться выяснить, кто и почему кричал.
Он протиснулся сквозь толпу и обнаружил одну из тех дам-иностранок, которых заметил ранее. Паранджа соскользнула с ее лица, и по гундосому произношению тех слов, которые можно было разобрать сквозь непрерывные причитания, он определил в ней американку.
Разгневанный, он схватил ее за плечи и как следует встряхнул.
— Прекратите это нытье и скажите толком, что с вами случилось!
Заинтересованные арабы слегка раздались в стороны.
— М-моя подруга!.. — рыдала юная особа. — М-мою подругу похитили пираты!
При воспоминании о широко распахнутых глазах той — второй — особы Патрик невольно сжал зубы от охватившего его волнения.
— Где это случилось? — спросил он по возможности спокойнее. — Сколько их было? Вы успели заметить, куда они скрылись?
Девица издала очередное громогласное рыдание.
— Их было не меньше сотни. — Она попыталась сдержать слезы. — И откуда мне знать, в какую сторону они скрылись?! Я даже не смогу найти дорогу, чтобы вернуться к Винсентам! — Ее зеленые глазки изрядно покраснели и опухли, а с кончика носа свисала капля.
Патрик нашел в толпе более или менее знакомое лицо. Это был мальчишка, несколько раз уже бегавший по его поручениям. Патрик знал дом Винсентов и даже иногда бывал там по делам.
На беглом арабском он растолковал мальчишке, куда тот должен проводить эту леди, подкрепив свою инструкцию несколькими мелкими монетами. Было совершенно очевидно, что от этой юной истерички не следует ожидать помощи в поисках. Затем он приступил к расспросам очевидцев.
Хотя Патрик прекрасно знал местное наречие и был вхож в некоторые семьи местной знати, он все же чувствовал себя в этом королевстве, скорее, отщепенцем. А собравшаяся на базаре толпа была склонна симпатизировать скорее похитителям, чем девице. По их понятиям, продажа невинных девиц в рабство — самый достойный вид коммерции.
Рыская по множеству извилистых улочек, расходившихся во все стороны от базара, Патрик не мог подавить возраставшего чувства растерянности — он сознавал безнадежность своего преследования. По всей видимости, девушка исчезла бесследно и уже ничто и никто не предотвратит ту судьбу, которую ей уготовили похитители.
Шарлотта пришла в себя в темном, тесном помещении, пропитанном запахами крыс, сырости и разлагавшихся продуктов. Голова болела так, словно ее перед этим оглушили дубиной, а желудок сводило от приступов тошноты. Все ее нежное тело болело, превратившись в один сплошной синяк вперемежку со ссадинами.
Ее чуть не вырвало, но во рту оказался кляп, а когда она шевельнулась, чтобы освободиться от него, то обнаружила, что руки связаны. Слезы бессильного гнева и страха стояли в глазах.
«Ты ведь мечтала о приключениях, — корила она себя, — ну вот и будь теперь довольна».
От отчаяния ей захотелось биться головой об пол до тех пор, пока не потеряет сознание опять, но она нашла в себе силы и постаралась взять себя в руки. Было очевидно, что сейчас не время для истерики: жизненно необходимо как можно более хладнокровно продумать план своего спасения.
Вслед за этим пришла мысль о Беттине. Шарлотта с раскаянием подумала, как напугана бедная девочка, если похитители схватили и ее. Если с Беттиной что-то случилось, вина за это будет лежать только на Шарлотте, и больше ни на ком. Ведь она буквально силком затащила свою компаньонку на этот базар, и результат ее жажды приключений может оказаться плачевным.
Шарлотта снова с трудом подавила приступ тошноты. Если ей хватит смекалки освободиться самой, она непременно постарается разыскать Беттину, чтобы удрать отсюда вдвоем. Однако весьма вероятно, что она рискует не увидеть своей приятельницы вовсе.
