– Что ты делаешь? – крикнула Гарриет.

– Собираюсь взглянуть разок на нашего знаменитого соседа, – откликнулась Лотти, перебрасывая за окно вторую ногу. – Разве я смогу написать роман о злодеях, если не увижу хотя бы одного из них своими собственными глазами?

– Ты хорошо подумала? – заволновалась Гарриет.

Слова подруги заставили Лотти остановиться. Это было так не похоже на Гарриет – попытаться отговорить Лотти от очередной, пусть даже самой необычной и рискованной, проделки.

– Для раздумий у меня впереди еще целая жизнь. А на безумства остался только один сегодняшний вечер, и я не собираюсь его терять, – решительно произнесла она.

С этими словами она вылезла наружу и вытянула ноги, пытаясь встать на толстую ветку растущего под окном дерева. Ей удалось лишь коснуться ветки кончиками туфель. Несмотря на это, Лотти держалась очень уверенно, полагаясь на свой богатый школьный опыт. Ведь сколько раз и по каким только деревьям она не забиралась и не спускалась за эти годы, ускользая после отбоя от неусыпного ока мисс Тервиллиджер!

– Но что мне делать, если твоя сестра или тетя придут за тобой? – крикнула ей вслед Гарриет.

– Не придут. Если все обойдется, я вернусь прежде, чем музыканты раскроют ноты первого вальса.

Так оно, наверное, и было бы, не зацепись платье за тот злосчастный гвоздь и не исчезни Гарриет из гостиной в неизвестном направлении.

Лотти, продолжая висеть между окном и деревом, еще раз, сильно и отчаянно, рванула скользкий шелк. Платье затрещало, и Лотти почувствовала себя свободной. Все оказалось так просто, что она растерялась, не зная, то ли ей по-прежнему держаться за платье, то ли хвататься за ствол дерева. Это секундное замешательст во привело к тому, что она окончательно потеряла равновесие и со сдавленным криком рухнула вниз, ломая по дороге тонкие ветки.

К счастью, летела она недолго.

Она приземлилась в колючее гнездышко, образовавшееся из трех переплетенных ветвей, покрытых нежной весенней листвой, и не успела даже как следует вообразить, как будут горевать об ее отсутствии специально приехавшие на этот бал из Лондона джентльмены, а в окне над ее головой уже появилась голова Гарриет.

– Ах, вот ты где! – обрадовалась Гарриет.

– А ты что здесь делаешь? – спросила Лотти, свирепо глядя на подругу. – Зашла выпить чашечку чая?

– Ходила за твоей накидкой, – ничуть не обидевшись, ответила преданная Гарриет. – Сейчас лишь самое начало мая, сама знаешь. Воздух еще холодный. Не дай бог, еще простудишься и заболеешь. Или умрешь.

– Прежде чем простудиться, я могла бы разбиться насмерть, – холодно сообщила Лотти и добавила, посмотрев на остатки того, что еще недавно было ее бальным платьем: – Ладно, бросай накидку. Похоже, она мне понадобится.

Гарриет швырнула накидку, и та упала прямо на голову Лотти, на время ослепив ее. Немного повозившись, она сумела высвободить лицо из мягкой шерстяной ткани, скатала накидку и решительно перебросила ее через каменную стену.

– Так что же мне делать, пока тебя не будет? – спросила Гарриет, нервно поглядывая через плечо.

– Найди иголку и нитки, – ответила Лотти, укладывая выскользнувшую на свободу грудь в разодранный лиф платья. – Иначе мое возвращение на бал станет действительно незабываемым зрелищем.

После этого Лотти ухватилась за торчащий над головой сучок, поднялась на ноги и быстро зашагала по толстой ветке, протянувшейся в соседний двор. Едва спрыгнув по ту сторону стены, она услышала шум кареты, подъезжающей к дому тетушки Дианы, и оживленные голоса.

Это начинали съезжаться гости, а значит, времени у нее осталось гораздо меньше, чем она рассчитывала.

Когда она нашла в темноте и принялась разворачивать заброшенную сюда накидку, из-за стены донесся знакомый резкий голос, от которого по всему телу Лотти пробежал холодок:

– Просто удивительно, что эта девочка дожила до своего первого бала! Я всегда говорила ей, что когда-нибудь она обязательно попадет в переделку, выбраться из которой не поможет даже ее смекалка и обаяние.

– Возможно, когда-нибудь я и попаду в такую переделку, мисс Тервиллиджер, – прошептала Лотти, набрасывая на плечи накидку, – но только не сегодня.


Хайден Сент-Клер сидел в полном одиночестве в гостиной дома, который он снимал в Лондоне, и при свече читал газету.