Воображение рисовало Шарлотте одну за другой цветистые и достоверные картины всяких ужасов. В глубине души она желала быть одной из девушек в гареме султана Патрика Треваррена. Эта ее любимая бесконечная игра воображения заставляла трепетать ее члены и покрывала ее щечки лихорадочным румянцем. Однако начало реальной жизни в качестве белой рабыни оказалось несколько грубее фантазий юной школьницы. Конечно, ей не суждено принадлежать человеку, о котором она грезила все эти годы. Скорее всего, она станет собственностью слюнявого негодяя, который будет ценить ее не больше, чем одну из своих собак или лошадей.
Шарлотта вспомнила зеленые берега Пугетского пролива и городок Гавань Куад, где находился дом ее отца, хозяина и управляющего крупнейшей лесопильной компании в штате Вашингтон. Брайхам Куад был человеком весьма строгих нравов, никогда не позволявшим себе совершать ни малейшей глупости, но Шарлотта ни на секунду не сомневалась в его любви. И она сама, и ее сестра Милли были абсолютно уверены, что случись с ними что-то плохое, отец не пожалеет своей жизни, но выручит их из беды. Благодаря этой уверенности они росли в атмосфере доверия и безопасности.
Их мачеха, Лидия, научила девочек быть сильными, не бояться при случае рисковать или демонстрировать свою сообразительность. Как правило, это не подводило Шарлотту. Вплоть до сегодняшнего утра — если только это можно было считать начавшимся сегодняшним утром, когда она проснулась с блестящей идеей переодеться в местные наряды, накинуть паранджи и отправиться исследовать местный базар.
Шарлотта представила себе Милли в подвенечном платье, ее прекрасную, одухотворенную фигурку, глаза, в которых светятся любовь и задор. Она представила одного за другим пятерых сводных братьев и погрустила о каждом из них. Имена их она всегда носила в своем сердце: Девон, Сет, Гидеон, Якоб и Мэтью.
Похоже, ей не суждено никогда больше увидеть никого из членов своей семьи. Но еще хуже сознавать, что любимые ею люди будут страдать, узнав о ее исчезновении и ужасной судьбе, а родители Беттины просто потеряют смысл жизни. Единственная дочь была светом их очей, и вот из-за необдуманной выходки Шарлотты они утратят свое дитя.
Шарлотта решила, что ей необходимо немедленно сменить предмет своих размышлений, иначе она окажется во власти отчаяния.
Тут заскрипели дверные петли и тьму пронзили лучи света. В каморку вошел маленький человечек. В сумраке Шарлотта смогла лишь различить, что он одет как араб. Ее охватили страх и бессильная ярость, когда он приблизился к ней, грубо поднял с пола, вынул изо рта кляп и прижал к ее губам пиалу с тухлой водой.
Шарлотта подавилась всеми уничижительными репликами и издевательскими вопросами, приготовленными ею для встречи со своими тюремщиками, и жадно выпила всю воду до дна. Жара стояла убийственная, и она просто исходила потом.
Удовлетворив жажду, она хрипло произнесла:
— Кто ты?
Человечек что-то пробормотал по-арабски, и, пока она безуспешно пыталась уловить в его невнятной речи знакомые слова, ей вдруг стало ясно, что он не проявляет к ней ни презрения, ни даже враждебности: он просто равнодушен.
— Что это за место? — спросила она больше для того, чтобы отсрочить водворение на прежнее место кляпа, чем для того, чтобы вытянуть из этого существа какую-то информацию. — Почему меня здесь держат?
Он опять разразился какой-то тирадой, не поддающейся переводу, — видимо, всего лишь хотел, чтобы она лежала тихо. В доказательство он вставил на место кляп, запихнув его даже глубже, чем раньше, так что вонючая тряпка чуть не разорвала ей углы рта. Затем он сильно толкнул Шарлотту, и она больно ударилась об пол.
И тут в первый раз легкое, почти неощутимое покачивание, замеченное ею сквозь туман страха и отчаяния, дало понять, что она находится в трюме корабля. Таким образом, ей стало ясно, где ее содержат, но это лишь усложняло путь к возможному бегству.