– «Загадочный Кровавый Маркиз вновь был замечен вчера на Бонд-стрит, когда выходил из галантерейного магазина», – негромко прочел он вслух из заметки на первой полосе.

Хайден поднял голову от газеты и так же негромко прокомментировал:

– Интересно! Особенно если учесть, что я никуда не выходил, начиная с понедельника.

Он перевернул страницу и продолжил:

– «Некоторые связывают приезд К. М. с началом сезона в Лондоне, а это, как всегда, означает появление на балах юных застенчивых красавиц, втайне мечтающих о замужестве, и полчищ жадных охотников за их приданым».

Хайден поморщился, представив себе старого лиса в вечернем фраке, крадущегося за хихикающими дебютантками.

«Если К. М. в самом деле вознамерился найти себе новую невесту, рекомендуем его избраннице заранее заказать для себя платье наиболее подходящего цвета – черного!»

Прочитав это, Хайден то ли хмыкнул, то ли коротко рассмеялся, а может быть, и просто негромко выругался себе под нос.

– Поразительно, – пробормотал он, – насколько же ничтожные людишки все эти писаки!

Он свернул газету, поднес ее к горящей свече, спокойно дождался, пока бумага не потемнеет и не начнет сворачиваться, а по краям листа не побегут синие язычки огня. Затем наклонился вперед на своем кресле-качалке и швырнул горящий факел на кипу других скомканных газет, лежащих в холодном камине, – на сегодняшние выпуски «Таймс», «Кроникл», «Курьера» и «Обозревателя». Надо же было получить от них хоть какую-то пользу – например, разжечь ими камин.

После сырого, пронизанного всеми ветрами Корнуолла туманный прохладный Лондон казался Хайдену тропическим раем. И все же, проведя здесь целых две недели, он уже успел соскучиться по соленому запаху моря и печальным крикам чаек, парящих над серыми, покрытыми пенной шапкой волнами.

«Интересно, что бы написали обо мне эти сплетники, узнай они о том, что я приехал сюда найти женщину, а не жену, – подумал Хайден. – Наверное, постарались бы извалять меня в грязи еще сильнее».

Одна газета дошла даже до того, что написала, будто он сбежал из Корнуолла от привидений, осаждавших его. Но ему, Хайдену, хорошо было известно, что настоящие призраки не прячутся среди прибрежных скал и не бродят по ночам по старым замкам. Нет, они таятся в меланхоличных звуках Шуберта, вылетающих из раскрытых окон на Бредфорд-стрит, они прячутся в дорогих французских духах, они скользят мимо тебя по залитым огнями тротуарам. Эти призраки с хорошенькими юными лицами заходят в магазины на Риджент-стрит и вновь выпархивают наружу, поправляя на ходу свои прически и призывно улыбаясь каждому проходящему мимо них мужчине.

А мужчины… у них, к сожалению, не хватает ума, чтобы понять простую вещь: то, что для одного из них кажется счастьем, для другого может обернуться погибелью.

Хайдену вспомнился один такой хорошенький призрак. Он явился в виде прелестной юной девушки с золотыми волосами, которая выскочила сегодня утром из экипажа у подъезда соседнего дома. Хайден наблюдал за этой девушкой, стоя у окна на втором этаже. Он запомнил, какими непослушными стали его пальцы, которыми он завязывал в ту минуту свой галстук. Боясь оказаться затянутым в пропасть, он поспешно отошел тогда от окна и плотно задернул шторы, но это очаровательное лицо до самого вечера маячило у него перед глазами, а в ушах серебряным колокольчиком продолжал звенеть беззаботный смех.

Он встал и направился к элегантному кожаному дорожному сундучку, стоявшему на краю стола. Его доставили Хайдену только сегодня утром. Хайден поднял крышку, обитую изнутри мягким бархатом, и заглянул внутрь. Увы, это было вовсе не то сокровище, которое он надеялся отыскать.

«Наверное, мне вообще не стоило сюда приезжать, – подумал Хайден, – но мое дело слишком деликатное, чтобы доверять его секретарю или стряпчему».

Он начал опускать окованную медными полосками крышку, но затем остановился, словно не решаясь расстаться с содержимым сундучка, и принялся укладывать книги и гроссбухи в раскрытый саквояж, стоявший на другом конце стола. Кто-то постучал во входную дверь, но Хайден даже не повел бровью. Всех своих слуг он отпустил сразу после чая, решив дать им возможность насладиться последним вечером в Лондоне. Сам же предпочел остаться в одиночестве.

Но медный дверной молоточек не унимался, тот, кто держал его в руках, продолжал стучать – громко и непрерывно. Терпение Хайдена лопнуло, и он, уложив в саквояж последнюю книгу, вышел в вестибюль и резко распахнул входную дверь.

И в тот же момент его вера в то, что привидений не существует, дала трещину.