Когда наконец охранник покинул временную «каюту» Шарлотты, та была даже рада, что во рту у нее кляп. Соприкосновение с покрытым нечистотами полом привело ей на память не совсем вежливые слова, которым она научилась в лагерях у лесорубов, работавших на ее отца. Хотя араб и не понимал по-английски, пожалуй, к лучшему, что эти слова она не произнесла.
Шарлотта старалась глубоко дышать через нос, медленно выдыхая сквозь тряпку. Что бы ни случилось, она должна оставаться хладнокровной, прилагая все усилия, чтобы не потерять терпения и не выдать своего страха.
Воздух в темном трюме буквально кипел от жары. Теперь, когда Шарлотта точно знала, что это трюм, она различила возню крыс, бегавших по переборкам у нее над головой и суетившихся в сложенных вокруг нее грузах. Она содрогнулась и сотворила немую молитву о ниспослании ей чуда.
Патрик вздохнул и отошел от поручней на борту «Чародейки». Обычно ему доставляло удовольствие созерцание последних солнечных лучей, дробившихся в зеркале воды на закате, но сегодня он был в расстроенных чувствах.
Его друг и старший помощник капитана на корабле Том Кохран стоял позади. Это был крепко сбитый мужчина среднего роста, нижнюю часть лица скрывала густая серебристая от седины борода.
— Так мы отчалим сегодня с вечерним отливом, капитан? Мне кажется, что люди Халифа будут искать нас сегодня вечером, чтобы пригласить во дворец.
Патрик неопределенно кивнул. Они с Халифом были товарищами еще со школьных времен и дружили по сей день, но сегодня перспектива оказаться в роскошном дворце с его чудесами почему-то утратила свою обычную привлекательность.
— Да, — сказал он чуть хриплым голосом, — Прикажи отдать концы.
Он спустился в свою каюту, расположенную на нижней палубе. Помещение было на удивление тесным, так что в него входили лишь стол, кресло, несколько книжных полок, гардероб и койка. Не зажигая света, он с новым тяжелым вздохом безвольно опустился в кресло.
Было слышно, как на палубе и на мачтах шумят матросы, готовя корабль к отплытию, однако мысли капитана упорно возвращались к девушке, которую сегодня похитили на базаре. Что было в ней такого, отчего он так взволнован? И как ужасно обошлась с ней судьба! Ведь в этой части света сплошь и рядом пропадают молоденькие неосторожные девушки. Их похищают на базарах, на улицах, даже на палубах кораблей, и чаще всего их никто никогда больше не встречает. От этих мыслей у Патрика разболелась голова. Он чертыхнулся и швырнул о переборку первую попавшуюся под руку книжку.
В дверь постучали.
— Войдите, — мрачно ответил Патрик: если он промолчит, корабельный кок так и будет стучать, ожидая ответа.
На сей раз, однако, капитанский обед принес Кохран.
— Ради всех святых, зажег бы ты свет, — сказал старый моряк. — Ведь здесь темно, как у черта в преисподней.
Патрик потянулся к лампе, висевшей над столом, снял стекло и поднес к фитилю спичку. Он не пытался скрыть, что недоволен вторжением.
— Что тебя гложет? — громогласно спросил Кохран, водружая на стол поднос с обедом. — Или ты не нашел той милашки и танцовщицы, на которую положил глаз, как только мы бросили якорь?
Патрика окатила волна неожиданного стыда, хотя он и не мог бы сказать, что ее вызвало. В конце-то концов, он человек неженатый и никому не изменяет в те минуты, когда удаляется вслед за девчонкой в ее палатку, чтобы насладиться женскими прелестями.
"Укрощение Шарлотты (Гаремные страсти)" отзывы
Отзывы читателей о книге "Укрощение Шарлотты (Гаремные страсти)". Читайте комментарии и мнения людей о произведении.
Понравилась книга? Поделитесь впечатлениями - оставьте Ваш отзыв и расскажите о книге "Укрощение Шарлотты (Гаремные страсти)" друзьям в соцсетях.