На пороге, облокотившись на железные перила, с головой, окруженной легким венчиком седых волос, серебрившихся в свете газовых фонарей, стоял призрак, явившийся из прошлого. Хайден не видел сэра Эдварда Тауншенда более четырех с половиной лет, с того осеннего дня, когда тело жены Хайдена было погребено в семейном склепе в Оукли. Хотя похороны Жюстины проводились безо всяких церемоний, почти тайно, у Хайдена не хватило духа прогнать приехавшего на них Неда. Ведь, в конце концов, Нед тоже любил ее.

Итак, Хайден не прогнал тогда Неда, но ушел с кладбища, не обмолвившись с ним ни единым словом.

Обычно старые друзья, не видевшиеся много лет, бросаются навстречу друг другу, чтобы обняться, похлопать друг друга по спине, но Хайден застыл на пороге, словно ледяная статуя.

– Нед, – безо всякого выражения сказал он.

– Хайден, – с тонкой насмешкой ответил Нед, пытаясь скопировать ватный голос друга.

После этого Нед, не дожидаясь приглашения, ловко ввинтился в дверь мимо Хайдена и вошел в вестибюль, поигрывая тростью, которую ловко крутил между пальцами. Нед нисколько не изменился, он и сейчас казался все тем же двенадцатилетним мальчишкой, каким впервые увидел его Хайден в день своего приезда в Итонский университет, – длинноногим, длинноруким, безупречно одетым и с той же короткой стрижкой.

– Проходи, – сухо предложил Хайден.

– Спасибо, я уже вошел, – спокойно ответил Нед, легко постукивая своей тросточкой по деревянному паркету. – Видишь ли, я не мог позволить тебе улизнуть из Лондона, не повидавшись со мной. Я каждый день посылал тебе записки, но так и не дождался ответа. Вероятно, у тебя очень нерадивый дворецкий. В эту секунду взгляд Неда остановился на столе со стоявшим на нем серебряным подносом, усыпанным кремовыми веленевыми конвертами и пригласительными открытками.

– Ах, вот оно что, – протянул Нед. – Что ж, беру свои слова насчет твоего дворецкого назад. Нерадивым оказался я сам, слишком полагаясь на хорошие манеры, которым тебя обучила твоя мать, упокой, господи, ее душу.

Хайден прислонился к двери и ответил, скрестив руки на груди:

– Моя мама учила меня тому, .что нельзя совать нос в чужие дела.

Нед пропустил слова Хайдена мимо ушей и принялся перебирать лежащие на подносе приглашения.

– Леди Солсбери. Леди Скиффингтон. Герцогиня Беркли, – он повернул голову к Хайдену и продолжил, приподняв посеребренную сединой бровь: – Какие имена! Скажи, каково это – вновь почувствовать себя одним из самых знаменитых холостяков во всем Лондоне?

Хайден выхватил из рук Неда пригласительные карточки и бросил их назад на поднос.

– Меня не интересуют люди, которые гордятся собой, своими манерами, но при этом лишены сердца, – сказал он. – Все они ищут во мне либо партнера для бриджа, либо жениха для своих дочек. Они хотят видеть меня в своем доме лишь затем, чтобы их гостям было о чем посудачить между бокалом бренди и сигарой. Я вызываю у них только страх и любопытство, но не сочувствие.

– Ну да, конечно, ты же у нас Кровавый Маркиз! Герой, который не сходит со страниц бульварных газет, не так ли? Удивительно, но даже мне пришлось набраться смелости перед тем, как нанести тебе этот визит, – произнес Нед, изучая свои безупречно отполированные ногти. – Но, подумав, я решил, что поскольку у меня нет намерения переспать с кем-нибудь из твоих будущих невест, то можно не опасаться, что ты вышвырнешь меня за дверь или проткнешь вилкой в припадке гнева.

Хайден замер, пораженный откровенностью своего друга.

– Не беспокойся. Я не собираюсь жениться вновь, – коротко сказал он.

– Очень жаль, – ответил Нед, но в его серых глазах промелькнуло не сожаление, а легкая печаль. – Ведь ты всегда был одним из самых желанных кандидатов в мужья, о котором только могла мечтать любая женщина.

Некоторое время друзья стояли молча, а затем на губах Неда появилась тень его былой ослепительной улыбки.

– Пойдем со мной, Хайден! – сказал Нед. – Правда, Гарриет Вильсон уехала в Париж с герцогом Бофортом, но ее сестры остались, а уж они-то по-прежнему умеют устраивать вечеринки. Пойдем, выпьем как следует и порезвимся с девочками так, словно нам снова по восемнадцать лет и мы только что закончили Итон. Пойдем! Вот увидишь, все опять будет как встарь.